Вика застыла посреди комнаты, сердце колотилось, пока не раздался резкий хлопок двери и звук, характерный при проворачивании ключа в замке. Тишина ударила по ушам. Она рванула к двери, пальцы вцепились в холодную ручку, но та не поддавалась.

– Папа! Зачем ты меня запираешь?! – крикнула Вика, её голос дрожал, а в горле встал ком.

«Он не сделает этого… не посмеет!», – подумала она, но дурное предчувствие не отпускало.

– Чтобы не сбежала! – рявкнул Журавлёв с той стороны, его голос сочился яростью. – Не пойдёшь сама – силой потащу!

– Папа, умоляю! – Вика ударила кулаком по деревянному полотну, слёзы снова потекли по щекам. Она прижалась лбом к двери, дыхание сбивалось. – Это же ребёнок! Мой ребёнок! И твой внук! – упавшим голосом сказала она, пытаясь достучаться до его сердца.

«Он должен понять… должен… Не может поступить так со мной… Не верю», – старалась не падать духом Вика, мысленно подбадривая себя.

Журавлёв замер, его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

«Внук? Как она посмела?», – пронеслось в голове. Он впился взглядом в дверь, губы искривились:

– Как ты смеешь? – прошипел сквозь зубы. – Я дал тебе всё, а ты… с моим партнёром за моей спиной! Бесстыжая!

– Прости, папочка, прости! – рыдала Вика, её руки дрожали, ногти впивались в ладони. – Я ничего не могу с собой поделать… Люблю Лёшу, никого не вижу, только его! – она сползла по двери, колени подогнулись, а голос сорвался в хрип.

– Не смей называть это имя в моём доме! – взревел Журавлёв, и его лицо покраснело от гнева. Он развернулся, чтобы уйти, но чуть не врезался в домработницу, стоявшую в коридоре. Женщина, прижав руки к груди, смотрела на него широко распахнутыми глазами, её лицо побледнело от услышанного.

– Будут указания, Пётр Семёнович? – выдавила она сиплым голосом. За всё время работы у Журавлёва она впервые видела хозяина в таком состоянии.

Журавлёв ткнул пальцем в сторону двери, его взгляд пылал:

– Не выпускать её! Ни при каких условиях! – бросил он, и его тяжёлые шаги загрохотали по коридору.

– Как прикажете, – кивнув, тихим голосом произнесла домработница, провожая взглядом резкую походку хозяина дома. После того как Журавлёв покинул дом, Нина Павловна бросила взгляд на запертую дверь, за которой слышались приглушённые рыдания Вики, и поторопилась к ней.

– Детка, не плачь, моя хорошая… Отец ушёл, – донёсся голос Нины Павловны из-за двери, мягкий, но в нём была слышна тревога.

Вика, сидевшая на корточках и подпиравшая спиной двери, резко поднялась, вытерев слёзы рукой. Мокрые дорожки размазались по щекам, но она не замечала.

«Это мой шанс. Единственный!» – подумала она с клокочущим сердцем.

Прислонившись щекой к двери, она мёртвой хваткой вцепилась в ручку.

– Нина Павловна, откройте, умоляю! – крикнула Вика, голос срывался. – Отца нет, а ключ в замке, просто поверните… Пожалуйста!

Нина замерла в коридоре, её пальцы сжали подол передника.

«Как же я могу ослушаться Петра Семёновича?» – мелькнуло в голове, но голос Вики резал сердце.

– Не могу, деточка, – выдавила она, качая головой. – Он строго-настрого запретил мне тебя выпускать.

Вика замерла, прижавшись влажной щекой к холодному дереву, прислушиваясь к каждому шороху.

«Если она уйдёт, то всё, я пропала…» – паника сдавила горло девушки.

– Ключ торчит! – выкрикнула она. – Поверните его, Нина Павловна! Прошу Вас!

Женщина сглотнула, её губы задрожали.

– Он был так зол, Вика… Я никогда не видела его таким. Как ослушаться? – голос Нины дрожал, в нём звучали и страх, и оправдания перед девушкой.

– Значит, боитесь его? – Вика выпрямилась, гнев вспыхнул в груди. – А стать соучастницей убийства не боитесь? Убийства моего ребёнка! – и она ударила кулаком по двери с такой силой, что ногти впились в ладони.

«Я не дам ему отнять моего малыша. Не дам!», – сказала она себе мысленно.

Нина побледнела, её руки прижались к груди.

«Да что же она такое говорит… Разве я убийца?» – подумала она, и глаза заблестели от накативших слёз.

– За что ты обвиняешь меня? – прошептала она. – Я не желаю тебе зла, ты мне как родная.

– Родная? – Вика стукнула по двери ещё раз, голос звенел от ярости. – Такая родня, что трясётся за свою шкуру, мне не нужна! Слышите?! – Она задыхалась от слёз, но гнев сочился из всех её пор.

Нина опустила голову, её плечи поникли.

– Зря ты так, деточка… – пробормотала она и двинулась к кухне, но визгливый крик Вики остановил её.

– Что Вам стоит?! – кричала Вика, её кулаки колотили по дереву. – Ну скажете, я в туалет попросилась! Убьёте моего ребёнка – будете отвечать перед Богом! Вы и отец! Ты – за свою трусость, он – за… – она осеклась, услышав скрип ключа.

Нина вернулась, её пальцы дрожали, поворачивая ключ. Замок щёлкнул и дверь распахнулась.

– Иди, детка, – хрипло сказала она, глаза женщины были влажными. – Ты права. Это грех… Большой грех. Я не готова нести его на своих плечах.

Вика бросилась к ней, порывисто обняв.

– Спасибо! Спасибо! И прости меня, Нина Павловна! – выдохнула она, слёзы текли по щекам. – Прости, что накричала… Я тебя тоже считаю родной!

– Знаю, деточка, – Нина погладила её по спине, её голос дрожал. – Беги. Только напиши мне хотя бы, что с тобой всё хорошо.

– Напишу, не переживай, только тебе и напишу.

– Ну всё, беги. А то вдруг вернётся, не приведи бог, с гинекологом…

Вика кивнула, вытерла лицо и рванула в свою комнату. Топот её шагов раздавался по паркету. Ворвавшись внутрь, она метнулась к столу, пальцы лихорадочно отодвинули скрытую панель в ящике. Ключ от сейфа блеснул в ладони. Сжав его в пальцах, Вика подбежала к картине на стене, сорвала её, открыв доступ к встроенному сейфу. Руки дрожали, пока она вставляла ключ. Щёлк. Дверца открылась. Внутри лежали документы на дом, подаренный отцом на двадцатилетие, ключ от него и бумаги на банковский счёт – наследство от матери, круглая сумма.

Вика стиснула документы в руках. В спешке рванула в гардеробную, сорвала с вешалки рюкзак. Бумаги, кардхолдер, ключи – всё положила внутрь и закрыла, потянув за молнию. Скинув платье, быстро натянула джинсы, футболку, влезла в кроссовки и, накинув кожаную куртку, сказала себе:

–– Всё получится, я успею, – и вылетела из комнаты.

Сбегая по лестнице, едва не споткнулась, перила холодили ладонь. Нина Павловна стояла внизу, морщины на её лице углубились от тревоги, глаза блестели.

– Викуш, не забудь написать, что у тебя всё хорошо, – обеспокоенно вздохнула женщина.

Вика замерла, благодарность сдавила горло.

– Обязательно, Нина Павловна, – хрипло ответила она, глаза заблестели. – Захочешь – заберу тебя к себе.

– Беги, деточка! – Нина махнула рукой, слёзы катились по щекам, передник смялся в её пальцах.

Виктория кивнула, рванула двери на себя и, гордо вскинув подбородок, шагнула наружу. Выпрямилась, стараясь не привлекать внимания охраны. Воздух, пропитанный запахом асфальта и травы, ударил в лицо. Нина, оставшись в холле, перекрестила её в спину, губы шепнули:

– С Богом…

Охранник у ворот молча поднял шлагбаум. Вика скользнула в машину, пальцы сжали руль. Двигатель взревел, автомобиль выкатился за пределы дома. Только тогда Виктория выдохнула, плечи расслабились.

«Я справлюсь. Переведусь в Москву, доучусь. Подруги помогут», – твердила она, взгляд горел решимостью.

По пути заехала в салон, купила телефон и сим-карту, чтобы отец не отследил. В нескольких банкоматах обналичила карты, которые он пополнял. Наличку спрятала в рюкзак – сумма вполне кругленькая вышла.

Виктория – практичная девушка, и она не собиралась уходить с пустыми руками. С этого дня она отвечает за малыша и должна позаботиться о нём

«Сейчас не до гордости», – подумала она.

Когда черта города осталась позади, включила навигатор. Пальцы набрали «Москва».

«Маршрут построен», – произнёс механический голос.

Вика выдохнула, облегчение разлилось в её груди.

– Мой малыш… – шепнула она, губы дрогнули в улыбке, первой за этот день.

Путь был долгим, но взгляд не отрывался от трассы, где мелькали огни встречных машин. Вика продолжала говорить с ребёнком, плодом любви, которого она уже любила, несмотря на предательство Лёши.

– Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. – голос наполнился нежностью. – Ты такой же, как и твой отец, мой маленький… – продолжала улыбаться Вика. – Я ещё не успела с тобой познакомиться, но уже люблю тебя, мой сладкий…