Нас поселили в просторном двухэтажном фаре на первом витке от центра спирали. Будь у домов нумерация, он числился бы вторым после фаре-кура. Назначение этих «домов знаний» я пока не смогла понять. То ли административный центр, то ли религиозный храм, то ли школа, то ли местный клуб.

В голове крутилось множество вопросов, но после очередного выпада кайарахи я не смела даже смотреть в его сторону, а Мелли и Магрета и вовсе испытывали перед ним благоговейный страх. Чёрный Вепрь просто завёл нас в дом и сказал тут жить.

— Гостевой, наверное, — неуверенно предположила я.

— Ари, деточка, а в Дэврети отдыхающие прямо толпами ездят, чтобы пустые дома для них держать? — фыркнула Имельда. — Ты ещё программки с экскурсиями в гостиной поищи. Самого Вепря это дом, не ясно разве?

Может, Мелли и права. Обстановка была уютная, но довольно аскетичная, без излишеств. Наверное, воин мог бы в таком фаре жить.

— С ума сойти, и всё из ротанга, — рассматривала Имельда мебель. — Девочки, да одно такое кресло в Астеви-Раше в три сотни велленсов обойдётся. А сделано-то как искусно!

Плетёная мебель, циновки на деревянном полу, яркие шерстяные покрывала, глиняная посуда вместо фарфоровой. Всё это было так просто, незамысловато. По-дикарски. Тем удивительнее было обнаружить на кухне кастрюли и ножи из превосходнейшей стали, которые в подарок даже королевскому повару не стыдно преподнести. Или хитрый водопровод там же. Или… боги милостивые, да как это вообще возможно? Большую купальню с бьющей из-под земли горячей водой!

Я знаю, на севере есть подобные источники, только вода в них воняет тухлыми яйцами, хотя, говорят, очень полезна для кожи. В этой купальне пахло орхидеями, свежестью и океаном.

Я всё же усомнилась в том, что это дом самого кайарахи. Должны же тогда быть какие-то личные вещи… Нет, конечно же, я не думала увидеть в комнатах чьи-то портреты или стопку подписных журналов. Но, может, оружие, детские игрушки, книги, одежда? Нет, дом был уютным и абсолютно безликим.

Спален в фаре было достаточно, и все мы разместились с комфортом. Поначалу возник вопрос о питании — ни магазинов, ни ресторанов я как-то не приметила. Но ведь кайарахи говорил, что у них в ходу чеканные монеты, значит, вещи продаются и покупаются. Не натуральный же тут обмен. Нет, даже если купим продукты — кто их будет готовить? Я, к стыду своему, это искусство так и не освоила — у нас всегда была кухарка, у моих соседок тоже.

Но уже через полчаса в дом ввалились хохочущие местные женщины с фруктами, пирогами, дымящимися посудинами и ворохом тканей. Которые из них были уроженками Мота Нуи, а кто — нашими бывшими соотечественницами, понять было сложно. «Кайарахи велел заботиться», — вот и всё объяснение.

— Контракт, — с облегчением вспомнила я условия: проживание и обеспечение всем необходимым.

— Гости! — укоризненно покачали головами дови.

А после позднего обеда запричитали над нашими платьями и чуть не силой стали нас раздевать.

— В такую жару-то! Да меня на куски рубите, а я корсет сроду больше не надену! Да мой Тонги его порвёт скорее, чем станет из всего этого добра надетого меня выпутывать! Муженёк-то у меня нетерпеливый!

— Атурунга, ты глянь! Юбок-то под платьем — на три паруса хватит! Ну-ка, сымай, девонька!

— Вот радость-то, как капуста ходить! Ежели в баньку хотите, так сводим, но не на себе же её таскать! Давай, давай, лисичка! И колоски свои распусти, всю кожу перетянула! Ох, а цвет-то какой! С таким только золото и носить! Вот так красавицу себе Мохнатый привёз, а, Атурунга!

Дови беспрестанно хихикали, Магрета краснела, Мелли вопила, что она приличная дама и в простыни на голое тело заворачиваться не будет. А на резонное замечание: «Потной, что ль, ходить будешь?», рявкнула, что дамы не потеют. Ещё возмущённым взглядом поискала сочувствия у хранительницы Устава Благородства. А я лишь пожала плечами. В чужой фаре со своим этикетом…

Магрету всё же заставили переодеться и даже возмущённая легкомысленными нарядами Имельда потом одобрительно кивнула. Одеяния дови — папанги — были совсем простыми: длинные и широкие полосы ткани, хитро сшитые накрест. Они драпировались по фигуре, оплетая шею, но оставляя голыми ключицы, плечи и руки. На талии и под грудью ткань стягивали плетёные кожаные пояски, а свободные концы полотнищ хоть и спускались почти до пят, но при неосторожном движении иногда в разрезе мелькало белоснежное бедро.

И в такой струящейся светло-зелёной папанге, да ещё с распущенными медными волосами, я Магрету не узнала. Будто и глаза ярче стали, и сама она распрямилась, сбросив с себя всё лишнее. А я вдруг остро ощутила собственное жёсткое бюстье, тугую шнуровку и тяжесть нижних юбок. Даже лёгкая зависть взяла.

Но… Это пусть Магрета привыкает к местным обычаям. А мы здесь только гости. За несколько часов плавания она ни разу не усомнилась в своём решении, только ежеминутно косилась на лодку с Эхрой, а тот отвечал ей нежным взглядом.

— А маменьке я большое письмо оставила. Вот и пусть меня пропащей считает! А я… ну… Тесса Аурелия, ну вот душа же поёт! И без музыки даже! Тоже, наверное, меня легкомысленной считаете? А я вот Иде верю — раз с собой дэвр забрал, то это по серьёзному всё, теперь уж не бросит… Жаль, она на другом острове. Госпожа Ризе… Я же… я же не сглупила? Вот так поверила, а мы ведь даже не говорили толком… Но как он пишет, тесса Аурелия!.. Ах, да будто устоять можно! Никогда мне так честно не писали! И не смотрели тоже… И страшно, и сердце от радости трепещет… Уважаемые дови, вам-то лучше знать — не обидит он меня?

— Смешная ты какая, девочка, — рассмеялась немолодая дови по имени Атурунга. — Не обидит тебя мой Эхра, не бойся. Любимой женой у него будешь.

— «Ваш»?!. — побледнела Магрета. — «Любимой»? В смысле, вы… вы тоже его жена?.. Боги милостивые… Я и не знала, что в Дэврети, как и в Баглоре…

— Сынок это мой, — расхохоталась Атурунга, а остальные дови чуть не забились в истерике от смеха. — Старшенький. Одной-то невестки насилу дождалась, а ты уже делить его с кем-то вздумала! До хойя выслужился, а всё перед бабами робеет! Да только не зря я ждала, погляжу: нашёл свою, ту самую… Ну, чего стоишь-то? Я и украшения тебе принесла. Сам-то подарить не смеет — вот мать и заслал!

Золото Магрете невероятно шло. А каждый надетый Атурунгой браслет сопровождался тихим пришёптыванием, и тут уж для смеха места не осталось — снова творился какой-то ритуал. Притихли и остальные дови, одобрительно качая головой. Только у нас с Имельдой в глазах сквозило недоумение: это как? Только приехала — и сразу жена? Они же и двух недель не знакомы!

Но, кажется, Магрету это не волновало.

— Вот так, милая, — Атурунга распустила седую косичку, вытащила из неё маленькую птичью косточку и вплела её Магрете. — Долго же я её носила, все дочку ждала… Ты мне дочка теперь и есть. Пятерых сыновей мне муж подарил, а вот дочь сам великий Моана на своих волнах принёс.

Снаружи снова раздался бой барабанов: громкий, призывный.

— Большой праздник сегодня будет — хойя вернулись, — пояснили дови.

Перед фаре-кура была большая площадь, способная вместить сотню людей, но местные жители шли на берег, и мы пошли за ними. Там уже разжигали костры и готовили угощение. Солнце клонилось в закат, и я застыла от невиданного зрелища. Всё, как рассказывал Чёрный Вепрь: небо окрасилось во все оттенки розового, огромный пылающий шар навис над горизонтом, а по бескрайней глади океана разлилось сверкающее жидкое золото.

Воровато оглянувшись, я незаметно сбросила туфли под кустом и с наслаждением зарылась пальцами ног в горячий песок. Платье длинное, никто не заметит.

— Украдут твои хе-ху — только за хони и выкупишь, — пробасили сзади. — Поэтому у нас дови босиком ходят.

— «Хони»? — вздрогнула я, не оборачиваясь. Будто этот голос с чьим-то другим спутать можно. — Кажется, вы говорили, что ваши деньги называются «талы».

Чёрный Вепрь тихо хмыкнул, а я даже затылком почуяла, как он оскалился в улыбке. Боги, неужели я в своём незнании выгляжу так же глупо и наивно, как мои ученики, ещё недавно искренне не понимавшие, почему за столом нельзя ковыряться в носу?

— Хони не деньги, их тоже не купишь, — кайарахи снял с пояса короткий нож и метнул его под куст. — Не возьмёт их никто, не бойся. Поцелуи-то не по сердцу дарить — последнее дело, да ведь, тесса? А я и так у тебя один украл. Да только виниться не стану.

Я изумлённо обернулась, напоровшись на горящий взгляд. Поцелуй?!. Он? Когда? Да я вообще никогда и ни с кем ещё не целовалась — уж запомнила бы! Но Вепрь моё удивление проигнорировал.

— Пошли, красавица. Теперь на наши танцы посмотришь.

По-всякому я себе эти дикарские пляски представляла. Но такого точно не ожидала увидеть…

Постоянный смех, кажется, был визитной карточкой дови. Они подначивали дэвров, те беззлобно рычали в ответ. Но при этом женщины успели наготовить гору кушаний, и кормить своих мужчин, кажется, доставляло им особую радость. И я вдруг подумала, что лишь счастливые люди могут столько смеяться.

Солнце уже село, но тем ярче полыхали костры, тем звонче били в барабаны. Вокруг костров бесились разновозрастные дети, и перекос в соотношении полов тут был особо заметен: примерно девять мальчиков на одну девочку. И та… Боги милостивые, Тавела Ригель-Войц, за тобой тут вообще, что ли, никто не следит?!.

— Госпожа Минци, мне стыдно вам в глаза смотреть, честное слово! — смеялась без всякого чувства вины Анна-Кристина, что сама отыскала меня среди толпы. — Она совсем одичала и теперь носится по всем фаре, словно побирушка какая-то! К одним забежит, у других поклюёт, так весь день где-то и пропадает! Даже кормить не нужно! Нет, не Анри нужно было назначать послом, а этого дьяволёнка — она тут уже всех знает, а эти суровые мужчины перед ней разве что в лужу не расплываются!

— Леди Анна-Ка!

— Аурелия, дорогая вы моя тесса!

Мы неожиданно обнялись, чего никогда бы себе не позволили в Вельтарингии. Но здесь всё было совсем иначе, и я не смогла сдержать радости. Впрочем, Анна-Кристина и раньше отличалась гораздо большей эмоциональностью, чем я, а потому потянулась ко мне первая.

— Ах, дорогая, как же замечательно, что вы приехали! Это какой-то райский остров… Вы представляете, мы тут всего три недели, а Тиара уже научилась плавать и играть на барабанах! Тавелу к ним не подпускают, и вы в очередной раз были правы — у этого ребёнка совершенно нет слуха… Но Тиара! Плавать! Да вон же она сама — вы только посмотрите, какие у неё теперь розовые щёчки!..

Семейство Ригель-Войц своим назначением осталось довольно. Приняли их на Мота Нуи радушно, хотя Анну-Ка поначалу сильно смущала непосредственность дикарей. Тем не менее она уже успела подружиться со многими дови, освоить нехитрый местный быт. Её старшие мальчики пропадали в лесах, а саму леди — всего лишь за то, что она родила ещё аж двух дочек после троих сыновей — считали благословлённой самой Венуа, матерью-землёй.

— А где же наша новоявленная герцогиня Астерби? — подошла Имельда.

— О-оо, — смутилась Анна-Ка. — Тут такое дело, госпожа Ризе… Сами понимаете, здесь столько мужчин, а она девочка молоденькая…

— Таки изменила мужу? — ахнула Мелли. — Вот знала я, что добром этот брак не кончится! Ну, шутка ли, когда супруг на тридцать лет старше!.. Вот не зря у меня порой руки чесались эту чертовку Фиону выпороть!

— О, кажется, герцог Астерби с этим и сам отлично справился, — захихикала леди. — Нет, нет, ничего такого не случилось! Боги, я себя чувствую такой сплетницей… В общем, дело было так: мужчины здесь видные, конечно, никто не поспорит. А герцог Астерби, он… ну… немолодой, сами знаете. Темперамент не тот, сам-то он человек тишайший и очень мягкий. Вот Фиона и давай молодым дэврам глазки строить. Сначала тайком, а потом и вовсе не стесняясь мужа. Вот только дэвры этого не оценили. Ну не принято у них на чужих жён засматриваться! И если жена по сторонам глядит, то это мужа недосмотр… В общем, поговорили дэвры с герцогом. К тохунге его отвели — это шаман такой местный. Тохунга поколдовал маленько, зелье какое-то герцогу дал. Что уж там у них в фаре потом творилось, я не знаю, но дом их ходуном ходил — наш-то фаре соседний: и видели, и слышали… Орала Фиона знатно, так что, может, и выпорол. А потом снова орала, но уже на другой лад… В общем, медовый месяц у них, кажется, начался наконец — неделю уже из дома не выходят… Да, девочки, уж простите, что я так напрямик! В Вельтарингии этого бы деликатно не заметили, не то что вслух стали обсуждать, а тут вся деревня этому радовалась! Всю неделю их и подкармливают да песни свои под окнами поют — вдохновляют, вроде как…

— С этих дикарей и свечку подержать станется, — буркнула Мелли, но разулыбалась, не сумев сдержать радость за свою «малютку». — Что ж, может, и выйдет толк из этого брака…

Внезапно барабаны умолкли, а мои хойя отделились от прочих жителей Таваики и скучковались у самого высокого костра. Наступила тишина, разбавляемая лишь шумом прибоя и треском поленьев.

— Нгеро хака, — с благоговением зашептали дови по соседству. — Танец воина! Да будут сегодня духи к ним добры!

Последним к хойя присоединился Чёрный Вепрь. Он застыл, грозно оскалившись и подняв вверх выгнутые колесом руки со сжатыми кулаками. Брови его сошлись на переносице, а в глазах загорелся синий огонь. Первый удар колотушки в барабан прозвучал оглушительно громко.

— Р-РРА!!! — трубно проревел кайарахи и с силой ударил себя по широко расставленным ногам, чуть присев.

— Х-ХХА! — выдохнули хойя, страшно выпучив глаза.

— КА́ МАТЕ! — взревел Риедарс, вывалив язык до подбородка.

— КА́ ОРА! — изо всех сил заорали дэвры, воздев кулаки к небу и раздувая щёки.

Я не понимала, что происходит, но оцепенела от жуткой картины. Это было страшно. Барабанщики били редко, рвано, но ужасно громко и в самые неожиданные моменты. И каждый удар сопровождался диким выкриком Чёрного Вепря. Глаза его налились кровью; тело, обильно смазанное маслом, в отблесках костра казалось до невозможности напряжённым. Он будто впал в транс, выпучив глаза и яростно вращая ими, нанося резкие сильные удары кулаками по груди, ногам и плечам с очередным непонятным воплем.

Удары в барабаны постепенно складывались в ритм — пугающий, злой. И тем агрессивнее и грубее становились движения хойя. Они с силой топтали землю, трясли головами, выкрикивая непонятные слова. Скалились, строили жуткие гримасы, пучили глаза, били себя, вываливали языки на всю длину. Поначалу кричали вразнобой, но со временем звуки ударов и вопли слились с боем барабанов. Этот яростный дикий танец — если это был он! — завораживал своим ритмом. Как удав гипнотизирует жертву, когда та не может пошевелиться от ужаса, так и я, замерев, во все глаза смотрела на чудовищные пляски безжалостных воинов.

Если их смысл был в устрашении врага, то неудивительно, что неприятели дэвров бежали ещё до начала боя…

Я была не в силах отвести глаз от кайарахи и видела в нём сейчас разъярённого и бесконечно опасного воителя. Боги, а мне-то в один момент казалось, что дэвры — милые медвежата, нужно только подобрать к ним подход. Нет, сейчас это были настоящие звери — бешеные, безумные, исступлённые. И помилуй боги оказаться у таких на пути…

Внезапно Вепрь перехватил мой взгляд, охваченный натуральным ужасом, глаза его разгорелись с новой силой, и он трубно зарычал, выхватив длинные ножи из-за пояса. И бросился с ними на сложенные шалашом толстые брёвна, охваченные огнём. Костёр тут же взвился снопом искр до самого неба.

Я вскрикнула, но не смогла даже пошевелиться.

— Те Хоата, будь милостив! — пробормотала рядом со мной незнакомая дови.

Кайарахи рубил ножами пылающие стволы, масло занялось на нём, охватив всю фигуру пламенем. А хойя вместо того, чтобы спасать командира, лишь дули изо всех сил, раззадоривая огонь.

— Боги милостивые, да он же сгорит просто! — заорала я и дёрнулась в его сторону, но та дови силой удержала меня на месте.

— Кайарахи усмирит дух огня! — яростно зашептала она. — И Те Хоата подарит ему свою силу. Не мешай, глупая! Он и так слабый, ароху отдал, ты только хуже сделаешь! Духи предков ему помогут!

На развлечение это теперь вообще не походило! Боги, да что за дикие люди! Будто можно бороться с огнём! Это не танец — это какая-то битва насмерть с самой природой, а будто человек может в ней победить! Дикари! Дикари! Безумные дикари!!!.. Это что, какая-то особая доблесть — сгореть в трёх шагах от воды?!. Тупость и идиотизм!

Чёрный Вепрь тем временем разметал все брёвна и теперь втаптывал в землю пылающие угли, стоя в самом центре костра. Не судорожно и быстро, а размеренно, подчиняясь ритму барабанов… Одна нога на углях, вторая с очередным устрашающим возгласом вбивается в землю, высекая снопы искр из поленьев… Теперь снова, уже другая… Медленно, слишком медленно!

— У́ПАНЕ! У́ПАНЕ! — остервенело скандировали хойя, впав в какой-то фанатичный экстаз.

А он даже не сбивал с себя пламя, лишь хлопал по рукам и груди в только ему ведомом порядке, в ужасающе неторопливом темпе… Не отрывая от меня совершенно безумных глаз.

Эту пляску со смертью продолжили и другие хойя, окончательно растоптав кострище. Я в ужасе смотрела на местных жителей — на их лицах было неподдельное восхищение, они выкрикивали что-то одобрительное, топали ногами в ритм.

— Боги милостивые… — севшим голосом выдавила из себя Мелли.

— Хойя! Хойя! Хойя! — орали дэвры и дови.

Танец нгеру хака закончился. Мне показалось, что он длился целую вечность. Воинов облили водой с головы до ног, поднесли пальмовые орехи со срезанными верхушками.

Эхра Мохнатый, тяжело дыша, подошёл к Магрете и молча рухнул перед ней на колени, склонив голову.

— Ну что, берёшь, дочка? — спросила ошеломлённую девушку Атурунга, и от уголков её глаз расползались смешливые морщинки. — Сильный воин, славный хойя, хорошим мужем тебе будет.

Местные женщины, посмеиваясь, выжидающе смотрели на Магрету. А у меня возникло чувство, будто они намеренно не хотели посвящать гостий в свои традиции, иначе Атурунга подсказала бы ей, как следует сейчас поступить. Но нет — они ждали, тихо хихикая.

Магрета, не сводя глаз с Эхры, Атурунгу будто не услышала. А, сделав шаг вперёд, положила руки на блестящую от масла и выступившего пота голову дэвра и сама опустилась перед ним.

— А! — радостно завопили женщины. — Вот так подарок тебе, Атурунга, владыка Моана сделал!

Реакция Магреты им явно пришлась по душе, и растроганная Атурунга оплела шеи жениха и невесты собственным красным пояском.

— Хони! — заорали свидетели этой необычной церемонии. — Целуй, Мохнатый, свою хо́а-та́не! Хони! Хони!

Я встрепенулась, заслышав уже знакомое слово. И смысл его раскрылся спустя пару секунд, когда Эхра осторожно прикоснулся лбом ко лбу пылающей от волнения Магреты и нежно потёрся носом о её нос. Магрета несмело ответила тем же. Я только рот раскрыла от удивления… Так это и есть их поцелуй?.. То есть тогда, когда я танцевала с кайарахи… О боги!!..

— Ой, нет… Нет, нет, нет! А ты-то куда прёшься, медведь сиволапый! — яростно зашипела Имельда, прикидывая, как будет ловчее сбежать от неумолимо приближающегося Вангапу. И позорно прикрылась взбудораженной Тави, нашептав той, что вон тот огромный дяденька покатает её на спине, стоит только попросить. Думаю, это пятилетнее чудовище своими радостными визгами способно остановить целую армию дэвров.

Я же невольно поискала взглядом кайарахи и сразу отвела его, заметив Вепря, до сих пор сжимающего в лапищах оружие. Я ещё искоса скользнула взглядом по обожжённой одежде, а сердце мучительно сжалось — без сильных ожогов там явно не обошлось.

— Тц, тц, — прицыкнула немолодая дови, что с начала нгеру хака — танца воинов — пристроилась на бревне рядом со мной. — Не жалей воина. Радуйся за него. Огонь новую силу ему дал, от слабости очистил. Себя жалей, аурем. Много лишнего в себе носишь. Говоришь тоже много. Приду я за тобой скоро. И ты со мной пойдёшь. А до того молчать будешь — так я, тохунга, тебе велю.

Странная дови поднялась и растворилась в темноте. Я ещё хотела её окликнуть, но горло внезапно свело и я с ужасом поняла, что не могу вымолвить ни слова.