— Я собираюсь открыть дверь, — тихо говорит Энцо.

— Нет! — я задыхаюсь, мои руки летят к воротнику его футболки. Но он без рубашки, и я лишь впиваюсь ногтями в его кожу.

— Мы не можем просто позволить ему продолжать делать это, — говорит он сквозь стиснутые зубы, хватая меня за запястья и крепко сжимая их.

— А что, если это Сильвестр? — рассуждаю я.

— Он будет кричать или стрелять из пистолета, и ты это знаешь.

— Тогда что, черт возьми, ты собираешься делать? — шепотом кричу я. — Откроешь дверь и скажешь, чтобы он затих, или ты его отшлепаешь?

— Я отшлепаю тебя, если ты будешь продолжать в том же духе, — огрызается он.

— Ты собираешься пригласить его войти, — говорю я, игнорируя его угрозу и пытаясь зайти с другой стороны. — Оно хочет войти, а ты собираешься просто... дать ему разрешение.

— Это не гребаный вампир, Сойер, — рычит он, явно расстроенный. Очевидно, что никому из нас в жизни не приходилось иметь дело со злыми духами, и мы оба крайне плохо подготовлены. Никто из нас не носит с собой святую воду и Библии. Да и Сильвестр никогда не подавал никаких признаков того, что он религиозен и владеет этими вещами.

— Ничего не остается делать, кроме как ждать, —заключаю я.

БАХ!

Я подпрыгиваю под весом Энцо, содрогаясь от ужасающего шума. Это такой звук, который заставляет твою задницу сжиматься.

За нашей дверью что-то есть, и оно использует все свои силы, чтобы попасть внутрь.

Это, и оно явно не оценило мою идею игнорировать его.

— К черту этот чертов остров, — бормочет Энцо себе под нос, перекатываясь на спину. Без его веса мне холодно, и почему-то я чувствую себя более уязвимой.

Молясь, чтобы он не отверг меня, я поворачиваюсь на бок и кладу голову ему на грудь. Он даже не колеблется. Его рука скользит вокруг меня, притягивая меня к себе.

У меня странное желание заплакать. Но вместо этого я утыкаюсь носом в его голую кожу, закрываю глаза и благодарю Бога за то, что я здесь не одна.

Что-то сдвигается подо мной, нарушая беспокойный сон, в который я погрузилась. Это был дерьмовый сон, но это было все, что у меня было.

Громкий стук продолжался всю ночь, и к тому времени, когда он наконец прекратился, небо окрасилось в голубой цвет. Мы изо всех сил старались заснуть, но можно с уверенностью сказать, что нам обоим это не удалось.

Я застонала и перевернулась на спину. Она все еще болит, как дерьмо, но лежание в настоящей кровати немного сняло напряжение.

Энцо вздыхает от разочарования, и я чувствую вкус его кислого отношения на своем языке. Если быть честным, мой вкус ничуть не слаще.

У нас будет отличный день.

Он садится, закидывая ноги на кровать, и разминает шею, испуская глубокий вздох. На мгновение он просто сидит и дышит. Я могу разрезать это напряжение одним из тех тупых пластмассовых ножей, которые дети получают в кухонных наборах.

Затем он встает и подходит к деревянной доске. Он хватает молоток, прислоненный к стене, и быстро вытаскивает гвоздь. Энцо отпускает его, и тот отлетает в сторону, болтаясь на другом конце, куда он был вбит.

Он заменяет молоток на ружье, бросает на меня быстрый взгляд через плечо, затем распахивает дверь, как будто ее не пытались сломать всю ночь.

По ту сторону ничего нет.

Тихо и холодно, и это почти как пощечина. Почему оно изводит нас, когда нужно спать, а потом перестает, когда пора просыпаться?

Так чертовски грубо.

Я прикусываю язык, когда встаю, боль в спине кричит. Я заставляю себя потянуться, боль граничит с удовольствием и настолько острая, что я не могу удержаться от стона.

Чувствуя легкое головокружение, мне требуется мгновение, чтобы снова сосредоточиться и надеть шорты.

Энцо пристально смотрит на меня, сердито хмурясь, затем переводит взгляд на противоположную сторону нашей двери. Нахмурив брови, я подхожу к нему, чтобы узнать, в чем дело.

Я не могу понять, злится ли он на меня или на дверь, но в любом случае я мгновенно обороняюсь.

Почти сразу же я замечаю глубокие вмятины в дереве и занозы от того места, где он, должно быть, таранил ее плечом.

У меня перехватывает дыхание. Я даже не помню когтей. Должно быть, это произошло, когда я бредила от недостатка сна.

— Ебаный ад, — бормочу я, проводя пальцем по одному из следов.

Энцо молчит, но я слышу, как пар вырывается из его ушей.

— Духи не могут этого делать, — говорит он.

Я бросаю на него неприязненный взгляд.

— Откуда тебе вообще знать? — бормочу я. — Не то чтобы ты был экспертом.

От его пристального взгляда может растаять чертова Антарктида. Но я не отстраняюсь от него. Я не уверен, что это из-за сильного недостатка сна, из-за боли, пульсирующей во всей спине, или из-за того, что я настолько опустошена от страха, что мне все равно, умру ли я сегодня, но я даю ему пять и прохожу мимо него.

Я не собираюсь стоять здесь и спорить о призраке, не подчиняющемся законам физики. Я лучше проведу время, булькая кофеином, как будто я порнозвезда, окруженная пятью членами.

Несмотря на заколоченные окна два на четыре, утренний свет проникает сквозь щели, омывая нижний этаж глубоким синим цветом. Пылинки танцуют в лучах солнца, а я отмахиваюсь от них рукой, как будто это может чего-то добиться. Меня всегда пугал вид грязи в воздухе. Это грубое напоминание о том, что я ежедневно вдыхаю какую-то гадость.

Спустя мгновение Энцо топает по лестнице, и мы игнорируем друг друга. Даже в раздражении он взбивает жареное яйцо и кусок тоста для каждого из нас, поэтому я уступаю и наливаю ему чашку кофе.

В нашем натянутом молчании я замечаю, что нож для стейка, которым я ела вчера, теперь отсутствует. Я отчетливо помню, что положила его на остров перед сном. Энцо поднялся раньше меня, поэтому я не понимаю, как он мог его убрать.

Мысль о том, что демон украл нож, действует на нервы сильнее, чем царапины на двери.

Когда я рассказываю об этом Энцо, он только ворчит, хотя я замечаю, что его глаза заострились и стали более внимательными.

Только после того, как мы оба поели и выпили наше жидкое лекарство, он наконец открывает рот.

— Сегодня нам нужно искать маяк, — объявляет он.

Ни хрена себе. Что еще, черт возьми, мы должны делать? Сидеть здесь и придумывать суперсекретное рукопожатие ради прикола?

Ладно, очевидно, что еда и кофеин не слишком улучшили мое настроение.

Я не собираюсь отвечать. Вместо этого я встаю, стул противно скрежещет по полу и зарабатывает себе серьезный взгляд Энцо.

Я все еще убеждена, что вход в маяк находится где-то на нижнем этаже. Но, как и наверху, есть только очень много мест, где может быть спрятана дверь.

Я начинаю работать, стуча кулаком по любым открытым участкам на стенах в поисках пустоты.

— Я продолжу искать наверху, — бормочет он.

— Разделяй и властвуй, звучит здорово, — комментирую я, снова стуча по стене, чтобы еще раз убедиться в ее прочности.

Надеюсь, я возвращаю должок и не даю призракам спать, как они сделали это со мной.

Если я не смогу заснуть, то и мертвые не смогут.

Глава 29

Сойер

Целый гребаный день потрачен впустую.

Дверь к маяку не найдена, и я готова вырвать свои чертовы волосы. Я провела столько времени, колотя по стенам, что это эхом отдается в моем мозгу, и теперь моя голова так же непрерывно стучит.

Настроение мое и Энцо, казалось, только ухудшалось с течением времени. Видимо, мы все еще не в том состоянии друг с другом, когда можем мирно размышлять вместе.

Прошлая ночь стала напоминанием о том, что нам не место на этом гребаном острове, но мы бессильны что-либо с этим сделать. Знание того, что Сильвестр где-то там и что мы все еще не приблизились к тому, чтобы найти маяк, начало донимать нас обоих — сводить с ума.

Мы весь день не отрывались друг от друга, и если я была раздражительной, то он был в ярости с момента нашего пробуждения. Хотя со временем я все меньше верю, что у него просто плохой день, и думаю, может быть, я сделала что-то не так.

Я пока не хочу возвращаться в комнату. Сейчас только пять часов вечера, но мы решили закончить рабочий день.

Я стою в ванной, только что из душа и чувствую себя на взводе. Зеркало запотело, и я отказываюсь вытирать конденсат. Я никогда не любила смотреть себе в глаза — мне слишком стыдно, но я также уверена, что в тот момент, когда я это сделаю, за моей спиной будет стоять демон.

Я опускаю взгляд на единственные вещи, которые у меня есть. Если не считать футболки, это та же одежда, которую я вынуждена носить уже более трех недель. Я устала от затхлого запаха и постирала все футболки Сильвестра, а также следила за тем, чтобы каждые несколько дней поддерживать чистоту нашей одежды.

У него их достаточно, чтобы я могла менять их местами, но мой неоново-зеленый купальник уже износился от постоянной носки.

Теперь, когда остались только я и Энцо, у меня возникает искушение походить на коммандос и надеть только футболку большого размера, под которой ничего нет.

Но потом я вспоминаю, почему не хочу возвращаться в комнату. Там Энцо, и по какой-то причине я его сейчас ненавижу.

Сегодня мы оба были засранцами. Я могу это признать. Это место сводит нас с ума, и чем дольше я здесь остаюсь, тем больше мне хочется что-нибудь проткнуть. К несчастью для Энцо, он, как правило, ближе всех ко мне.

Вздохнув, я натягиваю купальник, но отказываюсь от шорт и майки. Я просто возьму новый топ из шкафа Сильвестра, и дело с концом.

Но я замираю на пороге, едва не столкнувшись с Энцо. Он выходит из спальни с дробовиком в руке — он повсюду носит его с собой — и направляется вниз по лестнице, и замирает так же, как и я.

Пока я смотрю на него в шоке от того, что меня чуть не сбил разъяренный мужчина шести футов с лишним дюймов, он смотрит на меня в ответ с грозным выражением лица.

Медленно, он окидывает взглядом мою полуобнаженную фигуру, затем скривляет верхнюю губу в рычании. Он выглядит... отвратительно, и с таким же успехом он мог бы воткнуть это ружье мне в грудь и нажать на курок.

Я разеваю рот, обиженный и растерянный, когда он возобновляет свой путь к лестнице.

— Одевайся, Сойер. Это не то, что я хочу видеть.

Мои глаза выпучиваются, и я задыхаюсь в полном неверии.

Он не просто так сказал мне это.

Прежде чем я успеваю сообразить, что ответить, он уже уходит.

Этот. Блять. Мудак!

Преодолевая свое только что уязвленное самолюбие и ярость от того, что он сказал что-то настолько дерьмовое, я едва помню, как ворвался в комнату Сильвестра и сорвала рубашку с вешалки в его шкафу. Их почти не осталось, большинство из них теперь используются для нашей импровизированной веревки.

Но прежде чем натянуть ее, я останавливаюсь и встаю перед зеркалом в полный рост в его комнате. Только через секунду я понимаю, что не могу хорошо рассмотреть себя, потому что мое зрение затуманено от жгучих слез.

Я вытираю их, заставляя себя уйти, а затем, как мне кажется, впервые за много лет, изучаю свое отражение, хотя по-прежнему избегаю смотреть на него. Кев — последнее, что я хочу видеть сейчас.

Мои корни снова начинают возвращаться. Я еще немного похудела, но выгляжу не намного иначе, чем раньше. Что он увидел такого, что заставило его вдруг посмотреть на меня так, будто он учуял запах испорченного молока?

Нахмурившись, я наконец встречаю свой собственный взгляд. У меня темные круги под глазами, и на мне определенно написано мое истощение, но я не могу выглядеть настолько плохо.

Верно?

Кев стоит рядом, качая на меня головой.

Когда ты стала такой хрупкой, мелкая? Тебя так легко сломать. 00

То самое, что Энцо сказал мне раньше.

Неважно. Пошел он, пошел Кев, и пошли они оба за то, что заставили меня сомневаться в себе.

Как раз когда я собираюсь уходить, я замечаю что-то странное, сложенное на полу рядом с зеркалом.

Это куча прозрачных пластиковых пакетов, поверх которых намотан тонкий длинный белый шланг.

Я моргаю. Я понятия не имею, какого черта они здесь делают, но они настолько не к месту, что я могу только смотреть.

Наконец, мое тело двигается, стягивая рубашку через голову, а затем приближается к стопке пакетов, словно на них свернулась змея, а не безобидный шланг.

На них ничего не написано, чтобы указать, для чего они могут быть предназначены, но при ближайшем рассмотрении я понимаю, что они зашиты, за исключением крошечного отверстия, куда, как я предполагаю, должна быть вставлена трубка.

Пролистав остальные, я обнаруживаю, что все сумки выглядят одинаково. Они определенно ручной работы, и швы немного неровные, но все они герметичны, за исключением кармана, оставленного нетронутым для трубки.

Я качаю головой, недоумевая, что это за чертовщина, но решаю, что они могут пригодиться на крайний случай. Если нам когда-нибудь понадобится покинуть маяк, я могу наполнить их водой и использовать как импровизированные тарелки.

Я беру пакеты и шланг и кладу их в нашу спальню, под кровать.

Я полностью готова провести остаток ночи здесь, но мой желудок урчит, и я чувствую запах готовящейся внизу еды.

Меня не убьет, если я пропущу один прием пищи вместо того, чтобы хоть секунду выдержать присутствие Энцо, но я понимаю, что это не очень умно. Моя безопасность не гарантирована, и мне понадобится вся энергия, которую я смогу получить. Особенно если мне не даст уснуть дух, закатывающий за дверью очень громкую истерику, и это станет обычным явлением.

Вздыхая, я спускаюсь по ступенькам, повторяя в голове неприятные слова Энцо.

Это не то, что я хочу видеть.

Конечно, у нас обоих была крайне насыщенная событиями, дерьмовая ночь, и мы недосыпаем, но как он мог внезапно переключиться на меня? После того, как он встал на свои гребаные колени и попросил у меня прощения за то самое?

Даже когда он открыто ненавидел меня, он никогда не заставлял меня чувствовать себя такой... уродливой. Такой нежелательной.