С прятками я опоздала. А ещё поганец с интересом взглянул на меня и нарочно отодвинулся, открывая Набоде обзор.
— Ун-ночка… ик!.. Райк-конен! — обрадовалась Набода. — А вот и моя д-девочка…
Набода Козельская плюхнулась за стол, обняла меня и пьяно заорала на всю таверну:
— Эй, трактирщик! И-ик! Воды мне! — она щедро метнула россыпь монет в подавальщицу. — Да смот-три, чтоб нераз… не разбу… небразбаврленная чтоб была! Ик! А т-то з-знаю я вашу породу… У м-меня братик такой же… И доверху лей, шел-льма!.. И артистов уличных з-зови! Пусть про эт-ту… «и плясала на лужке, бёдрами сверкала»… Про пастушку, в общем! И этого… того… с крыльцами… дракона!
Перед Набодой тут же возник стакан воды. Я сама видела, как испуганная подавальщица зачерпнула из бочки с чистой родниковой водой. Величайшая поборница трезвости по всей Альмате резко выдохнула, неспешно и со знанием дела опрокинула в себя стакан в несколько длинных глотков, крякнула и устремила окончательно поплывший взгляд на меня.
— Мейс-се Райк-конен, — снова икнув, расчувствовалась она. И пьяно ударила себя в грудь кулаком. — Вот чесссслово… Лучшая жиличка, что у м-меня была… Чистень… ч-чистенькая такая вся… В пол-лиции работавоет!
Последнее, торжественно выставив мятущийся указательный палец вверх, она сообщила Эрику.
— А у м-меня же, Уночка, беда, — доверительно пожаловалась она. Похоже, стадия опьянения дошла до задушевных разговоров.
— Вижу, — понуро прошептала я. И добавила — уже поганцу. — Эричек, ты вроде кофе обещал. Сходи сам, побудь действительно хорошим мальчиком…
Эрик, что мне понравилось, без лишних вопросов вышел из-за стола.
— Такая растун… ик! растунция б-была… — всхлипнула Набода. — Красивая… ластивая… ласковая! Жгутиками своими — жмяк-жмяк… А как ты съехала… Скуча-ааает! От тоски сохнет!.. Даже плюва… плеваться п-перестала… Водич-чку ставишь рядом — отворачива-ааааетсяя-яяя!.. Оби-ииделась, что тебя я прогнала… Ну, пговоря… погорячилась… Ты уж развра… возвращайся, а? Ж-жалко ж цветочек… Погии-ибнет!..
— Госпожа Набода, — взяв её за руки, тихо сказала я. — Вот как всё будет. Вы сейчас пойдёте домой и ляжете спать. А проснётесь трезвой, бодрой и ещё здоровее, чем были. И пьянеть от воды перестанете. А о последней неделе вообще забудете. Станете, как прежде, жить-поживать, да добра от ответственных квартиросъёмщиков наживать. Ну, разве что немного терпимее к ним станете. А наплюмерии той в воду сахара немного подмешивайте. Распробовала лимонад, видать. И всё хорошо будет. Я вам обещаю.
Сбудется ли — я ещё не знала. Но Набода тут же поднялась из-за стола, не сказав ни слова, и направилась к выходу. Ой-ёй. Я стряхнула перезвон в ушах и почесала мгновенно зазудевшие пальцы. Значит, сбудется. Да и чёрт с ним. Пусть прилетает. А против совести всё равно не попрёшь. Ну, чего там? Кирпич завтра на голову свалится или мешок денег найду? Плевать.
— А ведь так всё и будет, да, Уна? — тихо спросил поганец из-за спины. — Как ты Набоде сейчас сказала. И никак иначе.
— Глупости какие! — незаметно смахнув слезу, воскликнула я. — Ничего я ей не говорила! Это не я! И ничего я не ведьма! И кофе мой где?
— Не ведьма, — опустил Эрик полную чашку на стол. — Их не бывает. А вот ты, Уна Райкконен, как ты мне сегодня назвалась, очень даже есть.
— И что, колдунам сдашь? — зло огрызнулась я. — Дядьке Скоропуту настучишь?
— А он разве защитит тебя от того, чего ты сама о себе не знаешь? Не сдам, Уна. Я позабочусь о тебе сам.
И руки поганца вдруг легли на мои плечи, успокаивая и даря тепло. Горячие губы чмокнули в макушку. А ещё его близость, помимо приятного запаха, обволокла меня облаком спокойствия.
Музыканты по заказу Набоды — деньги-то уплачены! — действительно не замедлили явиться.
— Я знаю, чего вы так долго ждали! Не вижу ваши руки! — завопил певец с первыми гитарными аккордами под радостные крики завсегдатаев. — Да!.. Да-аа!!.. «Пастушка и дракон»!
Я схватилась за голову, а перед глазами поплыли круги.
— Пожалуйста, Эрик, уведи меня отсюда, — прошептала я, зажимая уши.
Хотя бы два раза поганца просить не приходилось.
— Согласно пророчеству, зло придёт из Альматы, — мимоходом сообщил другу возможный наследник.
Они играли в шахматы, как и каждый субботний день на протяжении последних восемнадцати лет.
— Давно ли ты веришь в пророчества, мой принц? — усмехнулся его наперсник по играм, сделав опасный ход и подставив своего коня под удар.
— С тех самых пор, как в них начал верить первый советник Траурен. Хорошая обманка, Эрик, — одобрил принц ход противника. — Но в этот раз я не куплюсь.
— А я тебя не обманывал. Скорость и опережение — вот моё оружие, способное защитить короля. Пусть только будущего… Но ведь первый советник Траурен и сам достаточно умён, чтобы не верить в них. Тебе это известно.
— Ты опять подставляешь коня… Я вижу твою игру, друг мой. Но нет. Твой скакун пока останется на поле. Шах. Разумеется, он тоже в них не верит.
— Но вся политика отныне будет твориться вокруг и ради пророчества, ты прав. А его можно трактовать по-разному. Например, мимоходом убрать важную фигуру с доски. Прости, мой принц, но ты потерял ферзя, напрасно сосредоточившись на моём коне. Королеву съела простая пешка. Шах.
— Хитёр, — усмехнулся принц. — А ты знаешь, что новой королевой может стать та же пешка? Ты проглядел. Моя как раз дошла, как только ты сразил старую королеву. Шах. И мат. Как ты, кстати, смеешь так глупо мне поддаваться?
— А как ты смеешь думать, что никто и никогда тебя не обыграет? — рассмеялся юноша. — Посмотри на доску, мой принц. Торопишься. Безвыходная ситуация. Ничья.
Принц оглядел поле сражения и довольно хмыкнул, соглашаясь.
После смерти вдовствующей королевы-матери — тайного правителя страны — и в свете предстоящего отречения действующего короля Седжена Пятого ситуация вокруг трона сложилась не менее патовая.
Седжен Пятый Верлеген никогда не хотел править и взошёл на трон, лишь поддавшись уговорам своей матери. Иначе власть перешла бы к династии Рейнетсда́ров, известных своей жестокостью и любовью к кровопролитным войнам. Страна тогда только-только отошла от изматывающего противостояния с северным соседом, и королева-мать, движимая искренней заботой о своём народе, заключила договор с собственным сыном. Король стал ширмой, действительная же власть сосредоточилась в её руках. Седжен Пятый послушно отыгрывал свою роль последние двадцать четыре года, но в день похорон матери поставил перед парламентом вопрос ребром — отречение через три месяца и ни днём позже. И был в своём праве — договор был скреплён магией.
Основных претендентов на трон было пять. У Седжена Пятого было две дочери. Старшая, двадцатилетняя Эммалина, уже два года была замужем за наследным принцем соседней Ведлистании, который должен был сменить тяжелобольного отца на троне через год-два. Хоть и первая законная наследница, но отдавать страну в руки бывшего врага…
Младшей, Каролине, было пятнадцать, и её появление на свет стало причиной глубокой скорби короля, отобрав у него нежно любимую супругу. Девочка практически с рождения была отослана в глухой монастырь в дальней провинции и должного образования для принцессы не получила. За ней никто не стоял, так что как действительную претендентку младшую принцессу не рассматривали.
Единственный брат короля скончался в войне с той самой Ведлистанией двадцать лет назад, но оставил после себя сына. Племянник Седжена Пятого воспитывался во дворце и получил блестящее образование. Принц был умён, воспитан, его лично пестовала покойная королева-мать, но… несмотря на молодость, уже имел собственные взгляды на управление государством. И взгляды эти были слишком радикальные, чтобы его могла поддержать аристократия. А король без поддержки — опять же, пшик, а не король. Пара сочувствующих советников в расчёт не бралась.
Четвёртым кандидатом был престарелый брат покойной королевы-матери, от чьего имени собирался править страной первый советник Траурен. И собравшаяся вокруг него правительственная элита.
Пятым был Гро́дерик Рейнетсдар, представитель конкурирующей династии, которого покойная королева-мать так опрометчиво допустила ко двору, мысля держать врага поблизости. А тот за несколько лет нечувствительно стал известным и могущественным генералом, обретя широкую поддержку в военных кругах…
Королевские юристы второй месяц подряд до хрипоты спорили о том, кто достоин занять трон после Седжена Пятого. Дворцовые архивы были перелопачены вдоль и поперёк. На каждого соискателя находились прецеденты в истории и аргументы — как за, так и против.
Предстоящее отречение короля, с одной стороны, передавало власть его прямым наследницам, а с другой — у королевы до её двадцати пяти лет включительно должен быть регент. Но Эммалина замужем, и её единственным опекуном может быть только супруг. А по закону двухсотлетней давности регент не мог быть представителем другой страны. Особенно той, что ещё недавно числилась вражеской.
Согласно третьим документам, отречение короля и вовсе лишало его прямых наследников права на трон, автоматически передавая его младшим братьям и сёстрам, но не детям.
Четвёртые утверждали, что отсутствие живых братьев и сестёр у Седжена не даёт право его племянникам претендовать на трон, а должно быть передано старшей линии.
В пятых говорилось, что немолодой претендент, в силу возраста неспособный иметь детей, обязан уступить трон более плодовитой династии, наиболее близкородственной к ныне правящей, что отрезало путь к престолу брату покойной королевы-матери.
В шестых… В общем, много, много противоречий было.
А ещё в этом запутанном уравнении не исключались и прежде неизвестные переменные…
Молодой же принц, племянник безответственного Седжена Пятого и внук недальновидно помершей королевы-матери, с молоком кормилиц впитавший всю горечь своего происхождения, был озабочен только одним. Он просто хотел выжить.
— Значит, Альмата, — в какой раз задумчиво протянул принц.
— Именно. Ни военные во главе с генералом Рейнетсдаром, ни аристократия с первым советником Трауреном, ни тайные агенты Ведлистании сейчас не рискнут действовать открыто. А вот Откровение богов — прекрасный повод для подковёрных игр. В бредни выжившей из ума провидицы никто не верит, это понятно. Но место обозначено. Думаю, оно ни для кого уже не секрет. И всё, что сейчас предпримут наши враги, будет подогнано под идиотское пророчество. Тем более такое расплывчатое. Им можно будет оправдать любые действия.
— И первый советник Траурен уже нашёл способ использовать его в своих целях. Смена придворных дам, надо же. Мне это кажется ужасно глупым.
— Это повод привести во дворец своих людей. Уверен, генерал сейчас занимается тем же.
— А что думаешь сам?
— Как ты и сказал, нельзя недооценивать пешек, — усмехнулся юноша, что знал принца как никто другой. — Как там говорилось в пророчестве? «Смерть, рыжая, как сам дьявол»? «Беспощадная, но истинно благородная»? Какие бы интриги ни плели твои недруги, но и мы сможем обернуть эти слова себе на пользу. Ты позволишь мне самому отправиться в Альмату? Я лично прослежу за этим отбором. И тогда мы будем знать, какая из присланных благородных девиц кого представляет. И каковы будут их намерения. Уверен — и это уже не пророчество, а здравый смысл! — новые придворные дамы из Альматы всё и решат с текущей неразберихой перед предстоящим отречением вашего дядюшки. По крайней мере, мы будем знать, от кого что ожидать.
— А лучше — заведём свою собственную пешку в Альмате, — кивнул вероятный наследник.
— Осторожнее, мой принц, — улыбнулся его приятель. — Пешки склонны становиться королевами. Ты же помнишь, что представители королевской семьи должны жениться только на придворных дамах? Не ошибись, друг мой. Вдруг я тоже ошибусь и не смогу вовремя распознать опасность для тебя…
— Жениться? Боже упаси, — развеселился принц. — Нет, друг мой, поверь: с этой стороны от девиц мне ничего не угрожает. За кого бы они ни играли. Но твой план мне нравится. Отправиться в Альмату — верное решение. Оттуда всё и начнётся.
— Значит, решено? — спросил его верный друг.
Принц ответить не успел, так как в их тайное укрытие за королевской кухней вошёл четвёртый советник Размунд.
— Эрик? — удивился старичок. — А ты почему здесь?
— Уже ухожу, — ответил юноша, обменявшись быстрым недоумённым взглядом с приятелем. — А как…
Четвёртый советник Размунд, поджав губы, отвёл взгляд. И словно невзначай взялся за мочку.
— Точно. Уши проколоть не забудь, — еле слышно шепнул другу на ухо принц.