Дождь снова бесшумно спрыгивал с неба, и в голове развернулось победное: «Хорошо, что не помыла машину!» Между пациентами образовалось получасовое окно, чай почти заварился, и голос Наташки Иванковой выскользнул откуда-то издалека:

– …а я сегодня в контактных линзах. И как-то вижу все по-другому! Не так, как в очках.

Я задумалась. Картинки двенадцатилетней давности послушно выплыли, напоминая одну из прошлых жизней, где у меня был семилетний сын Игоряша, толстые очки и гардероб без платьев и юбок на два размера больше, чем сейчас. А мой жизненный опыт, по словам моего друга Максима Бабаева, «ограничивался размерами домашней библиотеки». Тогда, сидя в фойе одной из московских школ, я ждала Игоряшку из бассейна. Тренер по плаванию, рассказывая о мальчишкиных успехах, неожиданно спросил:

– Слушайте, а почему вы теряете время и сами не плаваете?

– Я не умею.

– А я вас научу!

– Так у меня же очки. И миопия высокой степени. Я не смогу надеть очки для плавания.

– А вы линзы поставьте! И все сможете!

На раздумье ушло около недели. Визит в ближайшую оптику принес массу новых впечатлений. Прощаясь со мной после подбора контактных линз, оптометрист неожиданно осторожно сказала:

– Должна вас предупредить: вы только не удивляйтесь, но вы увидите теперь вокруг себя совсем другую картинку.

– В каком смысле?

– В прямом. Вы ведь врач? Тогда мне проще вам объяснить. Понимаете, у вас ведь миопия высокой степени, которая корригировалась очками. И рассеивающие линзы, находящиеся на расстоянии от ваших глаз, неизбежно уменьшали размеры всего, что вокруг. На самом деле мир другой. И с контактной коррекцией вы не только увидите детали людей и предметов, но и оцените разницу в их размерах.

Однодневные линзы в тот момент я совсем не чувствовала. Нос, лишившийся очков, странно осиротел и похолодел. Уши без дужек очков приобрели необычайную легкость. Я вышла из оптики и огляделась.

Сказать, что я удивилась, – это не сказать ничего. Люди странно надвигались на меня, проходя мимо в какой-то опасной близости. К тому же у меня оказались огромные кисти рук. И неожиданно большие стопы. Мой сын вдруг резко вырос и размордел, а вся мебель дома тоже странно укрупнилась.

Самое страшное ждало меня на дороге: мне все время казалось, что все машины вокруг находятся слишком близко. Поэтому я съехала в правый ряд и пару дней практически заново училась держать дистанцию.

Через день нам с Темкой Долецким и Денисом Андреевым пришлось ехать вместе в банк получать новые карты взамен просроченных. За рулем был Денис. Дорожная ситуация вынудила его резко затормозить.

– Как ты думаешь, на каком расстоянии от этой красной машины мы остановились? – осторожно спросила я.

– Метра полтора, я думаю, – бодро ответил Денис, поблескивая очками.

– Меньше метра, – упавшим голосом закончила я.

Сидевший на заднем сиденье Темка Долецкий, никогда не носивший ни линз, ни очков, дипломатично и сдавленно поддержал разговор:

– Мне сзади не очень видно, но остановились мы довольно близко!

Еще через пару дней я выдернула с затянувшейся анестезии Маринку Лукич со словами: «Марин, прости, ты меня немного закрыла, не отгонишь машину?» Изумленного выражения ее лица, когда она выбежала в оперформе к нашим машинам, я не забуду никогда.

Мне пришлось учиться заново многиму: держать дистанцию на дороге, парковаться и выезжать, резать картошку в салат мелкими кубиками, писать прежними по размеру буквами, видеть прежнего размера текст в книге, отодвигая ее на непривычное расстояние. Я предвкушала победу над собой в самом главном: даже по ночам мне снилось, что я, как ловкий и гладкий дельфин (или, скорее, морской котик, потому что тогда я была довольно крепенькой молодой женщиной), скольжу в толще голубоватой воды бассейна, обгоняя мужа и ребенка. Потом легко ухожу вперед, отталкиваюсь ногами от бортика и кувырком разворачиваюсь, чтобы наматывать бассейн за бассейном. И наслаждаюсь своей свободой и победой над страхом воды!

Еще так и не дойдя до обучения плаванию, я делилась своими яркими впечатлениями на очередной утренней конференции.

Женщины сочувственно кивали.

Мужики странно переглядывались и дружно улыбались.

Миша Гиляров вдруг закашлялся:

– Ань, слушай! А все привычно близкие объекты стали крупнее, да?