«Дурацкий отбор, дурацкие азарги, дурацкий бал и сама я дура дурацкая, — раздражённо бурчала я, наряжаясь в новое платье: Эрик снова побаловал. — Ну, вот как меня угораздило опять?»

В следующий тур прошли четыре сестрички Варинс (их я до сих пор воспринимала как одно целое и не отличала одну от другой), зефирка, Агата д’Эртенгель, ещё одна баронесса по фамилии Ри́цвель и я.

Зефирка, сильно отстав после блестящего старта, в последний момент всё же сумела обогнать одну из сестёр Варинс, придя восьмой. И я только сейчас с ужасом поняла, чем бы мне грозило её промедление. Если бы зефирка замешкалась, в финал отбора вышли бы пять сестёр Варинс, а не четыре. А дальше считаем на пальцах… Восемь участниц. Победят четыре. Одна семья — одна девица. А фамилий как раз осталось бы четыре.

То есть в следующем туре пять сестричек соревновались бы между собой за место в финальной четвёрке, тогда как три оставшиеся девушки автоматически считались победительницами. И я в их числе. Тогда д’Эртенгель, Рицвель и Стефен-Дари уже сегодня чествовали бы, как новых придворных дам от Альматы.

«Зефирка, да я твоя должница, — пробормотала я. — Только дай мне последний шанс слиться с отбора, и я тебя не подведу; можешь уже сегодня паковать чемоданы в столицу».

Зефирку звали Глициния Но́ртлан, и к нарядному имени также прилагалась ангельская внешность и тщательно скрываемый под нею стервозный нрав. Ей едва ли исполнилось шестнадцать: белокурые локоны обрамляли ещё по-детски припухлые щёчки. Хотелось купить ей мороженого и умиляться яркому румянцу. Только в голубых глазках под трепещущими ресничками уже читалось врождённое женское коварство: осознание своей красоты и умение ею пользоваться. С моими сводными сестрицами она бы точно подружилась.

Девицы Варинс на балу стояли особняком. И, хоть и бросали друг на друга недовольные взгляды, всё же держались вместе. Видимо, внутрисемейная конкуренция их занимала гораздо больше, чем другие участницы. Вскоре к нам с Агатой присоединилась Глициния, а после и Жоржина Рицвель.

— Ах, мейсе, вы не находите, что мы чудесно смотримся вчетвером? — очаровательно улыбнулась Глициния, забрасывая пробный шар. — Такие разные, но все такие яркие! У Жоржины каштановые волосы, а у вас, Агата, чёрные. Я блондинка, а Эрика Рауна огненно-рыжая. Очень красиво!

— Хотите сказать, что в этой палитре не место тусклым краскам? — неуверенно спросила Жоржина. Соображала она верно, но не очень быстро.

Сестрички Варинс мало того, что были одинаково носатыми, так и волосы у них были одного на всех пепельного оттенка.

— Ладно, давайте уже напрямик, — хмыкнула Агата. — Что предлагаете, ваша светлость?

— Объединиться и поддерживать друг друга именно в этом составе, дорогие подруги, — хищно сверкнули ангельские глазки. — Здесь, а потом и в столице. И пока у сестёр Варинс разлад и они не могут между собой договориться, мы их утопим.

— В Рыжозере? — округлила глаза Жоржина.

— Фигурально, — успокоила её Агата.

— Отличный план, — поддержала я. — Скорее же поделитесь с нами, дорогая Глициния, как вы намерены это осуществить. Я полностью на вашей стороне! Уверена, вы поразите нас своей блестящей задумкой.

Румянец у блондинки стал ещё ярче. Поддержка двух самых старших участниц (и самых перспективных, чего греха таить: об этом уже открыто говорилось) ей явно польстила.

— Вот что я придумала… — зашептала она, попросив остальных придвинуться ближе. И поведала нам свой план. — Только осталось пригласить в ресторан самих Варинс, но так, чтобы они ничего не заподозрили…

— Это я беру на себя, — авторитетно заявила я. — У сестричек и тени сомнения не возникнет. Придут как миленькие. Я же просто мастер по части убеждения. Потому что лучшей компании во дворце, чем вы, дорогие подруги, я и представить себе не могу.

Жоржина взглянула на меня с восхищением, Глициния с благодарностью. Агата, еле заметно хмыкнув, отвела смеющийся взгляд.

Кружа по залу и уворачиваясь от всех желающих засвидетельствовать своё почтение бесстрашной и такой искренней в выражении своих чувств графине Стефен-Дари, победительнице забега, я докружилась до сестричек Варинс.

Дочки виконта мгновенно перестали выяснять отношения и настороженно уставились на меня в четыре пары серых глаз.

— Так, красавицы, — широко улыбнулась я. — Прекращаем шипеть друг на друга, и слушаем меня очень внимательно. Ваша грызня приведёт только к одному: что фамилия Варинс вообще в столицу не поедет. Так что выберите, наконец, одну сестру — хоть считалочкой, хоть по росту — и объединитесь вокруг неё.

— Вам-то какое дело, ваше сиятельство? — огрызнулась одна.

— А такое, что я лично её поддержу и сделаю всё, чтобы она уехала придворной дамой в столицу. Также её поддержит баронесса д’Эртенгель.

Девушки удивлённо переглянулись между собой. Кажется, не ожидали такого поворота.

— То есть вы от Жоржины хотите избавиться? — предположила другая. — Вы с Агатой ещё с первого бала заодно, а с Глицинией не хотите ссориться, потому что её папенька имеет связи во дворце. И поэтому хотите, чтобы четвёртой поехала одна из нас…

— А вот и не угадали, — ещё радушнее улыбнулась я. — Вон та троица и так победит. Плюс одна из вас. И вы все дружно поедете в Этернаполис. А графиня Стефен-Дари поедет на море и будет наслаждаться розовым винишком на золотых пляжах Бреоля. Поэтому избавляться будем от меня.

— Я вам не верю! — возмущённо повысила голос третья. — Вас же с самого начала прочат в придворные дамы! Вот как будто намеренно ведут. Взялись неизвестно откуда, на дуэли вам наверняка супруга мэра подсудила победу… И сегодня вам на забеге тоже помогли. Вы же почти упали с азарга, Кларета собственными глазами это видела, а вас магией поддержали. А маги из ассоциации не имели права вмешиваться в ход соревнования, пусть бы вы даже насмерть разбились! Получается, их вы тоже подкупили. И сейчас снова плетёте какую-то гнусную интригу… Как мы можем вам верить?

Не имели права вмешиваться?.. А я ведь тоже заметила, как меня… в смысле, не меня, а другую меня будто бы подхватил ветер и вернул в устойчивую позу. Интересно.

— И всё же поверить придётся, — вернула я мысли в нужное русло. И рассказала девицам, какую каверзу подготовила для них Глициния Нортлан. — Так что сейчас вы все удивлённо, но радостно ахаете, шлёте самые наивные улыбки той троице, можете даже ручкой им помахать. А я им передаю, что вы согласны и обязательно придёте завтра на нашу небольшую пирушку. А чтобы вы окончательно убедились, что я на вашей стороне, то слушайте, каким будет следующее испытание отбора… И постарайтесь уже к завтрашнему дню определиться, кто из вас самая-пресамая.

Вот этого всего я и хотела избежать. Интриги, козни, постоянное лавирование, сплетни… Ну не моё это всё. А в сравнении с тем, чем занимаются придворные дамы во дворце, это так, детский лепет. Тем более у меня появилась новая причина как можно быстрее слиться с отбора. Ибо то, что я подслушала за шатрами, грозит уже не просто позором или испорченным настроением в случае неудачи. Это виселица. За соучастие в заговоре и измену.

Я мрачнела с каждой минутой и от назойливых гостей уже просто отмахивалась. Особенно от ведлистанцев, красавчика офицера и столичного чинуши, которого Агата представила мне как своего давнего покупателя. Те расстройства не выказывали и тут же начинали увиваться за другими участницами отбора. Встревоженные взгляды поганца я тоже игнорировала. На этот раз он не прикидывался официантом, а сновал по залу тем, кем являлся — сотрудником полиции. Да уж, «кем являлся»… Но поганец своего разговора ещё дождётся. Мне тоже надо пока переварить полученную от дядьки информацию.

Очень познавательный разговор со Скоропутом у меня состоялся между забегом и вечерним балом.

Мою пламенную и патриотичную речь о заговорщиках в Альмате и готовящемся свержении короля дядька выслушал с постной миной, гораздо больше внимания уделив раскисшей от сырости папке с делом тридцатилетней давности.

— Э-э! — пощёлкала я перед ним пальцами. — Всевидящее око! Я тут тебе верняк принесла! Раскроешь заговор, возьмёшь изменников — прямиком в столицу поедешь со всеми почестями! Без доказательств пока, правда, но имена выяснить не проблема — они все на забеге были. И ведлистанцы, и офицер, которого генерал Рейнетсдар прислал, и чинуша, что чуть ли не от лица первого советника мэру водоканал пообещал. Наших-то я сразу признала. Сейчас всех запишу. Двоих по именам не знаю, но вечером на балу выясню…

— Не нужно, — поморщился Скоропут. — Уна, деточка, а давай я тебя к Натанису отведу? Он тебе причёску красивую сделает, а то к балу не успеешь подготовиться…

— Скоропут Райкконен! — возмутилась я от такой безалаберности, для дядьки нехарактерной. — Ты меня не услышал? В столице военный переворот зреет! Короля нашего свергнуть хотят! Ведлистанцы подлое вторжение готовят! В самом правительстве заговор! А теперь ещё наших девиц вербуют! Вот скажут какой-нибудь нашей фитюльке чай его величеству подать, а он раз — и скопытится… А я такой фитюлькой быть не хочу! Я верноподданная гражданка! Я за короля нашего, Седжена Пятого! Вот прям за него, за него! Доброго ему здоровьечка и чтобы налоги уменьшил!

— Да в кого ты только заноза такая… — вздохнул Скоропут и закрыл дверь кабинета, вновь доставая «полог тишины».

— Не успокоишься ведь, я ж тебя знаю, — мрачно пояснил он свои действия. — Только никому, поняла? Нет никакого заговора против короля, успокойся уже. Седжену Пятому ничего не угрожает. Так что не размахивай тут своей якобы преданностью королю.

— Да как не угрожает! — я аж опешила от такой слепоты дядьки. — Собственными ушами и глазами! Да ещё поганец этот, Ройне, явно их знает — наверное, тоже из заговорщиков…

— Да так не угрожает, — оборвал меня Скоропут. — Никто нашего короля свергать не собирается. Смысла нет. Потому что он сам отречётся от престола через месяц. Добровольно, без всяких там заговоров.

Я только вытаращилась на дядьку, распахнув от удивления рот.

— Об этом почти никто не знает пока, — жёстко сказал он. — Не хотят раньше времени народ баламутить. Вот и ты молчи. А кто дальше на трон сядет — вопрос, конечно, интересный…

— В смысле «кто»? Разве не старшая принцесса?

— Э-эээ… — махнул рукой Скоропут. — Там дебри такие, что чёрт ногу сломит. Эммалина замужем за ведлистанцем. И тогда получается, что это он на трон сядет, потому как девицам опекун положен до энного возраста, сама знаешь. Даже королевам.

— Да как же парламент ведлистанца до престола допустит! — похолодела я. — Совсем у них, что ли, память короткая?

— Не допустят, не волнуйся.

— А, значит, младшенькую посадят? Как её там?

— На ту вообще никто не ставит, да и раньше старшей сестры она не может. Даже в расчет не берут. И без неё претендентов хватает. Основных там аж четыре, и каждый по нашим запутанным законам вроде как имеет право. И каждого свои силы к трону тянут. За старшенькую, понятно, ведлистанцы топят. За генералом Рейнетсдаром — он из прежней династии, тоже королевских кровей — армия стоит. Правительство вообще поддерживает престарелого дядю самого Седжена, брата покойной королевы-матери…

— А четвёртый кто?

— А чет… Так, Уна, бз-зз! Я тебе что, законовед столичный? В смысле, мне-то откуда знать, кто, и что у них там в Этернаполисе творится? Ты одно уясни: те, кого ты тут за заговорщиков приняла — это простые агитаторы, своих людей во дворец вербуют, пока с новым королём непонятки. Но всё в рамках закона: придворные дамочки ведь завсегда по разные стороны играли. Считай, как многопартийная система в парламенте, только во дворце… Ох, будто мало мне головной боли с отбором этим!

Я некоторое время молчала, осмысливая доверенные мне государственные тайны. Вот не зря он «Всевидящее око», не зря… Дядька многое знает. И даже кое-чем иногда делится. Вот только, как я не раз уже могла в этом убедиться, ещё больше недоговаривает…

Так что, поднапрягши память, я прищурилась и спросила:

— А ты ведь тоже замешан, да? И поганец. Ройне, в смысле. Ты сказал, что письмецо у него больно убедительное было, чтобы в полицию взяли, хоть и чужак. В тот раз ты отмахнулся, но я теперь не отстану. Так от кого письмо было, дядюшка?

Скоропут пристально посмотрел на меня. Я и тогда поняла, что письмецо действительно по адресу пришлось. Кто бы его ни прислал, а именно тому человеку из столицы Скоропут сочувствует. Потому и поганца принял как родного.

— Уна, — вздохнул он. — Лучше бы тебя туфельки да балы занимали, вот честно. Ладно. Да, есть у меня кое-какие связи в Этернаполисе. Я ведь Анне Леодии лично на верность присягал. Давненько это было. Ты даже не родилась тогда, а Седжен ещё королём не был.

— Какой ещё Анне?

— Почившей королеве-матери. Той, что в действительности управляла страной последнюю четверть века. Седжен ведь так, марионетка. И вот что я тебе скажу: на моей памяти лучшего правителя, чем Анна Леодия, ещё не было. А письмо мне прислал её преданный слуга — четвёртый советник Размунд. Мы с ним ещё по юности знакомы, учились в одной академии. С просьбой посодействовать во всём человеку, который это письмо предъявит.

— Понятно… То есть ты свою сторону уже занял. Хорошо, но если королева-мать умерла, то кого сейчас представляет этот советник? А заодно и Ройне, получается? Не правительство же и не армию? Это кто ж такой богатый, что поганец мне аж миллион пообещал? Теперь понимаю, что не таких уж и фальшивых, видимо, сторинов…

— Деточка, я понимаю, что мальчик докучливый. И что тебе дела нет ни до отбора, ни до столицы, ни до того, кто на трон сядет. Но он на правильной стороне, поверь. За кого мы играем, спрашиваешь… Я тебе отвечу. А там уж сама решай. Четвёртый советник Размунд теперь правая рука одного очень непростого юноши. А Ройне — левая. И этого непростого юношу Анна Леодия наверняка назвала бы своим преемником, не оставь она нас так внезапно… Я сейчас говорю о вероятно-наследном принце, племяннике Седжена Пятого. В смысле, этого я тебе тоже не говорил…