Утро понедельника еще никогда не было таким восхитительно легким!

Любимые губы пожелали доброго дня практически каждому миллиметру моего тела. Разве не так выглядит счастье?

Стёпа разбудил меня на рассвете, и пока отдыхающие комплекса нежились в объятиях раннего утра, мы кормили гнедых лошадей кусочками яблок, после дурачились в бассейне с чистой, прохладной водой, остужавшей наши разгоряченные тела, а вечером до поздней ночи сидели в обнимку на моем балкончике, слушая дыхание ветра, запутавшегося в листве величественных тополей, откровенничали и узнавали друг друга заново.

За неполных два дня, проведенных в постели со Стёпой, я не думала ни о чем. Я отключила голову начисто, ведь рядом с ним сделать это так просто. Мои переживания по поводу родственников виделись мне нелепостью, пока мир вращался исключительно вокруг нас двоих. Мы ни от кого не прятались, но и не искали целенаправленно встречи. Сейчас же, когда мы снова собрались все вместе за большим общим столом, даже зная, что в нашей со Стёпой команде есть как минимум три человека, я все равно чувствую себя скованно и зажато.

Несмотря на то, что под столом Степкины пальцы вырисовывают круги на моем бедре, я не могу расслабленно поддерживать беседу.

Последний час, который проводим в ресторане комплекса, я сижу как на иголках. Мы со Стёпой пришли сюда вместе, когда за столом уже сидели Софи с мужем, Диана и их еврейские родственники, улетающие завтрашним ранним утром обратно в Израиль. И если до последних мне по большому счету нет никакого дела, то реакция моих родителей и родителей Степана на наши отношения волнует нещадно.

Да, я волнуюсь. И я не знаю, как те и другие примут наши отношения, ведь для них мы были как брат с сестрой. Мне хотелось бы, чтобы крестный видел во мне не только свою крестницу, а Агата – дочь ее лучшей подруги. Я хочу, чтобы они видели во мне девушку их старшего сына. Я хочу им нравиться как девушка их сына, а не как девчонка, выросшая вместе с их детьми.

Исподлобья посматриваю на Стёпу: он расслаблен, непринужден и вместе со всеми смеется над шутками деда Мишу. Я безумно хочу до него дотронуться. У меня ломка, самая настоящая – острая, поглощающая зависимость, но именно так я чувствую себя полноценной.

Рядом с ним мой мир. В нем я ощущаю себя в безопасности. В нем я маленькая, а мои длинные ноги не недостаток, а достоинство, с которым Игнатов умело обращается.

Разве могла я когда-то предполагать, что открыть во мне чувственность и неиссякаемое желание сумеет человек, который долгое время находился рядом?

Мой друг. Мой Стёпа.

Он всегда был близко, а я отняла у нас столько времени, что сейчас мне кажется страшным, если, проснувшись утром, не увижу рядом с собой его теплое, уютное, сонное тело.

Когда стол взрывается смехом, я тоже улыбаюсь, хоть и не знаю чему. Здраво соображать и воспринимать информацию у меня не выходит.

Стёпа перехватывает мой липкий взгляд, тоже улыбается, глядя на мое раскрасневшееся лицо, и этот его хитрый прищур выглядит катастрофически сексуально. Игнатов вообще выглядит бессовестно сексуально в темно-синих джинсах и черной футболке, под которой на спине следы от моих ногтей делают нас одной командой – о наличии их в курсе только мы двое.

Это заводит. Это чертовски заводит, ведь я знаю, что нас ждет будущей ночью. Каждую царапинку на его коже я собираюсь залечить. Игнатов тоже об этом знает, и мы нетерпеливо дожидаемся конца этого вечера, чтобы снова остаться вдвоем.

Я делаю глубокий вдох, стараясь выровнять сбившееся дыхание, опускаю голову, накалываю на вилку всё, что имеется в моей тарелке, и отправляю себе в рот. Жую, чтобы протолкнуть с едой нервный комок в горле под тихий смешок Стёпы.

Мое внимание привлекает вибрация телефона, лежащего на столе между моей тарелкой и тарелкой Игнатова. Я не собираюсь ограничивать Стёпу в действиях и быть той, перед которой необходимо отчитываться за каждый звонок, но телефон лежит рядом, и мой взгляд ненамеренно цепляется за имя звонящего, которое мне ни о чем не говорит, поскольку записано на иврите.

Стёпа смотрит на экран секунду, и этого ему достаточно, чтобы подхватить телефон и со словами искреннего извинения выйти из-за стола, ободряюще подмигнув мне напоследок.

Не знаю, почему, но я провожаю его спину тоскливым взглядом. Расставание с ним, пусть всего и на минуту, ложится на мои плечи неподъемным давящим грузом. И, чтобы скоротать без него время, впервые за вечер прислушиваюсь к разговору за столом:

– … когда у Стёпы начинается стажировка? – Агата кладет столовые приборы рядом со своей тарелкой, обращаясь к родному брату ее отца – Натану.

– Через десять дней я жду его на совместном приеме, – непринужденно отвечает тот. – У нас впереди целый год кропотливой, сложной работы, после которой Степан получит диплом магистра.

Меня пригвождает к стулу.

Я хватаю стоящий передо мной стакан с водой и делаю несколько больших глотков. Мое горло в момент пересохло, а затылок сковал спазм, словно меня ударили по голове рюкзаком с фактами, к которому мы два дня не прикасались.

– Пап, присмотрите там за Стёпой. – Агата улыбается своему отцу. – Пока он не слышит, а то будет ворчать, как обычно! – смеется она, качая головой. – Сами знаете, насколько важен последний год учебы.

– Безусловно. – Натан промокает губы бумажной салфеткой. – В наших общих интересах, – продолжает он, снисходительно поглядывая на брата-близнеца, – помочь Стёпе стать одним из лучших и поделиться с ним наработанным совместно с Давидом опытом, – улыбается отцу Агаты, – чтобы в дальнейшем нам было кому передать семейный медицинский центр.

С каждым произнесенным словом я получаю очередной удар в солнечное сплетение.

Этот разговор не затеян конкретно для меня. Он – как следствие заботы матери о сыне, но этот разговор выдернул меня из вакуума, в котором я пребывала в последние два дня, абстрагируясь от реальности. За два дня я потеряла ориентир. Мы потерялись друг в друге, но это не означает, что жизнь остановилась. В отношениях ли мы с Игнатовым или нет, это не меняет факта, что учеба от него никуда не исчезла.

Это обрушившееся на меня понимание сдавливает грудь многотонной плитой. Только сейчас понимаю, время не резина и оно стремительно убегает. Мы со Стёпой говорили о многом, но отчего-то обходили острые края нашего будущего. Я не спрашивала, когда ему нужно вернуться в Израиль, а он не спешил сообщать об этом. Мне было эгоистично хорошо, а на все остальное я закрыла глаза и отключила голову.

Я больше не слушаю, о чем говорят присутствующие за столом, я просто смотрю прямо перед собой.

Пересекаюсь взглядами с Соней. Она напряжена.

А я… я открыла глаза. Точнее, мне открыли глаза на реальность, оказавшуюся далеко не такой легкой и беззаботной, как в постели.

Степа уедет. Ему необходимо будет уехать, и этот факт бесспорный и необсуждаемый.

Делаю еще несколько глотков воды, но мне не помогает. Ком в горле не исчезает, не давая дышать.

Мне нужно на воздух. Срочно.

– Извините… – Поднимаюсь, сбрасываю салфетку с колен на стул и тороплюсь в сторону выхода из ресторана.

Выбегаю в холл, врезаясь в Стёпу. Любимые руки обвиваются вокруг моей талии, замыкая в кольцо.

– Попалась?! Куда торопишься? – улыбается он, зарываясь носом мне в волосы, отчего давящий ком в груди разрастается до гигантских размеров.