Па-де-де Жизели и Альберта – единственный в истории балетного театра дуэт, отличающийся подобной лирической проникновенностью и такой драматической силой. Кто сочинил этот дуэт, доподлинно неизвестно, хотя принято считать, что это сделал Перро, – хотя бы на том основании, что и Коралли, и Петипа столь нежная лирика была более или менее чужда, а Перро вполне доступна. Отметим лишь то, что в адажио па-де-де, в его финале, возникает гениально найденный мотив верхних поддержек на арабеск, и этот взлетающий на руках дважды повторенный арабеск становится еще одной – после коды вилис – чисто лирической кульминацией всего второго акта. Там был арабеск на полу, тут арабеск в воздухе, там он настойчиво, но и беспомощно скачет, а тут он парит, там он полон угрозы, а тут полон любви, прощения и заботы. И это как раз самое интересное, что относится к па-деде, – его смысл, достаточно разный в парижском и петербургском спектаклях. Текст па-де-де вроде бы с годами не менялся, а смысл менялся; оказалось, что такая трансформация возможна. В парижском оригинале, как это придумано либреттистами, Жизель танцует и соло, и дуэт, подчиняясь повелению Мирты, царицы вилис, и вовлекая в па-де-де Альберта, который должен погибнуть в этом роковом танце. Так, кстати, ведут эту сцену и сейчас многие танцовщики-мужчины. А танцовщицы-женщины, исполняя роль Жизели, ведут себя иначе, чем предписано в либретто. Современная Жизель танцует не гибельный, но спасительный танец, современную Жизель подчиняет себе не воля Мирты, не ее повелительный жест, а все еще живое собственное сердце. Ситуация в парижском оригинале – типичный ход мысли романтического искусства, романтических пьес: сближение бесконечно далекого, любящая душа должна свершить насилие над собой, должна погубить любимого мужчину. Таков потусторонний образ инициации, приобщения к стану вилис, и таков романтический театр жестокости, нашедший себя в балете. Но с некоторых пор, по-видимому, в редакции Петипа и в исполнении петербургских балерин, в па-де-де начали видеть нечто другое, менее острое, но более человечное. Так танцевали па-де-де великие петербургские балерины – и Анна Павлова, и Тамара Карсавина, и Ольга Спесивцева, и – у нас на глазах – Галина Уланова.