Выпоротник я купила самый раскидистый и самый злобный на вид, продавец ещё любезно перевязал его стрекала крепким жгутом.
— Поливом можно регулировать силу удара, — игриво подмигнул мне торговец. — От нежных поглаживаний до полноценной…
— Разберусь, — сквозь зубы процедила я.
Поганец обнаружился в саду и за пару часов моего отсутствия, оказалось, вымахал ещё на полголовы. Сомнений, что за каланча из него вырастет, уже не оставалось. Та самая, что своей каштановой шевелюрой горазда сшибать опасные растунции в заброшках.
— Ой, Уночка, бабочка наша трепетная! Вернулась! — обрадовался Фрэнки, почти невидимый на солнце.
Я только шикнула на дворецкого, не сводя пристального взгляда со спины подростка. А вот спина от злобного шипения очень уж знакомо подобралась, напряглась пока ещё тощая шея… Фрэнки вздрогнул и поспешил в дом. Вот и хорошо, а то сил держать в себе злость уже не было, как бы и призрак под горячую руку не попался.
— «Тётенька», значит?!. — недобро протянула я, распуская легкомысленный бантик жгута. — «Старенькая», да?.. Ничего, Удавиха не успела, так я за нас обеих расстараюсь!
И отпустила растунцию на волю. Выпоротник взбодрился при виде растерянно замершего поганца и молниеносно выкинул стрекало.
— Детка! — заорал мгновенно всё понявший поганец и успел увернуться. — Я ведь как лучше хотел! Ну, просто узнать тебя поближе! Я тебе даже цветов купил, как обещал! Ресторан забронировал! Ну, сходим, когда ещё немного подрасту…
— Пошёл вон, ушлёпок!! — проорала я, тыча растунцией в тщедушное подростковое тело.
Реакция у поганца оказалась отменная: он изгибался змеёй, и атаки выпоротника приходились впустую.
— Уна, детка, мы ведь так сблизились! — вопил Эричек. — Ну, я про последние два дня! Хотя до этого близость вообще отпад была…
— Урр-рою!
— И меня заодно закопай, — меланхолично высунулась из задней двери Мора.
— Ты!.. Да ты хуже упыря! Те просто кровь пьют, а ты к самой душе присосался! В доверие втёрся!
Выпоротник устал стрелять побегами в слишком увёртливую жертву и переключился на неподвижное убоище, так что горшок я бросила.
— А я ведь пожалела тебя! Сиротиночку якобы! Генриетта! Пистоль мой тащи! Новые умертвия плодить буду!
— Так я сиротиночка и есть, не врал! Китти! Либби! Убивают! — завопил поганец. — Уна, детка, ну серьёзно — твой же косяк! Сама виновата!
— С чего это? — орала я, отломав попутно сухую ветку от раскидистой ольхи.
— Сама же сказала повзрослеть и про детство в заднем числе! Вот меня твоим колдунством на следующий день и накрыло, пока я под оборотным зельем был! Мне, думаешь, весело было в таком крохотном тельце застрять?!.
— Да не колдовала я! А тебе за дело досталось! Ишь, припёрся в Альмату и сразу к растунциям полез! А мне, можно подумать, было весело с тобой против воли под пассифлорой кувыркаться! Да не уворачивайся ты, всё равно врежу!
— Тебе, вообще-то, понравилось, — поиграл бровями поганец. — Я же знаю, когда по-настоящему, а когда так, невпопад стонут… И ты вчера призналась, что я тоже тебе по сердцу пришёлся… Пожалела ещё меня… А-ааа!..
— Бэ! — рявкнула я, удачно приложив его веткой. — Как пожалела, так и разжалею! Разжалую, в смысле! В лягушки! Дядьке хоть слово скажешь, что это из-за меня — охолощу!
— А, так всё-таки признаёшь, что твоё колдунство было! — обрадовался поганец. — Слушай, а как ты это делаешь? Ты же не магичка вроде… И давай поужинаем сегодня? Я рыбу в сливках так готовлю — пальцы отъешь! Или всё же в ресторан?
Эти самые пальцы и ветку в них он ловко перехватил и обездвижил меня каким-то хитрым приёмом, зайдя со спины. Я лягнулась, но поганец молниеносно увернулся. Тогда просто замерла и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. И постаралась, чтобы мои слова прозвучали доходчиво.
— Если ещё раз мне на глаза попадёшься, — ровным голосом произнесла я. — Себя не пощажу, но прокляну так, что пожалеешь, что тогда на заброшке не сдох.
— Понял, — серьёзно прошептал поганец. — Ты сегодня не в настроении, тётенька. Я тогда завтра зайду.
И убрал руки. А не успела я обернуться, как поганец уже выскользнул за калитку. Только след от мимолётного ласкового поцелуя на виске и остался.
— А любовь окрыляет, верно говорят! — прокричал поганец из-за забора. — Уна, птичка моя, ты хоть привяжись куда-нибудь! Или камней в лифчик подложи! Для увесистости! Увесисьтистости… Лишним не будет, в общем!
Эти самые камни я собиралась швырнуть на голос, но подобрать их не получилось — я действительно парила в десятке сантиметров над землёй.
— Ой, да к чёрту, — устало махнула я рукой. И взмыла вверх ещё на ладонь. И только тогда жалобно заныла. — Моо-оора-аа…
Как же меня всё это достало.
Старуха билась в припадке и слепо шарила морщинистыми руками по пустому столу.
— Карту! — рявкнул первый советник Тра́урен. — Какого чёрта, здесь всегда должна лежать карта!
Бледные слуги торопливо развернули подробную схему столицы, придерживая провидицу за беспокойные трясущиеся руки. Сухие ладони с шорохом заскользили по плотной бумаге, резко дёрнулись и устремились дальше по поверхности стола, выйдя далеко за пределы карты. Руки потянули за собой непослушное тело и старуха едва не упала, завалившись на бок, но её вовремя поддержали.
— Другую несите! — первый советник ожёг нерасторопных слуг грозным взглядом. — Всей страны!
Над картой королевства провидица на секунду замерла и, обратив к потолку пустые глазницы, уверенно ткнула острым жёлтым ногтем в одну точку. Двор затаил дыхание.
— Конец нынешним порядкам, — жутким неестественным голосом возвестила она, не разнимая губ. — Вижу беззаконие и хаос… И смерть. Чудовищную, беспощадную, но истинно благородную… Она придёт отсюда, из диких зарослей. Рыжая, как сам дьявол. Веселье будет не веселье, а погибель. Король на троне будет не король, а вор. Зрячие не заметят, зато глухой услышит, когда начнёт проникать в этот мир зло. Услышит его победную песнь — и сможет остановить. Да только захочет ли платить такую цену…
Слушатели напряжённо замерли, боясь пошевелиться и смазать лишним шорохом величественные слова Откровения. Но провидица застыла, будто задумавшись. А после бесшумно завалилась вперёд, распластавшись по карте, и больше не жила.
Первый советник Траурен аккуратно вытащил вонзившийся в дерево заострённый ноготь, мельком глянул на название возле проткнутой дырки на карте и поспешно прикрыл обозначенное место. Только во дворце глаз и ушей всегда хватало…
Королевский дворец, блистательную столицу Этерна́полис да и всю страну лихорадило уже второй месяц.
Нет, нет, на самом деле всё было не так! Королевство процветало, и царил в нём мир, порядок и благоденствие.
Правил, как и четверть века до этого, его величество Се́джен Пятый, прозванным Мирным. Правил он размеренно и мудро, налоги с подданных брал посильные, так что народ по праздникам пил от пуза и желал славному королю долгих лет, радуясь спокойной жизни. Даже вполне искренне сочувствовал по поводу смерти его матери, вдовствующей королевы. Ну, те, кто об этом слышал: огласке это событие особо не предавалось. Сама почившая старушка жила тихо и скромно, на публике не появлялась много лет, так что немногие о ней помнили. Простодушный народ даже, наоборот, радовался: а крепка же порода у нынешней династии! Бабка-то, говорят, до девятого десятка дожила, да ещё в полном рассудке — шутка ли! Значит, и наш король ещё лет тридцать побегает, доброго ему здоровьечка!
Народ по большей части был сыт, обут, доволен и уверен в завтрашнем дне. Казалось бы, ничто не предвещало беды, но…
В действительности же вся эта стабильность рухнула ещё пять недель назад, так как размеренное и мудрое управление страной закончилось со смертью той самой неприметной старушки — королевы-матери.
«Дракониха на кладке, — боязливо шептались придворные. — Не сожрёт, так огнём опалит, если близко подойдёшь». Анна Лео́дия Верле́ген, известная в узких кругах крутым и непримиримым нравом, действительно пуще глаза берегла своё «яйцо», своё самое драгоценное сокровище — своё королевство.
Двадцать пять лет назад она, желая сохранить династию на троне ради стабильности в стране, заключила договор с собственным сыном. Седжен Пятый, человек мягкий, безвольный и к управлению государством непригодный, стал марионеткой на троне. Отныне ему оставалось лишь приветствовать подданных по большим праздникам, присутствовать на официальных мероприятиях и выращивать табак в королевской оранжерее, мечтая о тихой жизни с супругой и дочерьми вдали от двора.
На самом же деле государством правила железной рукой вдовствующая королева-мать, Анна Леодия. С внезапной кончиной последней закончилось и её давнее соглашение с сыном. И теперь Седжен Пятый, наплевав на судьбы страны, намеревался отречься от престола. И был в своём праве — договор был заверен магией. Пусть «дракониха» сильно ослабела здоровьем в последние годы, даже ноги уже отказали, а сдавать позиции она не собиралась, держа двор в ежовых рукавицах. Прав был народ — порода у правящей династии Верле́ген действительно была крепкая. Её предшественник, дед Седжена, прожил сто пятнадцать лет, до последнего пребывая в ясном уме, а до него и сто двадцать лет жизни у прадедов были не редкостью. Так что её внезапная смерть в восемьдесят три действительно стала полной неожиданностью. Как простой народ рассчитывал ещё лет тридцать славить Седжена Пятого, так и Анна Леодия не собиралась отдавать никому своё сокровище столько же времени. А потому достойным преемником озаботиться не успела.
Ещё не успели завянуть цветы в её усыпальнице, а дворец уже превратился в арену для боёв без правил. Действующий король согласился выдержать три месяца траура, но по истечении срока быть и дальше ширмой отказался категорически. И вот кто сейчас займёт трон — вдруг стало большим и смертельно интересным вопросом… Законы о престолонаследии противоречили друг другу и чёткого ответа не давали.
А теперь ещё и плита Священного Разумения раскололось надвое, возвещая о том, что боги готовы передать своё откровение через провидицу…
— Альмата? Эта богами забытая дыра? — развеселился вероятно-наследный принц. — Сомневаюсь, чтобы кто-то из нашего дружного змеиного семейства мог там обосноваться. Разве что кого-то сослали в прошлом веке, да забыли помиловать. И ты полагаешь, заговор против меня готовится именно там?
— Не я, ваше высочество, — почтительно сказал неприметный человечек. — Это слова провидицы. Про заговор не было ни слова.
— Если какой-то благородный дьявол из Альматы намерен помешать мне взойти на престол после отречения дяди — это в любом случае заговор. Кстати, ты уверен, что старуха не ткнула в первое попавшееся место на карте? Говорят, она ложку-то до рта донести не могла, не расплескав содержимого.
— Королевская провидица ещё никогда не ошибалась, — тихо ответил другой человек: четвёртый советник Ра́змунд, убелённый сединами старец.
— Да, но и Откровений до сегодняшнего дня у неё было… всего одно. И то — сорок лет назад, — расхохотался принц. — Вот так выборка! Стопроцентное попадание!
— Она говорила чужим голосом, не раскрывая рта, так что думаю, транс был настоящий. Вместо неё вещали сами боги.
Вероятно-наследный принц только недоверчиво хмыкнул. Но посерьёзнел и спросил уже совсем другим тоном:
— Первый советник Траурен, полагаю, уже сделал из пророчества свои выводы? И наверняка сразу что-то предпринял?
Неприметный человечек в обтягивающем сером костюме бесшумно переместился ближе к принцу.
— Простите мне это своеволие, мой принц, но ваш покорный слуга проследил после и за первым советником Трауреном. Пусть и без вашего приказа. И если вам будет угодно покарать меня…
— Не будет, — оборвал его молодой человек. — Ты умеешь думать самостоятельно, а таких людей я ценю и карать за преданность не намерен. Лишь бы эта преданность распространялась только на одно лицо. Моё.
— Я служу вам не ради денег, ваше высочество, — тихо ответил соглядатай. — А потому нет такой суммы, которой мою преданность могли бы перекупить. Я обязан вам жизнью, мой принц. Мой долг перед вами — это долг совести.
— Я рад это слышать, — кивнул возможный наследник. — Пусть у меня мало соратников, зато каждый из вас — на вес золота.
— Благодарю, ваше высочество, — поклонился шпион. — Что же до первого советника Траурена, то его первый приказ был следующим…
Выслушав преданного слугу, молодой человек посерьёзнел, делая попутно пометки на бумаге.
— Значит, городок Альмата, — ещё раз задумчиво протянул принц, выслушав все донесения. — Вот только какие ещё заросли в Альмате? Там же степь одна, судя по карте… Что ж, я отправлю туда кое-кого. Если кто и сумеет разнюхать, что там такое назревает, что угрожает законному престолонаследнику и безопасности всей страны, так только он. И что там затевает первый советник Траурен под видом этого внезапного отбора. И другие наши недоброжелатели…
— Ты уверен, что можешь положиться на того человека, мой принц? — обеспокоенно спросил четвёртый советник Размунд, пестовавший его высочество с рождения и заменивший ему отца. — Всё же он обыч…
— На мою тень, на моего приятеля по детским играм? — с улыбкой переспросил его высочество. — На безродного воришку, которого я спас от ста ударов плетью и неминуемой смерти за его невинную шалость, когда нам обоим было по семь? На моего неразлучного друга, которому я дал новую жизнь, а сама покойная королева подарила новое — и не одно, включая собственное! — имя? Не сомневайтесь, наставник, этому человеку я доверяю полностью. Как самому себе, мой дорогой Размунд. Как самому себе…