Так вижу я, на том стою,

«Я – Нострадамус» изреку.

Приехав в Сен-Клу супругой и королевой, Луиза Лотарингская покидала замок вдовой, лишившейся короны. Смерть Генриха подкосила Луизу. Всего за несколько дней она сильно изменилась: похудела, осунулась. В знак траура бывшая королева Франции облачилась в белоснежное платье – символ её светлой тоски по мужу. Генрих Наваррский ещё не был коронован, но уже носил титул нового короля Франции.

Его армия успешно осаждала Париж. Перестав получать подкрепление, сторонники де Гиза со временем сбежали из города. И Генрих Наваррский победителем въехал в столицу. Свою столицу. Париж вернулся под крыло французской короны, которая лежала на плечах другого короля.

Прощаясь с Блуа, Мадлен медленно собирала оставшиеся в замке вещи, чтобы увезти их обратно в Париж. Все платья были собраны, туфельки разложены по сундукам. Пришло время вытащить из-под подушки дневник Нострадамуса. Достав старую книжицу, Мадлен провела ладонью по её обложке. «Мы снова уезжаем, дедушка. Может быть, ты хочешь что-нибудь мне рассказать?»

Последние дни девушка пыталась победить отчаянное разочарование, что рвало на части её душу. «Генрих погиб. Я не выполнила своего предназначения. Всё было напрасно. Я не справилась и подвела, возможно, целую страну. Что же я сделала не так? Почему не смогла помочь? Почему?» Тонкие пальчики скользнули по корешкам вырванных страниц. И вот настоящее уже вытеснено прошлым.

Склонившись над письменным столом, старик Нострадамус писал:

«Я долгие годы продолжал жить в одиночестве.

Но, в конце концов, это наскучило мне.

Я встретил девушку, и мы полюбили друг друга.

Моё сердце вновь забилось быстрее. Я ощутил давно забытый вкус жизни.

У нас родились дети.

Они росли, мы старели.

Об Абраксасе и его культе я не слышал долгие годы и уже начал забывать об их существовании.

Пока однажды…»

Видение изменилось, и Мадлен увидела знакомый дом. Её собственный – тот, в котором она родилась и выросла. У крыльца добротного деревенского дома стояла молодая девушка. Улыбаясь, она махала рукой приближавшемуся к дому старику. В юной красивой девушке Мадлен узнала Магдалину, свою мать.

– Папа! Папа! Как я рада, что ты сумел приехать к нам! – улыбаясь, дочь бросилась навстречу Нострадамусу.

– Силы начинают оставлять меня, но я бы не простил себе, не сумев бы навестить свою Магдалину, – старик поцеловал девушку в лоб и легко потрепал по щеке.

– А у нас большая радость, папа, – засмеялась девушка. – Ты должен узнать это прямо сейчас.

Магдалина широко улыбнулась и с нежностью погладила живот.

– У нас с Франсуа будет ребёнок. Соседка говорит, что родится мальчик, ей так ворон нагадал. А я думаю – девочка.

Обрадованный этим известием Нострадамус приложил тёплую ладонь к животу дочери. И в эту минуту его затрясло. Задыхаясь, он пытался произнести знакомые слова. Но вместо этого лишь шипел и сипел.

– Папа, папа! – испуганно закричала Магдалина. – Тебе дурно?

Нострадамус широко распахнул глаза и отпрянул от дочери.

– Я должен записать, должен её предупредить! – словно безумный, повторял Мишель.

– Кого, папа? Кого? – не понимала Магдалина, глядя, как отец поворачивает прочь от её дома.

Видение вновь вернуло Мадлен к письменному столу. Нострадамус писал:

«В тот день я увидел тебя, дитя.

Увидел всю твою жизнь, тесно связанную с культом Абраксаса.

Я знал, что это моя сделка, мой дар грозят навредить тебе.

И тогда я взялся за этот дневник.

Но прежде сделал ещё кое-что.

Я написал и отвёз Екатерине письмо с предсказанием.

Всё в нём – ложь.

Я знал, что она поверит моему слову, отыщет тебя и приведёт во дворец.

Так было нужно.

Лишь оставаясь при дворе, ты могла изменить свою судьбу и обмануть бога времени.

Знай – род Валуа обречён, спасти его нельзя.

Но Екатерина не должна знать об этом.

Пусть верит моему предсказанию.

Я ищу способ покончить с Абраксасом и, кажется, что-то нащупал.

Я обязательно оставлю тебе подсказку, дитя.

Найди её, и ты сможешь изменить свою судьбу».

Видение закончилось, оставляя Мадлен в недоумении. «Последнее предсказание Нострадамуса лживо? Это выдумка? Поверить не могу… – думала девушка. – Это было жестоко по отношению к Екатерине… ко мне. А о какой подсказке говорил дедушка?»

Мадлен взглянула на дневник. В нём оставалась ещё пара страниц. «Быть может, именно там ты раскрыл секрет, как мне одолеть Абраксаса?» – Мадлен коснулась рукой корешков оставшихся страниц. Но видение больше не приходило.

Выехав из Блуа, карета, в которой ехала фрейлина, проезжала по знакомой дороге вдоль леса. Посматривая в окно, Мадлен вдруг встрепенулась.

– Подожди! Мы можем притормозить?

– Зачем? – удивилась сидящая рядом Селеста.

– Мы навсегда покидаем Блуа, хочу попрощаться с одним человеком. Его поместье здесь, за поворотом.

Селеста велела кучеру остановиться. А Мадлен, выскочив из кареты, направилась в поместье Сен-Беар. Быстрым шагом войдя во внутренний дворик поместья, девушка поспешила к двери. Но не успела фрейлина добраться до крыльца, как её внимание привлёк тихий шорох травы. Девушка резко обернулась, ожидая увидеть хозяина поместья. Но позади неё стояла мадемуазель Трюдо.

– А, это вы? – выдохнула Мадлен.

– Раскрой тайну старой Амелии, – попросила женщина дрожащим голосом. – Я видела, как ты входишь в руины и пропадаешь там.

– Я вас не понимаю, о каких руинах вы говорите?

Женщина взглянула на поместье и указала на него пальцем.

– Я виновата в том, что случилось здесь. Их смерти на моей совести. Мне не простить себя. Но порой мне кажется, что я всё ещё слышу их голоса. Мне мерещится, будто за углом мелькает тень Этьена, а ветер доносит до меня голос Патрисии.

– Так вы знакомы с месье Сен-Беаром? – удивилась Мадлен.

– Была знакома… много лет назад, – произнесла женщина.

– Неудивительно, что вы порой видите его, вы же находитесь рядом с его поместьем. Иногда он выходит на прогулку. А вот Патрисия предпочитает затворничество. Но вы можете её навестить, если это так важно для вас.

Услышав слова девушки, мадемуазель Трюдо побледнела. Отступив на шаг назад, она повалилась на колени и зарыдала.

– Что с вами? – испугалась Мадлен.

– Ты говоришь о них, точно они всё ещё живы…

– Ну конечно, живы, – удивилась Мадлен. – Я пришла попрощаться с ними.

Женщина завыла, не в силах сдержать своих эмоций.

– Да что с вами такое? – не понимая, Мадлен коснулась плеча мадемуазель Трюдо, и вдруг всё вокруг изменилось.

На месте поместья Сен-Беар стояли развалины.

– Как это возможно?! – с ужасом воскликнула девушка.

Мадлен пару раз моргнула, но картинка не изменилась. Задрожав, девушка вспомнила таинственный дом, в котором жил месье Сен-Беар. И вдруг на месте развалин вновь возникло поместье. Целое и величественное. Но его образ недолго стоял перед глазами фрейлины. Спустя пару мгновений вместо дома вновь появились развалины. А затем вновь возникло поместье.

– Что происходит? – не понимала Мадлен. – Что за развалины я вижу?

– Поместье Сен-Беар погибло в огне много десятилетий назад, – произнесла мадемуазель Трюдо. – В пожаре погиб мой жених, месье Этьен Триаль, и моя сестра Патрисия. Моя вина, только моя…

– Подождите, – припомнила Мадлен. – Амелия, я слышала это имя. Так вы и есть та самая Амелия? Невеста месье Сен-Беара! Но как это возможно?! Я лишь недавно видела его.

– Видела? – подняв на фрейлину заплаканные глаза, с надеждой спросила мадемуазель Трюдо. – Отведи меня к нему, молю.

– Я… я… право, не знаю.

Мадлен обернулась. Перед ней как обычно стояло величественное каменное здание. Взгляд девушки замер, касаясь двери.

– Хорошо, идёмте, я проведу вас внутрь, – решительно произнесла девушка, беря женщину за руку.

Как только они перешагнули порог дома Сен-Беар, мадемуазель Трюдо задрожала.

– Не верю! Не верю! – шептала она. – Это колдовство… это дурман…

Войдя в главный зал, Мадлен осмотрелась:

– Месье Этьена не видно… Возможно, он внизу.

Потянув за собой испуганную женщину, Мадлен направилась в покои Патрисии. Спустившись в полную мрака комнату, Мадлен остановилась на пороге. Она слышала внутри знакомые голоса. Отворив дверь, она вошла. Этьен и Патрисия сидели за столом, мирно о чём-то беседуя. Мадлен не успела сказать ни слова, лишь отступила в сторону, пропуская вперёд мадемуазель Трюдо.

– Ах! – едва не теряя сознание, вздохнула женщина.

Глядя на незваную гостью, Этьен вскочил с места и подбежал к мадемуазель Трюдо. Но прежде чем он успел задать вопрос, она, коснувшись его щеки, мягко произнесла:

– Этьен…. Мой Этьен.

Ошеломлённый месье Сен-Беар осторожно откинул с лица женщины белую вуаль. Всмотрелся в старое изуродованное лицо и вдруг всё понял:

– Амелия?!

– Это я, я! – зарыдала мадемуазель Трюдо и в тот же миг перевела взгляд на Патрисию. – Пати, моя милая Пати!

Встав из-за стола, Патрисия приблизилась к сестре и спустя мгновение крепко обняла её.

– Я так долго ждала тебя, Амелия. Почему ты не приходила? Смотри, какое платье мы с Этьеном подобрали для твоего венчания.

Патрисия быстро оказалась подле шкафа и, открыв его, показала на подвенечное платье.

– Оно моё? – дрожа и заливаясь слезами, спросила Амелия.

– Да, конечно. Мы долгое время держали это в тайне, хотели сделать тебе подарок. Этьен попросил меня помочь, выбрать для тебя самое лучшее платье на свете.

– Что происходит? – наконец обретя голос, спросила Мадлен. – Кто-нибудь, объясните мне!

Не переставая рыдать, Амелия обернулась к девушке.

– Я должна сознаться во всём. Я более пятидесяти лет живу с этой виной. Я расскажу, что случилось. Много лет назад я собиралась стать женой месье Этьена. Я любила его больше всего на свете. Но однажды вечером ко мне подошёл странный юноша… Его звали Сальватор. Он был странствующим некромантом, что без памяти влюбился в мою младшую сестру Патрисию. В тот вечер он поведал мне, что Этьен и Пати тайно встречаются в его поместье. Во мне вспыхнула ревность. «Как Пати могла так со мной поступить?» – думала я. Сальватора раздирали те же чувства. И он предложил мне отомстить. Мы хотели поджечь поместье, когда оно пустовало, чтобы месье Этьен лишился крова и Патрисия не пожелала бы продолжать отношения с нищим. Так он мне говорил, но на самом деле затевал иное. Когда поместье уже охватило пламя, Сальватор сказал, что внутри были люди: слуги и сам Этьен. Я пришла в ужас. Кричала, чтобы огонь потушили, но пожар было не остановить. Крича от боли и ужаса, на улицу выбегали горящие люди, они умирали у нас на глазах. И вдруг нам навстречу выскочила Патрисия, она тоже была в доме. Сальватор не знал об этом. Увидев, как огонь убивает Пати, он надел ей на шею амулет, сказав, что смерть не заберёт её, ведь время для неё остановится. Патрисия поняла, что произошло. Она знала, кто поджёг поместье. Попятившись, она вновь оказалась в горящем доме. А после всё рухнуло, руины поместья Сен-Беар погребли под собой многих. И вас тоже.

– Ты хочешь сказать, что мы с Патрисией мертвы? – спросил Этьен.

– Да, и уже давно. Вас нет более полувека, – рыдая, ответила Амелия.

– Это не так, – прошептала Патрисия. – Мы не погибли. Для нас просто остановилось время, как и обещал Сальватор. Это поместье – всё, что мы видим, – лишь замерший миг.

– Так ты всегда знала об этом? – удивился Этьен.

– Да, я помнила всё. Пожар, Амелию, некроманта. Я знала, что наша новая жизнь – лишь мгновение, что никогда не изменится и не закончится, – шептала Патрисия. – Я всё ждала, когда же ты придёшь, сестра. Я хотела услышать от тебя правду. Зачем? За что? Но теперь я всё знаю.

– И я знаю, что напрасно поверила некроманту. Знаю, что лишь я одна повинна в вашей смерти. Простите меня, простите, простите, – умоляла Амелия.

– Я прощаю тебя, – улыбнулась Патрисия.

– И я прощаю, – отозвался Этьен.

– А теперь сними его, – попросила Патрисия, указывая на амулет. – Забери. Пусть время отныне течёт, как должно.

– Но вы же умрёте! – воскликнула Амелия.

– Для тебя мы погибли полвека назад. Пусть так и будет. Наша жизнь в мгновении не имеет смысла. Она неподвижна и бесконечна. Со временем она становится пыткой. Прерви её, сестра. Сними амулет.

На трясущихся старых ногах Амелия подошла к Патрисии. Медленно коснулась амулета и, последний раз взглянув в глаза сестры, сорвала его. Тотчас мир вокруг изменился. Мадлен и Амелия стояли на старых развалинах. Сверху светило солнце, вокруг валялись камни. Камни, что некогда были частью большого поместья.

– Всё закончилось, – произнесла Мадлен. – Вы отпустили их.

Будто не слыша слов девушки, мадемуазель Трюдо легла на землю и горько заплакала. Мадлен попятилась назад, помня, что её ждут карета и Селеста. Уже уходя, она услышала голос Амелии.

– Почему ты видела их?

– Я умею управляться со временем.

– Тогда возьми его, – глядя на Мадлен, Амелия протянула ей амулет сестры. – Мне он не нужен. Будет лишь напоминать о моей вине.

Кивнув головой, Мадлен взяла амулет.

– Спасибо, – поблагодарила она мадемуазель Трюдо.

«Амулет некроманта у меня. Кто бы знал, что я получу его таким образом», – подумала Мадлен.

Видя, что Амелия желает побыть одна, выплакать своё горе на старых развалинах, фрейлина направилась к карете.

* * *

Очистив Париж от солдат Католической Лиги, Генрих Наваррский призвал двор вернуться в Лувр. Придворные встретили это предложение по-разному: кто-то с нетерпением рвался в освобождённую столицу, кто-то со слезами на глазах прощался с Блуа. Однако, несмотря на свои эмоции, все обитатели королевского двора начали стекаться в Париж, где вовсю шла подготовка к коронации нового монарха. Проезжая по улицам столицы, Мадлен с ужасом замечала, что город сильно пострадал от пожара, вспыхнувшего когда-то по её вине.

Ступив на порог своей прежней комнаты, девушка озадаченно покрутила головой. «Я уже забыла, как выглядят эти стены, – подумала Мадлен. – Чувствую себя так, словно прибыла на новое место». Распаковав сундуки с платьями, девушка выбрала наряд, в котором было бы не стыдно появиться на коронации. Довольная своим внешним видом Мадлен вышла в коридор. И столкнулась с Селестой.

– Уже готова к коронации?

– Если только ты говоришь о платье. А в остальном…

Девушка вновь вспомнила ночь, когда злые глаза Наваррского насквозь прожигали её душу. Решив не посвящать подругу в свои переживания, Мадлен поинтересовалась:

– Ты теперь живёшь в Лувре?

– Да. Без Екатерины в Тюильри мне делать нечего. И я нашла себе покои в Лувре.

На улице у крыльца королевской резиденции раздался звук десятка голосов.

– Анри садится в карету, – пояснила Селеста. – Уже отправляется в собор. Нам нужно поспешить, если не хотим опоздать на коронацию.

Селеста потянула подругу за рукав, и в этот момент Мадлен вздрогнула. Её сознание привычно погрузилось в вязкую трясину видения. Перед глазами предстала Селеста. Она была мертва. Юная девушка, беспомощно раскинув руки в стороны, лежала на каменном полу старинного замка. Несмотря на осязаемый ужас, змеёй свернувшийся в груди, фрейлина сумела рассмотреть мёртвое тело. На лбу мадемуазель Моро свежей раной был нанесён символ бесконечности. Рядом лежали разбитые песочные часы. А на запястье пылала цифра XXXIII.

Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Отступив от Селесты, Мадлен старалась прийти в себя. «Боже, Селеста должна стать последней жертвой культа», – догадалась Мадлен.

– Что случилось? – беспокоясь за подругу, мадемуазель Моро придерживала её под локоть. – У тебя было видение?

В ответ на тихий вопрос Селесты Мадлен кивнула, осторожно подбирая слова.

– Да, я видела тебя.

– Меня? – удивилась Селеста. – Но что именно?

– Я видела твою смерть.

Мадемуазель Моро побледнела и закачалась.

– Смерть? Не понимаю. Как?

– За тобой придёт культ.

– Пресвятая Дева! – Селеста прижала руки ко рту, чтобы заглушить крик.

Из глаз бывшей фрейлины Екатерины вот-вот полились бы слёзы.

– Прошу, успокойся, – Мадлен, как могла, старалась утешить её. – Я не допущу этого, слышишь? Видения показывают лишь возможный вариант будущего. Всё в наших руках, мы изменим твоё будущее.

Селеста кивала, не вслушиваясь в слова подруги.

– А теперь вытирай слезы, нас ждёт коронация, – напомнила Мадлен.

«Надеюсь, Наваррский в короне отвлечёт Селесту от тяжких мыслей», – подтолкнув подругу к лестнице, Мадлен постаралась увести разговор подальше от видения. Но как бы девушка ни старалась выкинуть из головы увиденное, перед её глазами всё ещё стояла мёртвая Селеста.

Спустившись по лестнице, девушки сели в разные кареты. Мадлен ехала вместе с уже бывшей королевой. Проезжая по площади Парижа, где некогда де Гиз отнял власть у Генриха Валуа, Луиза велела остановить карету.

– Ваше Величество, куда вы? – поинтересовалась Мадлен.

– Хочу взглянуть на это место в последний раз.

– Почему в последний?

– Я больше не королева, – напомнила Луиза. – После коронации Генриха Наваррского я покину Париж.

– Но куда вы поедете?

– В замок Шенонсо. Я бывала там, это прекрасное место с роскошным садом.

– Зря я разбирала вещи, – вслух подумала Мадлен.

– Нет, не зря, – ответила королева. – Ты и остальные фрейлины останетесь при дворе. Вам нужно строить свою жизнь в центре политической жизни Франции, а не коротать дни возле вдовы в изгнании.

– Но Ваше Величество…

– Я всё решила. И освобождаю тебя от должности фрейлины. Ты вольна делать, что хочешь, ехать, куда вздумается.

Пока Луиза беседовала с девушкой, из ближайшего переулка к ней подкрался невысокий горожанин. В его взгляде плескалось безумие. Прищурившись, он оскалился и бросился в сторону бывшей королевы. Мадлен увидела его раньше Луизы. Схватив Луизу за плечи, Мадлен толкнула женщину в сторону. Луиза, покачнувшись, чуть не угодила в фонтан. В этот момент в воздухе, там, где секунду назад была голова бывшей королевы, мелькнул серп. Сердце Мадлен рухнуло вниз. Луиза от шока не могла даже позвать на помощь.

– Королева-потаскуха, отправляйся в ад вслед за своим королём, – взревел безумец. – Люди голодны, люди бедны – Ваша вина! ваша!

Мужчина был нездоров. Его руки тряслись, глаз дёргался, речь казалась несвязной.

Но, ко всеобщему ужасу, он был силён и решителен. Вновь замахнувшись серпом, он хотел кинуться на Луизу, но не успел. Его скрутили гвардейцы королевы. Оттащив мужчину в сторону, его больно ударили о землю, затем снова и снова. Он громко кричал, а затем даже заплакал, но гвардейцы продолжали бить его о землю, пока обезумевший не скончался на месте. Обернувшись к фрейлине, Луиза схватила её за плечо.

– Спасибо, спасибо тебе! Ты спасла меня…

– Нам нужно ехать, Ваше Величество, на улицах небезопасно, – произнёс один из гвардейцев.

Солдаты усадили королеву в карету и запретили кучеру останавливаться по дороге на коронацию.

В соборе с высокими потолками собрался, казалось, весь Париж. Протиснувшись между двумя пышными дамами в ярких платьях, Мадлен устремила взор в центр зала. Там, на заметном возвышении, в богатом одеянии стоял будущий король Франции. Генрих Наваррский. Подле него с короной в руках стоял священник католической церкви. «Анри венчать на престол будет католик? Что скажут на это протестанты?» – подумала Мадлен.

Вскоре голоса в зале смолкли. Собор наполнился голосами церковного хора. Под мелодичные напевы священник обернулся к Анри. Он задавал ему вопросы, Генрих отвечал. Но их голоса тонули в торжественном гимне, не долетая до гостей коронации. Последний вопрос, вероятно, звучал так: «Клянётесь ли вы оберегать Францию и её народ от войн, голода и разорения?» Анри шагнул вперёд и во весь голос крикнул:

– Клянусь!

Священник поднял руки вверх, и над головой Наваррского блеснула золотая корона. Миг – и Анри, герой местных пересудов и похититель женских сердец, стал королём Франции. Толпа подтянулась. В один голос придворные начали скандировать:

– Король умер, да здравствует король!

Мадлен молчала. Чем громче ревела толпа, тем тяжелее становилось её дыхание.

– Король умер, да здравствует король!

Девушка схватилась за сердце.

– Король умер, да здравствует король!

В ушах зазвенело.

– Король умер, да здравствует король!

Сознание затуманилось.

– Король умер, да здравствует король!

Собор исчез, уступив место очередному видению.

Перед взором фрейлины предстал высокий трон, стоявший не на земле, а на трупах сотен почивших врагов. На нём, гордо вскинув голову, сидел Анри. Вернее, его тело, его лик – но это был не он. Тот, кто занимал тело короля, был силён, зол и холоден. В его глазах покоилась мёртвая пустота. По правую руку от него, венчанная короной, сидела Мадлен. Словно неподвижная кукла, девушка, не моргая, смотрела вперёд. Безвольная, бездушная, она полностью принадлежала тому, кто сидел на троне. По левую сторону от короля стояли его верные слуги. Их было тридцать три. Закутанные в тёмные плащи, они слепо служили тому, кого привели в этот мир. Вдруг один из них поднял голову и откинул капюшон. В бледном мёртвом лице ожившего покойника Мадлен узнала Калеба. Некромант, забыв своё прошлое, был готов исполнить всё, что поручит ему Абраксас.

Склонив головы, перед троном в лохмотьях и грязи стояли истощённые, измученные подданные. Их король, зло усмехаясь, свысока поглядывал на их страдания. За его спиной царил хаос. Он поглотил всё: Париж, Францию, Европу. Мир. Жизнь. Видение болью обожгло фрейлину, она вскрикнула, но образы не пропали. Ещё некоторое время на испуганную девушку взирал могущественный жестокий бог, занявший тело короля.

Видение, наконец, оборвалось, а вместе с ним во мрак унеслось и сознание фрейлины, мысленно твердившей: «Этого нельзя допустить, нельзя, нельзя…» Придя в себя, Мадлен обнаружила, что лежит на полу собора. Обмахивая её веером, над ней склонилась взволнованная Селеста.

– Ты потеряла сознание, – объяснила она. – Наверное, это из-за духоты.

Не слушая подругу, Мадлен поднялась на ноги и, подхватив юбки платья, бегом бросилась прочь. Выскочив на улицу, девушка прыгнула в карету и велела немедленно доставить её в Лувр.

Очутившись во дворце, Мадлен поспешила в свои покои. «Я должна узнать, как победить Абраксаса!» – думала девушка. Забежав в комнату, Мадлен подскочила к кровати и вытащила из-под подушки дневник Нострадамуса.

– Молю, расскажи всё, что знаешь. Объясни, как одолеть бога, – вслух просила Мадлен.

Раскрыв дневник на последних страницах, девушка коснулась пальцами рваных корешков. Вскоре её тело содрогнулось. Сознание начало заполняться неясными образами, но вдруг всё резко прекратилось. Распахнув глаза, девушка с удивлением и испугом уставилась перед собой. В нескольких шагах от неё стоял довольный шут.

– Вот ты и попалась, – усмехнулся он.

В следующее мгновение кто-то подкрался к Мадлен со спины. Миг – и одним рывком дневник выдернули из рук девушки. Мадлен встревоженно обернулась. Позади неё стояла Габриэль.

– Ты? – удивилась Мадлен. – Неужели ты заодно с Шико?

Покрутив в руках странную книжицу, Габриэль шагнула к камину и швырнула дневник в огонь.

– Нет! – вскрикнула Мадлен.

Вскочив с кровати, она попыталась голыми руками залезть в пламя, но шут и его помощница оттащили её от очага. Сопротивляясь, девушка со слезами на глазах видела, как догорает в огне книга, содержащая ответы на её вопросы.

– Что я вам сделала? Почему, Габриэль? – воскликнула в отчаянии Мадлен.

– И ты ещё спрашиваешь почему? – удивилась мадемуазель Д’Эстре. – Хорошо, я отвечу. После твоего появления в Лувре моя жизнь превратилась в ад. До этого мной был увлечён наследник престола, я могла стать его фавориткой, а чуть позже – королевой Франции. Но появилась ты и словно околдовала Анри. Вокруг тебя было столько странностей, но Наваррский не обращал на это внимания. И тогда я поняла: ты что-то сделала с ним! Зачаровала, опоила. Я стала следить за тобой. Это я нашла письмо в твоей комнате и передала его Шико. Я рассказала маршалу Клермону, что Анри хочет увезти тебя в Наварру, чтобы помешать вам бежать. Я должна уберечь Анри от тебя так же, как оберегала его от других.

– От других?

– Мне пришлось сделать так, чтобы народ Франции понял, кто убил де Гиза, и не подозревал в этом Наваррского. Для этого пришлось убить кардинала.

Мадлен опешила. В её голове хрупкая и скромная Габриэль не могла быть убийцей. Но та решительная и расчётливая женщина, что теперь стояла перед ней, могла пойти на всё.

– Я обо всём догадалась, Мадлен, – продолжала Габриэль. – Я знаю, кто ты. Ведьма!

– Что? – не поверила своим ушам Мадлен. – Ты правда думаешь, что сможешь уличить меня в колдовстве?

– Я уже это сделала. Мы видели, как ты колдуешь, используя книгу, что написана дьяволом, – Габриэль бросила брезгливый взгляд на догоравший в камине дневник Нострадамуса. – А ещё мы знаем, что в сундуке под твоей кроватью хранятся различные травы и колдовские эликсиры.

– А я могу это подтвердить. Кроме того, ты водишь дружбу с человеком, приговорённым к смертной казни, – намекая на Калеба, ехидно усмехнулся Шико.

– Никто не поверит в ваши россказни, – произнесла Мадлен, слегка сомневаясь в своих словах.

– Поверит, не сомневайся, – ответила Габриэль.

– Что вы будете делать?

– Мы предадим тебя высшему суду, – заявила Габриэль. – Чтобы Анри не смог помочь тебе сбежать, мы отвезём тебя в Ватикан и передадим в руки инквизиции. Они выпытают из тебя правду.

В следующую секунду в комнату Мадлен вошла стража.

– Сопроводите мадемуазель в карету, – попросил их Шико.

Взяв девушку под руки, солдаты поволокли её к крыльцу. Мадлен звала на помощь. Но Лувр был пуст. Король и его придворные всё ещё были в соборе на коронации.

Мадлен подвели к одной из карет и силой затолкали внутрь. Руки связали, чтобы ведьма не сумела сбежать. Габриэль расположилась напротив Мадлен и крикнула кучеру:

– Трогай. Нам предстоит дальняя дорога. Мы едем в Ватикан.