Вечером в пятницу Андрюшка тупил над задачей по математике. Мы с няней Надей решали, как правильнее начать учебный год:

– Надя, знаете, у меня самой были большие проблемы с математикой. Не такие, конечно, как у моей бабушки: она не знала разницы «на сто» и «во сто», и большой проблемой было посчитать процент. Но были.

– У меня тоже были. А у сына проблем не было. Только у дочки Лады были. Тоже большие. А вот с иностранными языками – никаких проблем не было. В общем, похоже на Андрюшину ситуацию…

Я сделала себе кофе и явно клевала носом над чашкой. Неожиданно Надька оживилась:

– Слушайте, Аня! А ведь Лада сейчас занимается французским с носителем языка! А он аспирант-математик и дает частные уроки. И французского, и математики!

– Здорово! А почему же он уехал из Франции сюда учиться?

– А он уже десять лет в Москве! Семья была на Гаити. Уехали в США все, кроме родителей. А он тут учится в аспирантуре Университета Патриса Лумумбы. И дает уроки.

– А, так он коренной гаитянин?

– Да, темнокожий! Очень интеллигентный, ходит в фитнес-клуб, накачанный такой…

Где-то совсем на краю моего сознания один маленький чертик, сидя на диване, начал будить спящего рядом с ним другого, толкая локтем под бок и радостно шепча на ухо. Я моментально проснулась над чашкой кофе:

– Надя! Я вас очень прошу!

– Чего?

– Это именно то, что нам нужно! Я уверена!

– Почему?

– Если темнокожий аспирант продержался в России десять лет, он явно подойдет нашему мальчику…

Мы уехали в пригород, и Надька перезвонила через два часа:

– Аня, а я договорилась! Он может по субботам в двенадцать!

В моей голове оба чертика уже танцевали жигу, иногда останавливаясь напротив друг друга, высовывая языки и крутя вибрирующими от радостного возбуждения хвостами. В половине десятого утра субботы меня разбудил телефонный звонок. Интеллигентный мужской голос вежливо начал разговор:

– Анна, мьеня зовут Рональд. Мнье даль ваш тельефон Надьежда…

Мы выехали в город. Садясь в машину, я жестко предупредила Андрюшу о новостях дня:

– Мы обедаем с дедушкой, как обычно. Но перед обедом к тебе придет учитель математики. Его зовут Рональд.

– А зачем он придет?

– Чтобы объяснить тебе то, что не могу объяснить я. Потому что у меня тоже были проблемы с математикой.

– Именно сегодня?

– Теперь он будет заниматься с тобой по субботам.

– Всегда?!

– Да.

– А как все было хорошо…

Чертики степенно вышли из дома и заперли дверь, держась за руки. Тот, что выше и плотнее, держал в руках старый саквояж. Входя в подъезд, я осторожно поздоровалась с консьержкой:

– Добрый день, к нам придут гости.

– Добрый день! Их будет много?

– Не очень: наш дедушка и…

Чертики умоляюще сложили руки.

– …и молодой мужчина!

Мы поднялись в квартиру, и я с сожалением вспомнила, что из угловой квартиры недавно съехала семья канадцев. И теперь живет кроткий и правильный японец. И что на Хэллоуин больше не будет бумажных летучих мышей на дверях квартиры канадки, дверцах электросчетчиков и крышке мусоропровода. И что я так и не попросила у нее летучих мышей на нашу долю…

Когда Рональд не пришел вовремя, я набрала его. И немного повела по старым арбатским переулкам, где он все-таки заблудился. Войдя в подъезд, он телефон не выключил, и я услышала его разговор с растерянной консьержкой:

– Здравствуйте! К Анне…

– А-а… а-а… этаж, знаете, какой?

– Что?

– Знаете, какой этаж?

Чертики с белыми манишками и бабочками визжали от восторга. Жига отбивала ритм с фанфарами, вопреки законам и правилам. Через минуту на пороге квартиры вырос почти двухметровый молодой человек. Черный как смоль. С улыбкой на гладком уверенном лице и широченной диастемой.

Открывший рот Андрюша потрусил в свою комнату.

Чертики раскланялись и ушли в гримерку.

Папа пришел на обед почти вовремя и с удивлением прислушался к мужскому голосу с сильным грассированием, доносящемуся из детской.

Чертики встали на колени и умоляюще сложили руки.

Я невозмутимо налила отцу грибной суп:

– У Андрюшки первое занятие с репетитором по математике.

– Все-таки генетика – страшное дело.

– Что ты имеешь в виду?

– А я не рассказывал тебе?

Чертики насыпали в два бумажных пакета попкорн и аккуратно уселись на диван.

– Когда я учился в третьем классе, у меня обнаружились хорошие способности к музыке. И начались большие проблемы с математикой. Семейный кабинетный рояль по имени «Беккер» твоя бабушка очень любила и логично рассудила, что именно мне нужно пользоваться им по многу часов каждый день. А в оставшееся время мне стоит заняться математикой, чтобы не запускать проблему. Которая явно уже была с математикой на тот момент.

– И что?

– Ну я ведь был дворовый мальчик. И очень неплохо играл в пристенок. Я был одним из лучших игроков на Малой Бронной, где мы жили тогда в коммуналке. Всех мальчишек с нашего двора можно коротко описать: «Сидел, сидит, будет сидеть…» Послевоенная безотцовщина…

– Так, и?

– Занятия с репетиторами просто лишили меня заработка. Потому что после школы все мы шли на улицу Горького, которая сейчас Тверская, и доставали пинцетами монеты из сливов.

– Прости?

– Возле киосков на Тверской вокруг деревьев были решетки. Люди доставали мелочь, чтобы что-то купить в киоске, и роняли ее в решетки. У каждого из нас был пинцет, чтобы достать эту мелочь. Репетиторы попросту лишили меня заработка: когда я освобождался, все решетки были уже пустыми…

Чертики слушали, открыв рты. Один из них шепотом послал другого за вторым ведром попкорна.

– И что дальше?

– Мне пришлось избавиться от них.

– Пап?

– Буквально! Начал я с музыки. Была зима, и я попросил ребят закидать снежками учительницу. На третий месяц визитов она сама отказалась от занятий со мной, сообразив, что пробираться в наш подъезд каждый раз с риском получить фингал не стоит ни за какие деньги. Дед быстро понял, что произошло, и выдрал меня.

– Серьезно?

– Конечно! Я ведь был исчадием ада…

– И что дальше?

– С математиком было сложнее. Это был студент-математик по имени Анатолий. Улыбчивый, с широченной диастемой… Чего ты смеешься?

– Нет-нет, прости ради бога! Пожалуйста, продолжай! Безумно интересно!

– Накачанный, высокий, занимался боксом! Да что такое?

– Папа, правда все отлично! И что?

– Я стал писать контрольные по математике на двойки. И уверил родителей, что я – полная математическая бездарность. Поэтому однажды Анатолий после занятия со мной получил записку примерно с таким текстом: «Уважаемый Анатолий! Мы вынуждены отказаться от ваших услуг в связи с полной математической бездарностью Сережи».

К записке прилагались 200 рублей, хотя месяц занятий только начался.

В тот момент, чтобы ты поняла, твой дед – районный архитектор – получал 1800 рублей. Твоя бабушка – преподаватель музыки во всех четырех детских садах, где работала, – 800 рублей. Еще была пенсия твоего прадеда Абрама 300 рублей. И на все это мы жили впятером. Так что я все рассчитал правильно… Правда, потом меня отправили петь в хоре Ансамбля песни и пляски под руководством Локтева. И я даже стал там одним из солистов…

Чертики сочувственно качали головами.

Рассказ отца прервал Андрюша, выйдя из детской:

– Рональд хочет поговорить с тобой…

Темнокожий математик, бывший директор школы на Гаити, приятно грассируя, открыл Андрюшкину школьную тетрадь:

– Он очень быстро соображает. Очень льегко. И забыль таблицу умноженья за льето. Вам стоит ее повторить …

– Рональд, он – сачок?

– Да! У ньего ньет пробльем. Ему просто нье интерьесно…

– Понятно. Мы ждем вас в следующую субботу.

– У ньего дьень рожденья? Ничего?

– Ничего, пусть впахивает. Поздравим!

Чертики надели бабочки и взяли в руки медные тарелки.

Мы с Рональдом вышли в коридор.

Отец добивал остывший грибной суп.

– Папа! Это Рональд, познакомься, пожалуйста! Новый учитель математики Андрюши…

Гаитянский накачанный исполин Рональд невозмутимо улыбался, обнажая широченную диастему. Маленький еврей-ашкенази Сергей Львович встал, отбросив с колен салфетку. Которую я всегда кладу ему на колени, «чтобы не изгваздать пасхальные бруки». Чертики снова с удовольствием раскланялись.

Через десять минут, проводив Рональда и узнав в деталях историю его диссертации на кафедре дифференциальных уравнений в РУДН, я раскладывала второе и косилась на невозмутимого отца:

– Ты даже не удивился!

– Чему именно?

– Всему! Всем совпадениям, начиная с диастемы! К тому же он темнокожий! Найти в Москве темнокожего математика с диастемой и такими деталями совпадений семейных историй не так-то просто! А я ведь и не искала!

– Да я давно уже ничему не удивляюсь. С тобой – тем более…