Ее голубые глаза переходят на мои, недоумевая.

— Ты знаешь, каким ты хочешь его видеть? — нахально спрашивает она.

Я усмехаюсь, и Трой резко вздыхает.

— Йоу, он только что улыбнулся?

Не обращая на него внимания, я заявляю:

— Я выбираю твою фамилию, bella — красавица.

Глава 39

Сойер

Месяц спустя

Что-то мягкое прижимается к моей шее, пробуждая меня от глубокого сна. Мгновение спустя это мягкое прикосновение становится кусачим и острым. Я задыхаюсь и открываю глаза, когда Энцо впивается зубами в плоть под моим ухом.

— Энцо, — простонала я. — Мое влагалище буквально никогда в жизни так не болело.

— Ты выдержишь, — бормочет он, подчеркивая свое заявление еще одним укусом. — Ты всегда это делаешь.

— Ты такой грубый, — ворчу я. — Так не заботишься о моем избитом, покрытом синяками теле.

Он вдавливает твердую длину своего члена в мою спину, тихий стон проскальзывает мимо его губ, когда он это делает. Этого небольшого звука достаточно, чтобы по моему телу разлилось тепло, а затем теплый холодок пробежал по позвоночнику. Честно говоря, просто жалко, насколько он привлекателен. Этот чувак мог бы выторговать мир во всем мире или еще какое-нибудь дерьмо, клянусь.

Если бы только ему действительно было на это наплевать.

— Я бы не согласился, мисс Витале.

Мое сердце заколотилось от напоминания.

Сойер Витале.

Мое имя — единственное, что осталось у меня от прежней жизни, и оно звучит так восхитительно каждый раз, когда слетает с языка Энцо. Возможно, это одна из причин, почему я так сильно привязалась к нему, но, учитывая, что я долгое время бегала от своего имени, мне приятно, что я наконец-то могу его использовать.

Это была идея Энцо взять его фамилию. Я, конечно, спорила, но он не принял отказа. И после его очень убедительных приемов я не видела смысла сопротивляться.

Это всего лишь фамилия...

Фамилия, которая навсегда свяжет меня с Энцо, даже если ему когда-нибудь надоест мое дерьмо.

— До сих пор не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы я взяла твою фамилию. Мы даже не женаты.

— Брак — это просто бумажка. А фамилия — это навсегда.

— То есть, технически, моя фамилия тоже всего лишь бумажка.

Он рычит и поворачивает мое тело на бок, заставляя меня лечь на спину и навалиться на меня всей толпой. Я смеюсь над его свирепым выражением лица. Даже после нашего общего смертного опыта он не стал добрее.

— Ты такой грубиян, — поддразниваю я, и улыбка сползает с лица, когда он задирает футболку вверх по моему животу, его грубые ладони скользят по моей коже.

Я вздрагиваю, все еще не привыкшая к тому, что от одного его прикосновения я таю как масло.

Он наклоняется ближе, проводя губами по моей шее.

— Ti mangerei —Я съем тебя.

— Что это значит? — шепчу я.

— Это значит, что я могу съесть тебя, — прошептал он, снова покусывая мою шею. Я сдерживаю вздох, моя спина начинает непроизвольно выгибаться, а по позвоночнику пробегают мурашки, как от чувственного прикосновения пальцев любовника.

У меня вырывается тихий стон, и мои руки обвивают его шею, прижимая его к себе, несмотря на то, что мое тело протестует.

— Мы должны скоро уехать, — пробормотал он, целуя меня под ухом, а затем вдоль линии челюсти.

— Куда мы поедем? — я вздохнула, мои глаза закрылись, когда его рот медленно переместился к моему.

— На лодку, — отвечает он, и тут же мои глаза снова открываются, готовые к отказу. Пользуясь случаем, он погружает свой язык в мой рот, захватывая мои губы между своими в диком поцелуе.

Этот ублюдок использует свой рот так, словно это красная кнопка ядерной бомбы. И каждый раз, когда он прижимает его к моему, внутри меня срабатывает взрывчатка.

Его рука скользит по моим кудрям, крепко сжимая их, пока он углубляет поцелуй, крадя мою душу каждым движением своего языка.

Я понимаю, почему он никому не позволял целовать его. Они бы стали зависимы, и он никогда не смог бы освободиться от их лап.

Его зубы смыкаются на моей нижней губе, втягивая чувствительную плоть в рот и посасывая. Я стону, когда он отпускает мою губу, но он возвращается, чтобы сделать еще больше, загибая свой язык в мой рот и посылая электричество в горло.

К тому времени, как он отстраняется, мне не хватает кислорода, и я оцепенела, когда он возобновил поцелуи в уголок моего рта и двинулся вниз по моей шее.

— Думаю, сегодня мы должны пропустить лодку и остаться в постели, — задыхаясь, говорю я, скользя руками по его свежевыбритой голове. Он снова оброс короткими шипами, и это невероятное ощущение от моих ладоней.

Он поднимает голову и смотрит на меня с такой силой, что мое сердце спотыкается, пытаясь вырваться из клетки.

— Значит, мы поедем завтра, — говорит он.

— О, черт, — говорю я. — У меня завтра дела. В другой раз?

— Bella — Красавица, я больше никогда не буду подвергать нас опасности. С тобой ничего не случится.

Я кривлю губы. Я не ходила на лодку с момента крушения, решив не торопиться. Есть страх, что карма еще не покончила со мной, но еще большая часть меня не позволяет мне больше бежать.

Я обнаружила, что встреча со своими страхами гораздо более бодрящая.

— Хорошо. Но есть одна вещь, которую я хочу сделать сегодня первой. А потом ты можешь бросить меня акулам, где я погибну от сердечного приступа, хорошо?

Он качает головой на мой драматизм, но отступает.

— Иди. Я буду ждать тебя в порту в полдень

— Ну, будь я проклят! А я-то думал, что я самый неуловимый.

Голос вызывает мгновенную улыбку на моем лице, и я не успеваю опомниться, как уже бегу к автобусной остановке. Мои неоново-розовые шлепанцы цокают по тротуару, когда я спешу за Саймоном.

Я проверяла автобусную остановку несколько недель, но так и не увидела его. Мне нужно было сначала дождаться разрешения ситуации с полицией, а потом дать себе время на выздоровление. Я не хотела, чтобы Саймон видел меня в синяках и с переломами — я хотела, чтобы он увидел меня лучше, чем до того, как я потерпела кораблекрушение на этом острове.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, я уже сидела на скамейке, обхватив его шею руками, положив голову ему на плечо и вдыхая его соленый океанский запах с нотками Old Spice.

Он хихикает, все его тело вибрирует, когда он поглаживает мои руки.

— Я тоже скучал по тебе, юная леди.

— Прости, — говорю я, отстраняясь. — Я просто не думала, что увижу тебя снова.

— Ну, этот город не такой уж большой. Так много мест, куда я могу пойти, кроме как вниз.

Я закатываю глаза, ухмыляясь ему.

— Ты не попадешь в ад, Саймон.

Он фыркает.

— Моя бывшая жена сказала бы тебе другое. — Он откидывается назад, задирая нос, чтобы осмотреть меня, как будто смотрит на меня через увеличительное стекло. — Что с тобой случилось?

Я почесываю голову, размышляя, как много мне следует рассказать.

— Я ненадолго заблудилась. Но сейчас я дома, — решаю я.

— Ага, — говорит он медленно, его глаза опускаются на скобу на моем запястье. Оно уже почти зажило, но все еще немного слабое. Я иду на поправку, физически и ментально.

Большую часть ночи мы с Энцо боремся за то, кто первым разбудит демона мозга, но нам есть к кому обратиться, и хотя ни один из нас полностью не исцелен, мы не одиноки.

— Похоже, ты готова к следующей татуировке.

Я широко улыбаюсь, показывая ему все свои зубы.

— Еще как готова.

Он усмехается и достает пластиковый пакет с чернилами и нераспечатанными иглами.

— Что ты будешь делать сегодня, в это прекрасное утро вторника?

Я не знала, какой сегодня день, и это немного похоже на дежавю. Три с половиной месяца назад я встретила Саймона на этой автобусной остановке во вторник и сделала свою первую татуировку. Я прошла полный круг, только сейчас это совсем другой человек.

Я была грустной, разбитой и едва выживала.

А сейчас я все еще немного сломлена, но мне уже не так обидно быть живой. И хотя напоминания о том, что со мной произошло, всегда будут жить в моем мозгу, по крайней мере, теперь я смогу смотреть вперед, а не оглядываться назад.

— Я хочу кактус, — говорю я наконец.

Он делает паузу и смотрит на меня, подняв брови.

— Кактус, — повторяет он. — Почему кактус?

Я пожимаю плечами.

— Они сильные и выносливые, выживают в экстремальных условиях.

Мой друг выпячивает нижнюю губу, обдумывая это.

— О, и они не причиняют вреда ни одной мухе, если только ты их не трахнешь.

Это вызывает у Саймона еще один заливистый смех.

— Кактус, — повторяет он с усмешкой, качая головой почти в удивлении.

— Вот кто я теперь — кактус.

— Тогда я так и сделаю, — говорит он. — Где ты хочешь?

Я расстегиваю корсет, протягиваю руку и указываю на запястье.

— Вот здесь, пожалуйста.

Улыбаясь, Саймон берет мое запястье и кладет его на свое бедро. Развернув иглу и обмакнув кончик в банку с чернилами осьминога, он приступает к работе, а я в комфортной тишине наблюдаю, как медленно формируется непонятное растение.

Это чертовски больно, но боль всегда приходит раньше красоты. Как еще мы начнём ценить ее?

— Готово, — объявляет он через двадцать минут, выпрямляясь, чтобы я могла осмотреть свое запястье.

— Это так чертовски мило, Саймон, — заявляю я, улыбаясь неправильной форме кактуса на моем запястье. — Если бы ты только мог сделать это с помощью иглы кактуса.

Он захихикал.

— Не думаю, что здесь есть кактусы. Но если ты найдешь один, то в следующий раз я сделаю именно так.

— Что ты собираешься с ней сделать?

Мои глаза расширяются, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Энцо, который мчится к нам, хмуря лицо.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, чувствуя себя как ребенок, которого поймали за руку в банке с печеньем.

— Я направлялся в магазин наживки и случайно увидел маленькую белокурую воровку, сидящую на автобусной остановке.

— Ну, теперь...

— Все в порядке, — отрезал Саймон, положив свою руку поверх его. — Он ворчун, но он мой ворчун.

Саймон смотрит на меня, а затем возвращается к свирепому выражению лица Энцо.

Я поворачиваюсь лицом к этому ворчуну и показываю ему свое запястье, на моем лице снова сияет улыбка, хотя внутри я торгуюсь с Сатаной, чтобы не позволить этому человеку разозлить моего единственного друга.

— Саймон сделал мне еще одну татуировку. Это кактус.

Ореховые глаза Энцо опускаются на мое запястье, а затем он берет мою руку и притягивает ее ближе. Я прикусываю губу, мое тело пылает еще жарче от его крепкой хватки.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к его ощущениям, но я не против попробовать.

— Почему кактус?

Я объясняю ему то же самое, что и Саймону, но он никак не реагирует. Он просто смотрит на растение еще несколько секунд, прежде чем отпустить мою руку.

— Это не гигиенично, — заявляет он наконец.

— Ага, — соглашаюсь я.

Он переводит взгляд на Саймона, и снова просто смотрит, хмурясь. Я понятия не имею, о чем, черт возьми, он думает, и, как обычно, не могу сказать, злится он или нет. Его нормальное лицо и его сердитое лицо выглядят одинаково.

Через мгновение Саймон нахально говорит:

— Ну что, ты сядешь или так и будешь пялиться на меня, как дохлая рыба?

Энцо поднимает бровь, не впечатленный. Но, к моему полному удивлению, он садится по другую сторону от Саймона и молча протягивает ему запястье.

— Давай быстрее, — ворчит он.

У меня открывается рот, и теперь я как дохлая рыба смотрю, как Саймон разворачивает новую иглу.

— Что у тебя?

— Акула.

Не обращая внимания на короткие, отрывистые ответы Энцо, он наклоняется и начинает работать над татуировкой. Лазурные глаза смотрят на меня, затем опускаются к моему все еще открытому рту.

— Ты поймаешь там муху, — обращается ко мне Саймон, не сводя с меня взгляда.

— Э-э, — это мой единственный ответ. Энцо снова вскидывает бровь, как бы говоря: «Ну и что? Ты собираешься закрыть свой рот или как?»

Я захлопываю челюсть так сильно, что зубы щелкают.

— Ты странный, — говорю я ему наконец.

Саймон улыбается.

— Он отлично вписывается, не так ли?

Снова встретив взгляд Энцо, я говорю:

— Думаю, да.

Эпилог

Сойер

Два года спустя

— Энцо, подожди, это так небезопасно. Мы умрем, — умоляю я, и конец моего предложения прерывается стоном.

Он отводит бедра назад, чтобы погрузить свой член глубоко внутрь меня, отчего мои глаза закатываются. Я заставляю себя выпрямиться и смотрю на этого глупого человека в тот самый момент, когда чудовище в нескольких футах от нас хлещет хвостом, посылая брызги океанской воды нам в лицо.

Энцо ухмыляется и трахает меня сильнее в ответ, вырывая из моего горла очередной вопль.

Мы находимся в клетке с акулами уже час, наблюдая, как вокруг нас кружат три огромных больших белых существа. Все они по очереди вгрызались в клетку, и хотя я постепенно привыкаю к виду акульей пасти прямо у своего лица, это не значит, что мой мочевой пузырь не угрожает мне в это время.

Как только мы выскользнули из аквалангов, и я с облегчением улыбнулась тому, что не умерла сегодня, Энцо подхватил меня на руки и отправил нас обоих обратно в холодную океанскую воду, но все еще в пределах клетки.

Верхняя часть металлического вольера находится на высоте нескольких футов над уровнем поверхности, крышка откинута. Если акулы действительно захотят попасть внутрь, они, вероятно, смогут перепрыгнуть через верх и съесть нас.

Энцо уверен, что они этого не сделают, но я видела, как эти ублюдки прыгают в воздух, чтобы поймать птицу. Кто скажет, что один из них не подпрыгнет и не перевернется на живот прямо на нас?

— Они чувствуют, как быстро бьется твое сердце, — шепчет он мне на ухо, поднимая мои ноги еще выше по его талии. Он прижимает меня к стенке клетки, обращенной к лодке, но безопаснее от этого не становится.