Не успела я добраться до подушки, как телефон замигал оповещением – Джеймс Марлоу хочет добавить вас в друзья. Я невольно улыбнулась, разблокировала дисплей и, поколебавшись всего пару секунд, подтвердила запрос.

 В тот же миг пришло сообщение.

@James_Marlowe: Свершилось, королева LA снизошла до обычного британского парня!

 Тихонько посмеявшись, я быстро набрала ответ.

@Lora_Hardy:  Как там гостевой домик?

@James_Marlowe: Живее всех живых, чего не могу сказать о ребятах…

@Lora_Hardy:  Покорили Лос-Анджелес?

@James_Marlowe: Скорее Лос-Анджелес покорил их – смеющийся смайлик.

 Глубокий вдох должен был прояснить мысли, но стало лишь хуже. Я чувствовала щиплющий душу восторг, пусть и понимала, что это неправильно. Было так приятно погрузиться во что-то настоящее, без пафоса и притворства, ощутить искренность на самом кончике языка.

 Нажав на миниатюру аватара из диалога, я перешла к профилю.

 Первая запись на стене: селфи The Crash, видимо только-только сошедших с трапа самолёта в Лос-Анджелесе. Подпись: Американская мечта в кармане британцев! Несколько хэштегов с названием группы и именами её участников. Радостные улыбки, крепкие мужские объятья, команда.

 Меня снова накрыло ощущение колючего одиночества. Благо отвлекла вибрация телефона – новое сообщение.

@James_Marlowe: Какие у тебя планы на завтра?

 Хм, а какие у меня планы? Как и всегда, быть женой Алана Харди. Отвечать на переадресованные звонки, общаться по необходимости с журналистами, разгребать счета и корреспонденцию, проверять контракты, назначать встречи, корректировать график некоторых артистов. Обычная рутина «человека на подхвате».

 В ответ я написала скромное:

@Lora_Hardy:  Пока не знаю.

@James_Marlowe: Окей.

 И что это значит?

 Ещё несколько секунд спустя я оповестила Марлоу, что входная дверь не заперта и как только он закончит играть в няньку сможет беспрепятственно вернуться.

@James_Marlowe: Я решил остаться с парнями.

 В груди внезапно трепыхнулось нечто похожее на обиду.

@James_Marlowe: Вы и так с Аланом много для нас сделали, не хочу злоупотреблять.

@Lora_Hardy:  Тогда спокойной ночи.

 Дождавшись ответного пожелания, я отложила мобильный на тумбочку. Примерно через пять минут телефон завибрировал снова. Только это было не сообщение, а дозвон.

 Меня подбросило на матрасе как ошпаренную. Взволнованно схватив смартфон в надежде увидеть… Стоп, у Марлоу нет моего номера! Или есть?..

Однако всё оказалось куда прозаичнее. Звонил Харди.

– Милая, прости, что так поздно, совсем замотался, забыл набрать.

 Я глянула на электронный будильник возле кровати. Почти половина первого, значит в Нью-Йорке дело к четырём утра. Не хило.

– Ничего страшного, а ты чего не спишь так поздно? Акклиматизация? – зевнув, спросила я, и тут моё внимание привлёк шум на заднем плане. Голоса, музыка, смех. – Что за галдёж? Где ты?

– Сэм устроил вечеринку в честь моего прилёта, не вышло слиться, – промямлил муж.

 Только теперь я заметила, что язык-то у благоверного телепался, как выброшенная на берег медуза.

– Замотался, значит… – вытягивая слова по слогам, многозначительно передразнила я.

– Да, – как ни в чём не бывало, ответил Алан. – Такой дурдом, прямо из аэропорта поехал на встречу с Production Magazine, выяснилось, что эти придурки перепутали дату релиза и не внесли нас в списки, поэтому Rolling Stone не в курсе о предстоящем интервью! Кстати, как там наши парни?

 «Наши парни» – говорит, как многодетный отец! Хотя, в каком-то смысле, это действительно так. Харди был проводником в мир славы многих артистов и к каждому из них относился с особым трепетом, поэтому его так любили и уважали музыканты. Но в настоящий момент мне показалось данное сравнение неуместным. Они его парни. ЕГО. Не мои! Я всего лишь аниматор и секретарь без жалования!

– Примерно так же, как и ты. Завтра будут до обеда отсыпаться.

– Куда ты их свозила?

– Никуда, сами нашли приключений на свою британскую. Когда я приехала домой, они уже дружно свалили. Несколько часов кутили по барам, приехали полчаса назад.

– Отлично, пусть отдыхают, скоро им будет не до тусовок.

 На том конце раздался звонкий женский писк, а потом я, кажется, услышала голос Сэма Броуди, Нью-Йоркского PR-менеджера через которого Харди обычно подчищал хвосты в прессе, если кто-то из музыкантов влипал в неприятности.

– Ладно, милая, я побежал. Тут Броуди подарили волшебный ящик, реквизит из какого-то ток-шоу про фокусников, и этот пьяный дурак собрался распиливать Джессику! Надо спасать парня от тюрьмы, а девушку от увечий, – засмеялся Алан.

– Кто такая Джессика? – без тени ревности, из вежливости уточнила я.

– Новая любовница Сэма. Модель нижнего белья.

 Мы перекинулись ещё парой дежурных фраз по типу: «не скучай», «сладких снов» и наше коронное «люблю тебя», как всегда практически ничего не чувствуя при этом. А затем последовала бесконечная ночь, главным спонсором которой стал вопрос: почему мы с Харди всё ещё вместе?