Едва дождавшись утра, Мадлен вскочила с постели. Всё ещё не до конца придя в себя после ночного происшествия, фрейлина поёжилась, оглядываясь по сторонам. «Теперь меня не покидает ощущение, что за мной постоянно следит нечто холодное и злое». Встряхнув плечами, чтобы сбросить жуткое наваждение, девушка вспомнила об амулете. «Почему Розетта исчезла, когда я сняла с себя амулет? Это не может быть простым совпадением». Подняв творение некроманта, девушка подбросила его на ладони. «Холодный, а ночью пылал, словно горящий уголь. Расставаться с ним я не собираюсь, но пусть пока полежит в мешочке на поясе: надевать его на себя мне пока тревожно».

Подойдя в шкафу, Мадлен принялась выбирать платье, в которым собиралась отправиться в «Золотую арфу». Спустя некоторое время девушка облачилась в изящное платье ярко-алого цвета. Убедившись, что выглядит согласно придворному этикету, Мадлен, никому не сообщая о цели своего визита в центр Парижа, покинула Лувр.

Постоялый двор «Золотая арфа» располагался в одном из самых оживлённых районов города. Здесь останавливались зажиточные гости столицы и торговцы, хорошо подзаработавшие за время своего странствия. Зайдя в двери «Золотой арфы», Мадлен осмотрелась. Это место не имело ничего общего с «Бедным путником» – пристанищем оборванцев и негодяев. В трактире, располагавшемся на первом этаже, пахло вкусной едой. Гостей развлекали музыканты. Вместо гомона десятков голосов постоялый двор наполняли звуки арфы. «Видимо, дела у дяди идут довольно неплохо, иначе он не остановился бы здесь». Пока девушка раздумывала над тем, где ей искать Сезара, кто-то, забыв о приличиях, беззаботно хлопнул её по плечу. Обернувшись, чтобы поставить на место невежу, Мадлен вдруг расплылась в улыбке.

– Дядя! – вокликнула она, бросаясь на шею Сезару.

– Мадлен! Не верю, что это ты! – обнимая племянницу, засмеялся мужчина. – Ну-ка, дай мне на тебя посмотреть. Удивительно! Да ты настоящая принцесса. Жизнь при дворе пошла тебе на пользу.

– Так ты всё знаешь? Откуда? – удивилась Мадлен.

– В этом нет никакой загадки. По дороге сюда я посетил дом твоих родителей. Хорошо, что ты иногда пишешь им.

Сезар осмотрелся по сторонам и подтолкнул девушку к свободному столу.

– Идем, присядем вон там, чтобы нас не подслушивали.

– Быть может, нам следовало найти менее людное место?

– Нет, не волнуйся. В местах вроде «Золотой арфы» не принято совать нос в чужие дела.

Проводив племянницу в столику возле стены, Сезар велел трактирщику подать что-нибудь сытное. Когда же стол наполнился яствами, дядя первым делом принялся за еду. Мадлен была сыта и, отказавшись от угощения, приступила к расспросам.

– Ты всё ещё увлечён путешествиями, дядя?

– О да! Лишь недавно я вернулся из Азии – невероятно колоритного региона, скажу я тебе. Я будто побывал в совершенно ином мире. Если тебе однажды выпадет шанс побывать там, даже не задумывайся.

– И что же так поразило тебя в этом путешествии?

– Всё! Абсолютно всё! Кухня, языки, культура.

– Представляешь, люди на Востоке до сих пор верят в то, что их судьбями распоряжаются боги. Вот ты когда-нибудь слышала о Тай-Суй?

Даже не задумываясь, Мадлен отрицательно покачала головой.

– Уверена, что нет.

– А меж тем это бог времени и судьбы, в которого верят жители Китая.

От знакомого сочетания слов у девушки сжалось сердце. «Бог времени и судьбы? Как это похоже на Абраксаса».

– Расскажи о нём поподробнее, – сама не до конца понимая зачем, попросила Мадлен.

– О, я сумел тебя заинтересовать! Тогда слушай. Говорят, когда-то он был человеком – генералом, управляющим армией императора. Однажды он и его воины попали в разлом и заблудились во времени. Им всем было суждено погибнуть. Но Тай-Суй не привык опускать руки, и спустя долгие годы скитания в межвременье он сумел подчинить себе само время. И теперь каждый новый год он посылает на землю своего наместника и через него контролирует ход событий в нашем мире. На самом деле похожих легенд много. Они есть у каждого народа.

– Правда? Где ещё ты встречал упоминание бога времени?

– Хм, дай подумать. Их очень много. Бог Кала в Индии. Нехебкау в Египте. Хронос и Эон в Греции… А почему они тебя так заинтересовали?

Игнорируя вопрос дяди, Мадлен задала свой.

– А в этих легендах говорится, как уничтожить богов времени?

Сезар рассмеялся, удивлённо глядя на племянницу.

– Уничтожить время? Это же невозможно! Если верить легендам, богов можно задобрить, лишить силы, можно заковать в оковы, заточить под землёй. Но уничтожить – никогда.

Задумчиво проведя ногтем по деревянному столу, Мадлен мысленно произнесла: «Заточить в оковы… лишить силы… Быть может, в этом есть зерно истины». Сезар ещё некоторое время увлечённо рассказывал девушке о странах, которые объездил за последние годы. И Мадлен не удержалась, спросив:

– Если тебе так нравится странствовать, зачем ты вернулся во Францию?

– Эта страна не устаёт восхищать своей красотой… и поражать своей жестокостью. Почти в каждом городе, что я проехал, говорят об одном и том же – жутком душегубе, уносящем молодые жизни.

– Да, к сожалению, это так, – с грустью ответила Мадлен и вдруг спросила: – Дядя, а ты когда-нибудь слышал о культе Абраксаса?

Сезар призадумался, перестав на время жевать.

– Если я не ошибаюсь, в детстве отец рассказывал мне легенду о боге, что одаривает человека всеми возможными благами, забирая при этом его душу, – припомнил мужчина. – В конце папа всегда предостерегал меня от соблазна получить желаемое лёгким путём, говоря о том, что ни одно желание не стоит твоей души. Кажется, того бога звали Абраксас.

«Хм, получается, Мишель никогда не рассказывал детям о своей ошибке, видимо, боясь, что и они однажды придут к нему со своими просьбами». Чтобы не омрачать тяжкими мыслями встречу с дядей, Мадлен задала другой вопрос:

– А что ты сделал с библиотекой дедушки?

– Насколько я помню, все свои труды Нострадамус завещал тебе.

Да. И в какой-то мере именно они привели меня к тебе. Вернувшись из путешествия, я решил доверить свои впечатления пергаменту. Я писал, окружённый записями отца, и вдруг точно по волшебству на пол упала одна из его книг с предсказаниями. Я наклонился, чтобы поднять её, и тут… ну, впрочем, об этом чуть позже.

Сезар положил в рот кусок сочного рагу и начал медленно жевать его, наслаждаясь трапезой. На время дядя и племянница прервали разговор, но вскоре Мадлен вновь задала вопрос:

– Тебе известно о том, почему я здесь, дядя?

– Эмм… в общих чертах. Ты же знаешь, я не люблю вторгаться в чужие тайны. Однако не скрою, мне очень любопытно узнать, каким был твой путь в Лувр.

– Может быть, однажды я поведаю тебе о нём, – ушла от ответа Мадлен, мысленно добавив: – «А пока я не хочу, чтобы над моей семьёй нависла угроза из-за моего болтливого языка».

С недоверием осмотрев людей за соседними столиками, фрейлина наклонилась ближе к Сезару. Её голос стал заметно тише, взгляд настороженнее.

– Дядя, так что ты нашёл в библиотеке дедушки? Почему искал встречи со мной?

Не торопясь с ответом, Сезар вытер руки и запустил ладонь под одежду. Порывшись во внутреннем кармане, он вытащил из-за пазухи старый скрученный пергамент и положил его на стол.

– Вот что привело меня в Париж. В выпавшей книге с предсказаниями я нашёл короткую записку отца. Она была адресована мне. Её содержание настолько поразило меня, что каждое слово врезалось мне в память. Она гласила:

«Сезар, мальчик мой! Если ты читаешь эти строки, значит, будущее, что являлось мне в видениях, уже наступило.

За полкой, что по правую руку от тебя, есть ниша.

Найди её. В ней спрятано моё последнее предсказание. Настоящее предсказание.

Но оно предназначено не тебе.

Отыщи его и передай той, что так похожа на меня.

Той, что связана со мной кровью и даром».

Я сразу понял, что речь идёт о тебе, Мадлен.

Отодвинув книжную полку, я действительно обнаружил в стене нишу. В ней лежало это послание. Я не вскрывал его. Поэтому не знаю, что хотел передать тебе отец.

Сезар кончиками пальцев подтолкнул к девушке свёрток.

– Прочтёшь?

Протянув руку к пергаменту, Мадлен застыла, не касаясь старой бумаги. «Снова предсказание, снова тайны, – вздохнула она. – После того как я узнала, что прошлое предсказание Нострадамуса было вымыслом, могу ли я теперь поверить ему?»

По спине пробежал неприятный холодок. Кончики пальцев будто заледенели.

Девушка тяжело вздохнула. «Как и прежде, у меня, кажется, нет выбора». Подавшись вперёд, Мадлен подхватила со стола свёрток и покрутила его в руках.

«Печать Нострадамуса – целая, значит, никто не вскрывал это». Проведя пальчиком по давно затвердевшему сургучу, Мадлен прищурилась и поднесла печать ближе к глазам.

«Любопытно: эта печать отличается от той, что стояла на предсказании, переданном Екатериной. Инициалы дедушки – прежние, а изображение выше – совсем иное. Если мне не изменяет память, в прошлый раз на печати были целые песочные часы. И их было двое, оттого создавалось ощущение, будто они вращаются. А что сейчас? Теперь часы разбиты».

Мадлен вспомнила одно из видений, в котором Мишель рассуждал о необходимости зашифровать в печати нечто важное. Девушка призадумалась. «Не сомневаюсь, эти изменения сделаны не просто так: дедушка хотел что-то мне сказать, но что? Сомнений нет, часы – символ Абраксаса. Что, если в печати зашифрован способ победить бога времени? Сейчас мне трудно рассуждать об этом: мысли путаются, не давая чёткой картинки. Но я обязательно вернусь к этим размышлениям чуть позже. А сейчас нужно прочитать послание».

Надломив печать, Мадлен сняла её с пергамента. Раскрутив пожелтевшую бумагу, быстро пробежалась по ней глазами. «Знакомый ровный почерк…» Отметив это, Мадлен почувствовала разлившуюся в груди нежность, уголки девичьих губ сами собой приподнялись вверх. Глаза девушки заскользили по строчкам предсказания.

«Дитя! Я верю и надеюсь, что это послание вовремя попадёт в твои руки.

Если я всё рассчитал верно, значит, ты уже знакома с содержанием моего дневника.

Значит, знаешь, что прошлое предсказание было моей вынужденной ложью.

Эти же строчки я пишу с тяжёлым сердцем, потому как каждое мое слово истинно.

Тень Абраксаса уже стоит у тебя за спиной.

Его взор неумолимо следует за тобой по пятам.

В ночи, прислушавшись, ты можешь уловить его холодное дыхание.

И ощутить прикосновение мёртвых рук.

Мне больно, дитя, но сегодня я снова увидел твоё будущее.

И не могу умолчать об этом.

Твоя встреча с Абраксасом уже предрешена.

Совсем скоро ты узришь его, против воли став частью древнего ритуала.

Но дальше многое зависит от тебя.

Отчаянно сопротивляясь силе бога, ты обречёшь себя на смерть.

Склонив перед ним голову, навеки станешь его слугой.

Но это не все варианты твоей судьбы.

Я вижу, что есть нечто, сокрытое от моего дара.

Абраксас, по неведомой мне причине, не желает твоей гибели.

Ты нужна ему, и дело не только в ритуале.

Но зачем? Ответа я дать не могу.

Зато скажу следующее: нет во вселенной существа, что не может однажды уйти в небытие.

Чтобы победить время, нужно прервать его ход.

Ткань времени тонка.

И несовершенна.

У неё есть свои изъяны, которые может увидеть лишь тот, кто стирает границы прошлого, настоящего и будущего.

Надеюсь, мои слова станут твоей опорой, дитя.

И ты найдёшь в них то, что ищешь.

Твой дедушка, Мишель Нострадамус».

Прочитав послание, Мадлен почувствовала себя дурно. Ладони вспотели, голову словно заполнил тёмный туман. «Не могу, больше не могу… Сколько можно! Снова эти загадки, тайны, недосказанности!»

К лицу девушки прилила кровь, стало жарко.

– Мадлен? Что там такое? – с любопытством и тревогой спросил Сезар. – Тебя будто окунули в бочку с кипящей водой.

Отвечать девушка не спешила, не зная, как рассказать дяде о том, что происходит в её жизни. Покачав головой, Мадлен сложила пергамент и спрятала в тайный карман.

– Даже если бы я и хотела, вряд ли подобрала бы слова, чтобы описать смысл этих строк, дядя.

Сезар понимающе хмыкнул.

– Отец всегда изъяснялся сложно. Но таков уж он был – Мишель Нострадамус. Он видел будущее королей, но не смел сказать о нём прямо. В его пророчествах было место для рода Валуа и Екатерины Медичи, для Генриха Наваррского и всей Франции.

– Стой! Что ты сказал? – удивилась Мадлен. – Нострадамус предсказывал будущее Наваррского?

– Да, и не раз! – ответил дядя. – Мишель встретил Генриха ещё маленьким мальчиком и уже тогда сказал, что ему суждено стать королём Франции.

– Но было и другое пророчество, верно?

Сезар, задумавшись, потёр ладонью подбородок.

– Он теперь король; не знаю, стоит ли о таком говорить… Правители не любят тех, кто раскрывает их тайны. Кроме того, всё это было очень давно.

– Дядя, это очень важно, прошу, скажи, что знаешь. Ты даже не представляешь, как ты мне поможешь.

– Хорошо, но я надеюсь, что это останется между нами. Я, конечно, всегда могу покинуть Францию, но мне не хотелось бы становиться врагом короля.

– Я обещаю, дядя. Никто и никогда не узнает того, что ты мне расскажешь.

Сезар поманил Мадлен пальцем, с осторожностью поглядывая по сторонам. Девушка перегнулась через стол, чтобы лучше слышать слова дяди. Перейдя на шёпот, Сезар заговорил.

– Это было несколько лет назад. В книге, куда отец записывал свои предсказания, я случайно наткнулся на имя Наваррского. Предсказание было старым и коротким: вероятно, отец сделал его давным-давно. Думаю, тогда он не придал ему никакого значения. В молодости отец с прохладой относился к своим предсказаниям. Но меня почему-то заинтересовали эти строки. Помня об ужасах Варфоломеевской ночи, я посчитал, что это предсказание однажды сбудется. В нём говорилось следующее: короля Наваррского изменит встреча с девушкой, что с рождения связана с ним. Взглянув на неё другими глазами, он отречётся от мести и сделает шаг к свету.

Мадлен, нахмурив брови, опустилась на своё место. «Наваррского изменит встреча с девушкой… О какой девушке может идти речь? Быть может, имеется в виду та связь, которой опутал нас Абраксас? В таком случае это я должна привести Анри к свету. Но почему дедушка не писал об этом в своём дневнике? Странно».

– Изменить свою судьбу могут немногие, – заметил Сезар. – А потому предсказания отца почти всегда сбывались. Жаль лишь то, что чаще всего Нострадамусу открывались мрачные события будущего. Он сам нередко сожалел о том, что дар не позволяет ему дарить людям счастье. Отец видел чужие болезни, смерти, утраты, печали. С этим тяжело смириться. Но не мне рассказывать тебе об этом. Ты всё знаешь сама.

В глазах Сезара промелькнула старая закостеневшая грусть. «Когда я впервые проявила свой дар, мама обратилась за помощью к Сезару, – вспомнила Мадлен. – Она надеялась, что дядя отыщет в записях Нострадамуса способ избавить меня от видений. Но сделать это было невозможно».

Сезар сделал большой глоток вина и слегка захмелевшими глазами уставился на арфиста.

– Как же играет…

Улыбнувшись, Мадлен поняла, что разговор с дядей подошёл к концу.

– Ты надолго в Париже?

– Нет, вечером я отбываю в Марсель. А оттуда… Одному Богу известно, куда заведёт меня судьба.

Мадлен встала из-за стола и уже собиралась попрощаться, как вдруг её остановила одна навязчивая мысль. Сев обратно, девушка коснулась руки Сезара, привлекая к себе его внимание.

– Дядя, скажи, ты когда-нибудь видел у дедушки амулет в виде неправильного круга?

– Ты о том, что сотворил для него некромант?

– Да, так ты знаешь, о чём я говорю?

– Знаю… – Голос Сезара заметно поник, а взгляд моментально протрезвел.

– Расскажи, что с ним стало? – попросила Мадлен. – Может быть, дедушка оставил его тебе вместе с библиотекой?

Сезар отрицательно покачал головой.

– Нет, у меня его нет. С этим амулетом связана страшная история.

– Поведай её мне, – умоляла фрейлина.

– Мадлен, от этой истории кровь в жилах стынет. Она не для ушей юной девушки. Признаться, я и сам вспоминаю её с дрожью и страхом.

А потому не хотел бы пугать ещё и тебя.

Не говоря ни слова, Мадлен положила на стол амулет, полученный в поместье Сен-Беар. Сезар вздрогнул, его взгляд изменился. Слегка отодвинувшись от стола, он запричитал: – О нет… нет… – Отец уничтожил его, я сам видел!

Ошибки быть не может. Как он попал к тебе?

– Это совсем другой амулет, созданный по моей просьбе одним знакомым некромантом. Я получила его совсем недавно. И теперь я хочу понять, правильно ли я поступила, завладев амулетом. А если вдруг он несёт для меня опасность? Я хочу об этом знать.

– Мадлен, Мадлен… В какие же сети ты попала? – с сожалением спросил дядя. – Хорошо. Я расскажу, что знаю.

Сезар подвинулся ближе к столу. Поставив локти на столешницу, он упёрся подбородком в сжатые кулаки. Взгляд дяди медленно блуждал по стенам и гостям постоялого двора. Он не хотел ворошить прошлое, но понимал, что это необходимо.

– Отец часто сталкивался со смертью. Борясь с чумой, он видел, как умирают те, кого не удавалось спасти. Видения, что приходили отцу, тоже нередко показывали ему последние минуты чьих-то жизней. В детстве я не задумывался над тем, какой груз несёт отец, и, лишь став старше, понял, что на самом деле творилось в душе Нострадамуса. Отец винил себя в гибели тех, кому не сумел помочь. Их были сотни, но Нострадамус, казалось, помнил каждого из них. Ему казалось, что, поступи он иначе, знай больше, прибудь раньше, он смог бы прогнать смерть. Ночами он часто кричал он ужаса. Когда я задавал вопросы, спрашивая, что ему снится, он лишь отмахивался. Но однажды, за несколько лет до кончины, наконец рассказал мне правду. Почти каждую ночь к нему являлись те, кого давно забрала смерть. Они говорили с отцом, обвиняли его в своих страданиях, угрожали забрать с собой. С ликами мёртвых Нострадамус жил долгие годы и почти смирился с этими постоянными появлениями. Но однажды ночью всё изменилось…

Мадлен слушала рассказ дяди затаив дыхание, боясь пропустить хоть одно слово. И скоро её воображение начало рисовать ей картину прошлого.