— Детка, да что там такое? Что ты увидела? — не на шутку встревожился Эрик. — Ты так побледнела.

— Забудь, — сухо сказала я, придя в себя. — Просто показалось.

Глупость какая, действительно. В Этернаполисе, что ли, праздников не видела? Там ещё хлеще аттракционы устраивают. И иллюзии там маги творят такие, что сразу и не поймёшь, что это зрительная обманка. Вот и мне вдруг почудилось чёрт-те что, аж перепугалась до смерти… А это маги, наверное, к вечернему фейерверку готовятся, вот и искрит в воздухе.

— Ну? — с вызовом спросила я. — Сейчас рыжего дьявола из этого вашего пророчества порешишь или сначала принцу своему отвезёшь полюбоваться? Или я пока недостаточно смертельна и беспощадна, и ещё дашь порезвиться?

— А ты хочешь продолжать? — просто спросил Эрик. — Если что, в пророчестве тоже про это было: что веселье будет не веселье, а погибель. Пока всё сходится.

— Не хочу, — буркнула я. — Выкусите уже вместе со своим пророчеством. Эта дурацкая песня весь настрой сбила. К тому же мелковат городок. Если что-то и ровнять с землёй — так сразу столицу. Так что я завтра продолжу мир крушить.

— Хорошо, завтра так завтра, — легко согласился он. — Тогда, может, хочешь жареную сосиску в тесте? Или выпить?

— Или да, — немного подумав, ответила я. — И сосиску тоже. Только купи две: себе и мне. Я сначала твою съем, а потом свою. И не жаловаться.

— Как жестоко. Но я заслужил, — вздохнул поганец. — Хотя бы меня в свинью не превратила, и на том спасибо.

— А… они что… Действительно в свиней? — сжалась я. — Я что-то не подумала…

— Ага. Уже расколдовал, не волнуйся. Они не в обиде. Подумали, что трактирщик таращ в пиво подмешал. Как это ни странно, но твоё колдунство оказалось вполне обратимо с помощью обычной магии.

Я помолчала немного.

— Раз ты маг и можешь всякие вещи видеть… Так на мне и в самом деле нет проклятия? Ты говорил это тогда с такой уверенностью…

— На тебе действительно нет проклятия, Уна. Да, я сразу тебя рассмотрел. Так что природа твоих способностей мне до сих пор абсолютно не ясна. Но мы обязательно в этом разберёмся.

— И желательно до того, как я стану смертью всему сущему. Или как там в этом вашем пророчестве говорится?

— Да, было бы неплохо, — прижал меня поганец к себе. — Не хочешь, кстати, узнать, кто в итоге победил в отборе?

— Агата, Глициния и Примула Варинс, — не раздумывая, ответила я. — У них самые убедительные растунции были. Пассифлора та ещё дрянь, конечно, но лучшего приворотного средства даже маги сварить не могут. Так что сестрёнки Варинс зря ругались эти две недели — уступили бы сразу старшей, Примула единственно достойная среди них. А, ну и я — богиня растунций — обошла их всех. Кста-ааати… Раз ты маг… На магов же растунции не действуют! Вернее, любой их эффект можно «выжечь»! Так какого же чёрта!.. Тогда, в заброшке…

— Я просто всегда открыт новым ощущениям, — мурлыкнул поганец. — А ты тогда так страстно молила взять тебя…

— Да вот ты бесишь! — рыкнула я. — Так вот как ты тогда выбрался! На тебя потрахушка вообще никак не подействовала! Прикидывался!

— Я тоже тебя люблю, детка, — подмигнул он. — Кстати, ты действительно замуж выходишь? А то я немного покривил душой, что меня это не смутит. На самом деле у меня принципы: с замужними — ни-ни.

— А что, сам жениться уже передумал?

— А что, пойдёшь? — оживился поганец.

— Нет, конечно! — фыркнула я. — Только мужа-интригана мне не хватало. Пусть даже мага. А вот на принца твоего ещё посмотрю.

— Жестокая сердцеедка.

— У маменьки научилась. Сколько ему, кстати? Принцу?

— Тоже малолетка. Двадцать пять.

— Ничего, ради статуса принцессы как-нибудь свыкнусь с этой пропастью в возрасте.

— А ты действительно чудовище, теперь уже последние сомнения исчезли. И не жалко наследника? — ухмыльнулся Эрик. — Так что, ужинать идём, смерть моя лютая?

В том, что поганец оказался магом, были свои плюсы. Во-первых, он накрыл обоих пологом тишины, чтобы меня перестало корёжить от вездесущей музыки. Во-вторых, дополнительно накинул на меня «серую вуаль», чтобы графиня Стефен-Дари — новая героиня Альматы — осталась неузнанной. И третье, самое сильное колдунство, состояло в том, что он умудрился занять лучший столик на веранде полностью забитой «Перепёлки».

— А «серая вуаль» как работает? — заинтересовалась я. — Личину набрасывает?

— Нет, внешность это заклятие не меняет. Просто человека под ним перестают узнавать. Даже самые близкие люди.

Я пристально всмотрелась в лицо поганца.

— А ведь на тебе оно тоже есть, — сообразила я наконец. — Поэтому Мими тебя не узнала. А ведь должна была, раз вы из одной клоаки… В смысле, оба при дворе крутились. И что бы маменька ни говорила о прислуге, а память на лица у неё отменная. Но, даже увидев тебя впервые в особняке, во второй раз она тебя не узнала. Но… ведь это был далеко не первый раз, когда вы виделись, да? Ты ещё сказал: «Ну и славно, что не узнали»… Проверял, не слетела ли «вуаль»?

— Да ты настоящий дознаватель. У Скоропута набралась? — улыбнулся поганец. — Даже жаль, что он тебе не настоящий дядя.

— Вообще-то настоящий, — состроила я снисходительно-презрительную мордашку.

— Врунишка, — вздохнул Эрик. — А зачем в прошлый раз солгала, что он тебе никто?

— А вот и не солгала. Я тогда правду сказала, что не родной. И сейчас, что родной. Уже. Он на моей тётушке Либби женился позавчера. Ты, кажется, заявлял, что никогда не лгал мне… Так вот: я тоже. Это к вопросу о доверии. Хотя ты его не заслуживаешь.

— А вот я в тебе полностью уверен. Кстати, это не твой ли дружок Натанис за соседним столиком?

— Натан! — обрадовалась я.

В компании друзей было легче примириться с тем, что завтра я покину Альмату. Но ждать меня будут отнюдь не золотые пляжи Бреоля… «Серую вуаль» пришлось снять — друг меня действительно не признал под ней. Они с Хильдой сидели вместе, и, судя по скромному салатику перед ним, лавочница всерьёз решила заняться его фигурой. А ещё недовольно осаживала его, как только Натанис тянулся к вину — так, будто уже лет двадцать была его женой. Натанис страдальчески закатывал глаза, но я-то видела — он был абсолютно счастлив. Что ж, может, эта очередная «вечная любовь» действительно станет для него последней?

— Уна, я тобой восхищаюсь! — Хильда из сварливой жены вновь превратилась в милую девушку. — Ты с такой смелостью и решительностью справилась со всеми испытаниями!..

— Бз-зз!!! — замахала я руками. — Вот хотя бы с вами об этом говорить сегодня не будем. А то меня опять накроет. Лучше о себе расскажите. Жениться ещё не надумали?

— Мнэ-э… — заблеял Натан.

— Я сказала «в следующую пятницу» — значит, в следующую пятницу! — сурово гаркнула Хильда. — Представляешь, Уна, мне самой пришлось ему предложение делать!

— Будто я мог отказаться, — промямлил Натан. — Да, дорогая! В пятницу так в пятницу.

После бокала вина и фирменных рёбрышек «Перепёлки» я немного отошла. Мысли, что надо собираться, что где-то меня сейчас разыскивает маменька и организаторы отбора, что завтра я покину старый особняк, так и не ставший мне домом, отошли на задний план. Эрик ещё раз шепнул, чтобы ни о чём не беспокоилась. Я и не стала. Каким бы скрытным поганцем он ни был, а обманывать саму себя я больше не могла — рядом с ним мне было спокойно. Вот пусть сам о всём и заботится.

— Кстати, всё хотела тебя спросить, — обратилась я к Хильде. — Эту пошлятину про пастушку и дракона действительно в твоём поэтическом кружке сочинили? Я бы на месте министра культуры вам пожизненный срок дала.

— Да отлично же получилось! — хихикнула Хильда. — А главное, именно так, как заказчик просил: чтобы вышла простая, всем понятная и ужасно прилипчивая песня. Ну, и там ещё пара условий… Ты не представляешь, сколько нам денег за это отвалили!

— Это каких условий? — заинтересовалась я.

— Да по мелочи… Чтобы обязательно упоминалось какое-нибудь чудовище и дева, его приручившая. Чтобы в тексте было несколько оговоренных заранее слов. Ритм ещё определённый — и это «ай да, ай да, оп-ца-ца!» на него легло, как масло на хлебушек… Кстати, этот припев я сама придумала! Вот ты думаешь, легко даже такие простые строки сочинить? Не-ее, знаешь, сколько раз переписывали, пока нам не одобрили окончательный текст…

— А кто заказчик? — вмешался Эрик.

Хильда, порозовевшая от вина, кокетливо насупила губки.

— А вот и не скажу, — снова хихикнула она. — Полцены как раз за молчание было. Да вы всё равно не поверите…

— Хильда, — дрогнувшим голосом попросил Натанис, глядя, как каменеет моё лицо. Загадки меня раздражали, и мой друг об этом прекрасно знал. — Лучше скажи. А то я за Уну не ручаюсь — нервная она в последнее время.

Поганец предусмотрительно набил мне рот черешней, и Натан ему одобрительно кивнул.

— Да говорю ж: не поверите… — еле сдерживалась от смеха Хильда. — Знаете монастырь святой Йоли? До него часа два езды… Так вот — монашки оттуда и заказали!

— Святой Йоли? — нахмурившись, переспросил поганец. — А это случайно не тот, куда…

— О! А вот и они! — закричала Хильда. — Неужели тоже на праздник приехали? Ну, а чего, правильно! Хоть на нормальную жизнь посмотрят… Когда ещё такое веселье в Альмате будет? И отбор закончился, и юбилей города! Отмолят уж, поди, а сегодня даже им рюмашку хлопнуть не грех!

Среди празднично одетых горожан действительно выделялись два десятка женщин, одетых в глухие чёрные хламиды и чепцы. Лица у них были суровые и бесстрастные. Ой, а вон та, впереди процессии, совсем молоденькая. Бедняжка, упрятал же кто-то девочку ни за что… Или какие грехи в таком возрасте могут быть, чтобы добровольно уйти в монастырь, известный самыми суровыми порядками в королевстве?

— Хильда, ты ничего не путаешь? — усомнилась я. — Не похоже, чтобы они веселиться умели. Зачем бы они просили такую вульгарщину сочинять?

— Или не они… — наморщила лоб Хильда, уже довольно пьяненькая. — А, какая разница! Гуляем! Скрипачи! Музыку давай!..

Возглас Хильды радостно подхватили, и отовсюду снова дружно грянула набившая оскомину песня. Я невольно присмотрелась к монашкам: те остановились у магистрата и застыли чёрными статуями. Но клянусь, какими бы каменными они ни казались, а некоторые еле заметно, но при этом одобрительно кивнули!

— Вот оно! Снова! — заорала я, тыча пальцем в небо над поющей толпой. — Да почему никто наверх не смотрит! В Альмате что, каждый день такое зрелище показывают? Наелись? А я вот даже в столице такого не видела!

Друзья проследили за моим пальцем, но лишь непонимающе переглянулись. А над площадью, забитой веселящимися горожанами, вновь поднималось облако искрящейся магии, как и полчаса назад.

— Да вы ослепли, что ли? — рассердилась я. — Эричек, ты же маг! Вот магическим зрением и смотри! Что это за хрень такая? Ну, явно же не фейерверк!

— Уна, детка, ты, может, какой-то растунции нанюхалась, пока в Диколесье сидела? Кажется, у тебя галлюцинации. Ты хорошо себя чувствуешь? — забеспокоился поганец.

А бесформенное облако магии уже начало меняться. Но прежде обрело цвет. Всем известный цвет альматского мрамора: оранжево-красного, с огненными прожилками… Рыжего, как сам дьявол. На меня снова накатил липкий страх.

— Да что же это… Пусть они прекратят… Немедленно… — срывающимся голосом попросила я. — Они что, не видят, что творят? Вообще никто не видит?!. Эрик, заставь их замолчать!

— Детка, да что с тобой? — подскочил Эрик. — Да, песня дебильная, согласен…

— Это не песня! — выкрикнула я, не отрывая глаз от невидимого никому, кроме меня, ужаса. — Вы глухие, что ли? Это замаскированное под неё заклятье-призыв! Чтобы пробудить из небытия древнее зло! И чем больше людей её повторяет…

— Да что ты видишь? Что там такое?

Очертания в воздухе вырисовывались стремительно: вот мощный длинный хвост, вот уже распахиваются огромные огненные крылья, вот обозначилась шипастая голова… и ещё одна… и третья…

— Там смерть. Настоящая. Беспощадная и неумолимая. И истинно благородная. Ибо не ведал мир чудовищ благороднее, чем драконы — так в учебниках пишут, — еле слышно прошептала я: горло свело от безотчётной паники.

— Ты шутишь? Там дракон?!. — выпучился на меня Натанис. — Они же вымерли!

— Хуже, — выдавила я, вспомнив легенду, что рассказывал мне Эрик. — Не просто дракон. Драконий принц…