Ярость, которую я держал кипящей под поверхностью, теперь переливается через край. Все, о чем я могу думать, это то, что он сделал с Сойер — то, что он почти сделал с ней. Попытка похитить ее, а затем привязать ее к своей кровати в надежде, что он удержит ее здесь навсегда. Образ Сойер с зашитым ртом и грустными, впалыми глазами впечатался в мой мозг так же глубоко, как ожоги на деревянном полу.

Я опускаюсь на него сверху, неугасимая ярость наполняет мою грудь и проникает глубоко в кости.

Его кулаки летят на меня, но он не более чем слабый, старый человек. Он выкрикивает цветистые оскорбления и хрипит, когда сажа заполняет его легкие.

Опустив пистолет, я хватаю его за запястья, быстро сжимаю их и зажимаю между бедер. Я сильно сжимаю его, пока он извивается подо мной, как червяк на крючке, и наношу серию ударов по его лицу. Я чувствую, как рвется кожа на костяшках пальцев и как мои кости сталкиваются с его костями снова и снова.

Сквозь дымку я смутно слышу странный, булькающий крик, прежде чем меня отбрасывает в сторону, и то, что кажется руками и ногами, обвивается вокруг моего туловища.

Я бездвижен достаточно долго, чтобы Сильвестр встал на колени и схватил пистолет. В тот момент, когда он поднимает его, позади него появляется Сойер, звено цепи между ее закованными в наручники запястьями перекидывается через его горло и затягивается.

Из ее горла вырывается крик, и она со всей силы отбрасывает его назад, на ее лице появляется страдальческое выражение, когда они вместе падают назад. Дробовик выпадает из его руки и проскальзывает в футе от них.

— Кейси! — рычу я, пытаясь оттащить ее от себя. Я не хочу причинять ей боль. Она противоречива, ей годами промывали мозги, чтобы она защищала своего отца, а не себя, причем самыми жестокими способами. Но я не позволю ей остановить меня от убийства человека, который годами причинял боль и мучил невинных людей. И особенно после того, как он прикоснулся к моей девочке.

Это никогда не останется безнаказанным.

Мне удается освободиться от хватки Кейси, и я с ужасом вижу, что ее рот открыт, швы разрывают плоть вокруг губ. Кровь стекает по подбородку, а из ее горла вырываются истошные крики, когда рот расширяется, обнажая почерневшие зубы и отрезанный язык.

Я хватаю ее за челюсть, пытаясь не дать ей причинить себе еще больше боли.

— Ты не должна страдать из-за него, — решительно говорю я ей, мой желудок сводит от гротескного ощущения ее гниющей плоти и телесных жидкостей, о которых я даже не хочу думать, вместе с резким зловонием от них. — Больше нет.

Она одновременно борется за него и против него.

Любовь — забавная штука. Она сохраняется даже тогда, когда вы сделали все возможное, чтобы ее изгнать. Она требует собственного голоса и отказывается быть рабом кого-либо, кроме своих собственных желаний. И несмотря на всю свою силу, именно эти эгоистичные желания делают любовь такой слабой.

Она принимает извинения обманутого любовника.

Это возвращение к поднятой руке, снова и снова, пока эта рука не станет смертельной, а дом — в загробном мире.

Это цепляться за мать, которая никогда не хотела тебя видеть, и надеяться, что однажды она появится на ступенях церкви.

Это хвататься за руку, которая принадлежит и отцу, и обидчику, и рыдать, когда они медленно ускользают.

Это влюбиться в лжеца, вора и молиться, чтобы он больше никогда не причинил тебе боли.

Кейси качает головой, болезненный, горестный крик прорывается сквозь швы прямо мне в грудь. Сойер и Сильвестр все еще борются, и как бы Кейси ни нуждалась в утешении, у меня нет времени.

Бросив на нее последний взгляд, который, как я молюсь, она истолкует как «помоги нам помочь тебе», я поворачиваюсь к борющемуся дуэту. Сойер лежит на полу, Сильвестр на ней, спиной к ней, а она пытается задушить его цепью.

Их лица покраснели, а на лице Сойер проступили черты изнеможения. Ее силы иссякают, и Сильвестр начинает освобождаться от ее хватки.

Как только я делаю шаг к ним, Сильвестр вырывается и бросается к пистолету, выхватывает его и направляет прямо на меня. Но я сосредоточен только на Сойер, и если этот ублюдок хочет помешать мне добраться до нее, ему лучше нажать на курок сейчас.

— Нет! — кричит Сойер, прыгая на спину и заставляя пистолет качнуться. Он стреляет, звук грохочет и ударяет в потолок, отчего на наши головы сыплются обломки.

— Сойер, — кричу я, и в срочном порядке бросаюсь к ним. Сильвестр бьет ее локтем по лицу, отчего ее голова откидывается назад, а изо рта хлещет кровь.

Мое зрение становится красным, и я скорее чувствую, чем вижу, как что-то толкает меня в бок. Я спотыкаюсь прямо в тот момент, когда раздается еще один выстрел, и жду, пока боль утихнет.

Чтобы почувствовать жестокий пресс пули, пронзающей мое тело и забирающей с собой мою душу.

Однако я ничего не чувствую, когда сцена медленно проясняется, и я выпрямляюсь. Сойер и Сильвестр смотрят на меня широко раскрытыми глазами, на лицах обоих написан ужас.

Но они вовсе не смотрят на меня. Их внимание сосредоточено на том, что рядом со мной. Я поворачиваю голову и вижу Кейси, стоящую там, где когда-то стоял я, с наклоненным подбородком. Мой взгляд следует за ее взглядом, обнаруживая кровь, вытекающую из ее груди и скапливающуюся на полу под ее ногами.

— НЕТ! — яростно кричит Сильвестр, вены на его лбу выступают, когда он пытается встать и броситься к Кейси.

Я ловлю ее, когда она падает, смягчая удар, пока ее тело оседает. Сильвестр ползет к нам, оружие забыто на полу. Моя голова полна помех, пока я пытаюсь осознать, что эта бедная девушка получила пулю ради меня.

— Уходи! — рявкаю я. Я думаю, он слишком потрясен, чтобы осознать что-либо, кроме того, что его дочь умирает на полу перед ним, причем по его вине, не меньше. Поэтому он останавливается, его расширенные глаза смотрят на нее в недоумении. — Эй, посмотри на меня, — бормочу я, поворачивая ее щеку к себе.

Проходит несколько секунд, прежде чем ее остекленевшие глаза переходят на меня. Я сжимаю зубы, не видя ничего, кроме спокойствия, излучаемого ею.

— Sei così dolce. Sei un angelo — Ты такая милая. Ты — ангел, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее окровавленной щеке, когда из ее глаза падает слеза.

— Нет, нет, нет, нет, — повторяет Сильвестр, его голос становится все более жестким и напряженным с каждым повторением.

Она смотрит на меня, и хотя она не может улыбнуться, я вижу это в ее глазах, когда ее маленькая рука касается моей челюсти. Она умирает, но утешает меня.

Ее взгляд фокусируется на ее пальцах, которые нежно проводят по моей бороде, словно завороженные ощущением грубых волос. Затем ее взгляд пропадает, и вот так она уходит. Жизнь, на которую ушли годы, чтобы превратить ее в женщину, лежащую в моих объятиях, и всего несколько секунд, чтобы отнять ее.

— Нет! — снова кричит он, стуча кулаком по полу. — Это твоя вина! — плюет он на меня. Сойер стоит на коленях позади него, слезы текут по ее щекам, когда она с печалью смотрит на Кейси.

Я оцепенел, когда осторожно поставил ее на пол и встал. Схватив с пола дробовик, я подхожу к газовой плите и включаю одну из форсунок на высокую мощность, пламя вырывается из одной из конфорок.

Затем я подношу к ним кончик ствола. Оружие создано для жара, поэтому требуется несколько минут, чтобы металл стал ярким, обжигающе-красным. В это время я позволяю Сильвестру страдать от боли утраты. Я позволяю ему осознать, что он сделал.

Удовлетворенный, я подхожу к рыдающему старому смотрителю. Мои мысли превращаются в белый шум, и мое тело движется на чистом инстинкте, когда я бью его ногой в живот и смотрю на него с не меньшим отвращением, когда он переворачивается на спину. Он обильно кашляет и пытается сесть, но я толкаю его обратно вниз раскаленным стволом в грудь, вырывая из его горла болезненный крик.

Сойер ползет к нему, хрипя и кашляя, ее красные, водянистые глаза прикованы к тому, что я делаю. Я перевожу ствол с его груди на впадину горла, запах горелой плоти чувствуется сразу.

— Как ты думаешь, у меня теперь есть все, что нужно, чтобы убить человека?

Глаза Сильвестра выпучиваются, и я стискиваю зубы, с рычанием вгоняя раскаленный металл в его горло, наслаждаясь его болезненными стонами.

Он бьет обеими руками по стволу, пытаясь выбить его, и я сильно упираюсь в приклад ружья, наваливаясь всем весом, пока оно медленно, но верно начинает погружаться в его горло. Кровь пузырится под ним, и его вопли превращаются в задыхания, он оскаливает зубы, продолжая бороться.

Ствол опускается все ниже и ниже, пока он не начинает биться в конвульсиях, и я ударяю по его позвоночнику. Только тогда я останавливаюсь и отхожу, вырывая пистолет.

Сильвестр захлебывается собственной кровью, он смотрит в потолок. Он ищет Бога между трещинами дерева, надеясь, что увидит хоть проблеск? Один крошечный взгляд на то, что он мог бы иметь до совершения своих чудовищных преступлений.

Я могу заверить его, что если Бог есть, то он не смотрит на него сверху вниз. Я представляю, что Его глаза обращены к Кейси, а руки Жнеца тянутся к Сильвестру, утаскивая его в место более одинокое, чем остров Рейвен.

Измученный, я перевожу взгляд на Сойер и вижу, что она уже смотрит на меня в ответ. Белки ее глаз покраснели, делая голубые радужки еще ярче. И эти маленькие грустные сапфиры — именно то, почему любовь так слаба. Один их взгляд, и я рухну.

— Эй? Есть кто-нибудь? Повторяю, есть кто-нибудь?

Разрозненный голос звучит не сразу. Он далек, искажен и едва пробивается сквозь мои разрозненные мысли.

— Алло? Мы получили сообщение с призывом о помощи. Повторяю, кто-нибудь еще там? Мы здесь, чтобы помочь.

Глава 34

Сойер

Никогда не думала, что увижу еще один труп.

Не говоря уже о двух.

Я смотрю на них с полным опустошением. Кровь повсюду. На полу, на кухонных столах и стенах. И на мне. Она... вся на мне.

Энцо откладывает оружие и приближается ко мне, на его лице зверское выражение. Его брови насуплены, губы нахмурены, а по щеке разбегаются маленькие капельки крови от выстрела в Кейси.

Он похож на доблестного короля, уходящего с поля боя и возвращающегося к своей королеве после тяжелой войны.

Так вот каково это — быть любимым?

— Алло? Кто-нибудь еще там?

— Мы должны ответить им, — говорю я. Когда он доходит до меня, он приседает и опускает подбородок, ловя мой взгляд.

— Ты знаешь, что произойдет, когда мы это сделаем.

Моя нижняя губа дрожит.

— Придет береговая охрана.

— Придет береговая охрана, — повторяет он. — И они найдут беглеца.

Я киваю, опуская взгляд. Мне придется сесть в тюрьму за свое преступление и никогда больше не видеть Энцо. Первое ощущение похоже на то, когда наконец-то падает второй ботинок. Это почти облегчение, настолько же сильное, насколько и душераздирающее. А второе — как удар в живот, настолько сильный, что меня тошнит.

За все свои годы я никогда не позволяла себе привязываться к кому-либо. Это было невозможно, когда я знала, что мне снова придется бежать. Я не только не хотела рисковать, задерживаясь в одном месте, где меня в конце концов могут поймать, но и не хотела подставлять кого-то еще под перекрестный огонь своего обмана.

Судя по выражению лица Энцо, он готов схватить мою паутину лжи и обернуть нити вокруг себя. Но он лишь создаст из них петлю.

Мне кажется слишком простым сказать, что я люблю его. Может быть, потому что я знаю его так мало времени, и мы уже прошли через ад вместе. Может быть, потому что у нас с самого начала была сильная связь, но она была настолько сильной и подпитывалась болью и яростью, что то, во что она переросла, выходит за рамки простой, сладкой любви.

— Это то, чего я заслуживаю, — бормочу я.

Его палец задевает мой подбородок, заставляя меня снова поднять на него взгляд.

Энцо обхватывает меня за шею, удерживая на месте и наклоняя подбородок вниз, пока не смотрит мне прямо в глаза.

— Ты заслуживаешь самого страшного наказания за то, что ты сделала, — рычит он и медленно проводит языком по нижней губе.

Завороженная, я раздвигаю губы, когда его горячие слова проникают глубоко под мою кожу, воспламеняя меня.

— Никто не способен заставить тебя страдать больше, чем я.

Какая-то рациональная часть меня нормально реагирует на его злобный намек — страх, адреналин. Но еще большая часть всегда управляла моими худшими решениями, и я не могу не чувствовать возбуждения. Восторг.

— Ты не бросишь меня, Сойер. Ты не пойдешь в тюрьму. Ты никуда не уйдешь. Ты хочешь заплатить за свои преступления? Хорошо. Я более чем счастлив заставить тебя заплатить. И если ты хоть на одну чертову секунду подумаешь, что я тебя отпущу, то я с нетерпением жду, чтобы показать тебе, в какую ловушку ты попала со мной. Есть много вещей, которые ты заслуживаешь, bella ladra — прекрасная воровка, но единственная тюрьма, в которой ты будешь пленницей, — это тюрьма моего собственного изготовления. Если моя любовь — это тюрьма, то так тому и быть.

Я могу только смотреть на него, мое сердце трепещет от его дьявольских слов. Они такие неправильные, но такие заманчивые.

— Да будет так, — прошептала я.

Огонь, начавшийся под половицами, перешел в глубину его глаз. Тепло распространяется по моим костям, и я могу только гадать, не вдыхаю ли я слишком много дыма, создавая не более чем лихорадочный сон перед смертью. Это способ моего тела сказать мне, что меня больше нет среди живых? В ответ я могу лишь сказать, что никогда не чувствовал себя более живым.

Губы Энцо мягко касаются моих губ, и мои ресницы смыкаются, одолеваемые остатками его преданности.

— День, когда ты украла меня, был лучшим днем в моей жизни, — шепчет он мне в губы. — Потому что тогда ты стала моей жизнью, и я не хочу ее возвращать. Я, блядь, не приму это.

Я начинаю дрожать, и он захватывает мою нижнюю губу между зубами, чувствуя, как поднимаются эмоции в моем горле. Он притягивает меня в поцелуй, такой сильный, что кажется, будто огонь поглотил меня, и я таю в трещинах дерева под его ладонями.