Следующим утром, однако, Лизе ничего такого не придумалось. Да и не могло по той простой причине, которую заранее тоже никогда не предугадаешь – гости вдруг взяли и разболелись. Захныкали, затемпературили, отказались даже от любимой своей утренней овсянки с молоком. Всклокоченная, перепуганная нянька, известный в городе адвокат Елизавета Заславская, носилась в пижаме по гостиной, прижимая телефонную трубку к уху, и последними словами ругалась с диспетчером «Скорой помощи», терпеливо убеждающей ее, что машина по Лизиному вызову выехала еще два часа назад и застряла где-то в многочисленных городских пробках, что мамаша зря так сильно нервничает и волнуется, надо успокоиться и терпеливо ждать. Мальчишки, поджав под себя ножки, сидели перед ней на диване с кислыми капризными рожицами, по очереди подхныкивая. Личики раскраснелись, мутноватые от температуры глазки смотрели скорбно и по-взрослому страдальчески.

– Где? Где болит? – то и дело бросалась к ним Лиза, опускаясь перед диваном на колени и хватая их за горячие ручки-ножки. – Горлышко болит, да? Ну, покажите, где болит…

На зов подъехавшей машины «Скорой помощи» она бросилась сломя голову, пулей пронеслась через двор к воротам и с раздражением наблюдала, как неторопливо и вальяжно идут по гравию дорожки два молодых медика, помахивая своими драгоценными чемоданчиками. Лиза первая взлетела на крыльцо и стояла на верхней ступеньке, лихорадочно суча ногами и помахивая им рукой – давайте, давайте, мол, пошустрее…

– Мамаша, вы чего нервная такая? – хохотнул, проходя мимо, один из медиков. – Возьмите себя в руки немедленно, все будет хорошо с вашими детьми. А то можем и укольчик вколоть для успокоения… Хотите?

– Я не нервная! Я просто боюсь так! – попыталась заискивающе улыбнуться Лиза.

– Ну? Что у нас случилось, пацаны? – присаживаясь на стульчик, приветливо обратился молодой врач к забившимся в угол дивана близнецам. – Сейчас посмотрим…

Лиза, трясясь так, что зуб на зуб не попадал, виновато стояла в сторонке и прижимала ладони к горящим щекам. И боялась самого худшего. Господи, как долго этот молодой наглый медик их осматривает.

– Ну что ж, ничего страшного, мамаша. Ветрянка у них. Температуру собьем, болячки потом зеленкой мазать будете.

– И все?

– Ну да. А что вы еще хотите? В детскую поликлинику сообщим, потом к вам врач придет. Фамилию скажите.

– Чью фамилию? Мою?

– Детей, господи.

– Ой, а я не знаю.

– Как это? – уставился на нее врач. – А кто знает? Это что, не ваши дети?

– Нет, не мои.

– А чьи?

– Ну… Знакомой моей.

– А фамилия у этой знакомой имеется? Как мне их записать-то?

– Я не знаю ее фамилии.

– Ну, дела… А к какой поликлинике они приписаны? Тоже не знаете?

– Нет.

– Ну, так позвоните и узнайте!

– Да звонила я! Все утро звонила! Она в Москве сейчас, вместе с мужем моим. И сеть почему-то недоступна.

– Так. Ладно. Сами разбирайтесь со своими знакомыми и мужьями. И врача участкового сами вызывайте. А я так в своих бумагах и напишу, что фамилия детей не установлена. Жаропонижающее я им дал.

– Да пишите, чего хотите! – беззаботно махнула рукой Лиза. – Главное, как вы сказали, ничего серьезного не обнаружено? Господи, слава тебе!

– Ну, ветрянка – дело обычное, конечно. Но долгое и занудное, учтите. Пока все болячки не подсохнут, придется сидеть с ними дома, да еще в обнимку с флаконом с зеленкой. А вообще, они здоровые детки, хорошо перенесут. Замечательные детки. Только худосочные какие-то. Плохо кормят их, что ли? Давайте им побольше фруктов, белков всяких.

– Слышали, ребята, что дядя сказал? – весело обратилась к притихшим близнецам Лиза. – Белки будем есть! Так что овсянка ваша пока отменяется. Ура. Да я и варить ее не умею…

Проводив медиков, Лиза уселась напротив притихших мальчишек в кресло, задумалась. Ну что ж, ветрянка так ветрянка, зеленка так зеленка. Ничего страшного нет, конечно. Страшно другое – у нее на сегодняшний день аж три судебных дела к рассмотрению назначены. И надо срочно что-то придумывать. Придется просить Алексея, а что делать…

Алексей Завьялов, молодой и шустрый, набирающий силу адвокат, был ее конкурирующей стороной. Хотя они и сами не могли бы толково определить, чего в их отношениях было больше, пресловутой этой конкуренции или веселой циничной дружбы, а может, и легкого профессионально-завистливого скрытого сволочизма. Дружбы, наверное, все-таки больше, потому что не чье-нибудь другое имя, а именно это приплыло сейчас в голову. Значит, так тому и быть. Быстро порывшись в мобильнике, она весело и где-то даже чуть заискивающе проворковала в трубку:

– Алешенька, здравствуй, милый! Как давно я тебя не слышала.

– Заславская, что это с тобой? У тебя ничего не случилось? – удивленно-настороженно спросил Алексей. – Ты сроду таким голосом не умела разговаривать!

– Случилось, Алешенька! Какой ты умный, какой догадливый…

– Ладно, Елизавета, не надрывайся. Ты же знаешь, меня комплиментом не купишь. Я дороже стою. Так что там у тебя произошло, говори!

– Алешенька, мне очень нужна твоя помощь! У меня на сегодня три дела назначено, а я в суд ну никак не могу прийти! Может, возьмешь, а? Гонорар, естественно, весь твой! С клиентами я этот вопрос улажу.

– А что, дела дохлые? Ты хитришь так, да, Заславская? Что-то не пойму…

– Ой, ну что тут понимать! Говорю же, не могу сама!

– Так помощника своего отправь!

– Да не могу помощника! Завалит он все, жалко же! Там хорошие дела, Леш. Я и правда не обманываю…

– А почему сама не можешь?

– Да мне детей не с кем оставить, Леш…

– Каких детей? – совсем растерялся по ту сторону телефонной трубки ее собеседник. – Ты, Заславская, часом, не рехнулась ли, а? У тебя ж никаких детей отродясь не было. По крайней мере, три дня назад точно.

– А теперь вот есть! – с некоторой даже гордостью произнесла в трубку Лиза, подмигнув сидящим напротив нее Борису и Глебу. – И даже двое! И даже одинаковых с лица!

– Нет, точно рехнулась. Ты где их взяла-то, мать моя случайно-доморощенная?

– Ой, долго рассказывать, Алешенька.

– Родственники подкинули, что ль?

– Нет, не родственники. И не подкинули. Они у меня по собственному, так сказать, осознанному волеизъявлению оказались.

– Да? Странно, странно. А что, оно тебе так надо, да? Что-то, знаешь, совсем на тебя не похоже. Если б кто другой еще говорил, я бы поверил.

– Ладно, давай не будем время терять! Давай приезжай ко мне, я тебе дела передам. А по пути в аптеку заскочишь, зеленку купишь.

– Чего-о-о? – удивленно протянул Алексей. – Чего купить, я не понял?

– Зеленку! Бриллиантовый зеленый раствор называется! Что, ветрянкой в детстве не болел, что ли?

– А у твоих детей ветрянка?

– Ну да.

– О господи, Заславская…

– Ладно, хватит причитать! Теряем время! Давай, мой хороший, вперед! Жду тебя с нетерпением.

Через час Алеша уже нетерпеливо сигналил у ворот. Вышел из машины навстречу – такой весь красивый, ухоженный, модно одетый, хорошо и дорого пахнущий, в меру упитанный – как тульский пряник, но с лицом сытым и наглым, и с обаятельно-стервозной смешинкой в глазах. Молодые девушки сейчас в таких пряников просто пачками влюбляются, говорят.

– Слушай, а куда ты своего слабонервного малахольного пианиста дела? – сразу огорошил он Лизу вопросом. – Вот и приспособила бы его с детьми сидеть. Все б какая-то польза была от мужика…

– А мой пианист свалил к другой бабе. Это с ее детьми я сейчас и нянькаюсь.

– Иди ты! – удивленно округлил глаза парень. – Нет, я, конечно, подозревал, что ты немного не в себе, но чтоб до такой степени! Тебе что, оно и правда надо?

– Надо, Алешенька, надо, – твердо и слегка раздраженно произнесла Лиза, чтоб отсечь дальнейшие его вопросы. – Давай я тебе лучше бумаги покажу. Тут три арбитражных иска, все на крупные суммы.

Она торопливой скороговоркой изложила ему суть каждого дела, лихорадочно перелистывая подшитые в папки документы. Алеша внимал жадно, так же торопливо складывая у себя в голове необходимую информацию и боясь пропустить что-нибудь важное. Потом внимательно посмотрел на нее, удивленно пожал плечами:

– И правда шикарные дела, Елизавета. Практически все выигрышные. И процент вознаграждения от суммы хороший… Тебе не жалко?

– Нет, не жалко. Бери, дарю. И правда. Давай раствор, который очень зеленый и сильно бриллиантовый.

Обменяв таким образом три хороших выигрышных дела на маленький пузырек с зеленкой, она торопливо побежала по дорожке к крыльцу. Не жалко ей было этих выигрышных дел. И хорошего процента вознаграждения. Она и сама удивлялась радостному легкомыслию, которое трепетало у нее за спиной невесомыми крылышками и было практически необъяснимым. Оно делало ее совсем другой Елизаветой Заславской – не тем практично-циничным адвокатом, который раньше ни при каких обстоятельствах, хоть небо над головой разверзнись, этими тремя делами не попустился бы, а просто женщиной, радующейся неизвестно чему, глупостям всяким. Пузырьку с зеленкой, например.

Температура у близнецов спала быстро, и они с удовольствием позавтракали творогом и йогуртами, милостиво разрешив тете не варить овсянку. Потом снова набросились на вчерашние подарки, пытаясь освоить под чутким Лизиным руководством ролики и велосипеды, а она, держа в руках тампон с зеленкой и вся насквозь ею перемазавшись, умудрялась-таки ткнуть им в каждое вновь появляющееся на голых животиках, ручках и ножках красное пятнышко. И только к обеду вспомнила, что так и ходит с утра по дому растрепой – в пижаме, не умывшись и не причесавшись. Забежав на минуту в ванную, она даже не узнала себя в зеркале: глаза смеялись и блестели будто сами по себе, отдельно от неумытого лица, и выражение было совсем уж придурковато-легкомысленным, как у глупой девчонки. Подмигнув этому своему новому лицу, она плеснула в него пригоршню воды, быстро почистила зубы, заколола волосы на затылке небрежной фигушкой и снова помчалась по своим делам – надо было кормить приболевших гостей обедом да укладывать как-то спать, что было совсем не просто. Потому как гости заявили, что спать после обеда лягут, конечно, но только со сказкой. Ведь они всегда так засыпают. Поэтому будь любезна, уважаемая нянька, придумай-ка быстренько какой-нибудь завлекательный сюжетец про Ивана-царевича или про Василису-прекрасную, иначе опозоришься. Что ж ты за нянька будешь без сказок? Никакого, можно сказать, авторитету… А его, этого самого авторитету, почему-то страстно и вусмерть Лизе захотелось. Даже, может, и больше, чем когда-то адвокатского.