Майский день понемногу угасал, на подмосковные леса опускались сумерки, по Рублево-Успенскому шоссе, от Москвы мчалась серебристая «Тайота». На двадцать втором километре, сбросив скорость, повернула в сторону поселка Соколиная гора, где миновав несколько помпезных особняков с высокими оградами, остановилась у ворот дальнего. Коротко просигналила (они открылись), въехала во двор и стала.

Из салона вышел невысокий, лет тридцати человек в джинсовом костюме, его встретил охранник и сопроводил в дом. Там ждал второй, вместе с которым поднялись по мраморным ступеням на второй этаж, прошли анфиладой комнат, и страж молча отворил створку дверей последней. Когда незнакомец вошел — прикрыл и отошел в сторону.

— Ну чего встал? Проходи, — сказали приехавшему. В просторной комнате с лепниной на потолке, картинами известных мастеров на стенах и антикварной мебелью, за круглым столом в глубине сидели трое. В центре Дед Хасан, по бокам Могила и Колючий. Перед ними стояла открытая бутылка «Мартеля», три фужера и золотился нарезанный лимон.

Гость сделал несколько шагов вперед, присев в кресло напротив. Был он известным журналистом, освещая громкие дела и судебные процессы, а еще давно работал на «братков», поставляя тем различную информацию.

— Рассказывай, — тяжело уставился Колючий на писаку.

— К сожалению, прессу, как и в прошлый раз, на процесс не пустили. Но мне удалось выяснить, главным свидетелем там был некий Шкель. Его показания легли в основу оправдательного приговора.

— Скурвился Оса, — сказал Могила, покосившись на Хасана. Тот кивнул, невозмутимо перебирая четки.

— У тебя все? — пробурчал Колючий.

— Все (возникла длинная пауза)

— Значит так, — щелкнул очередным зерном Дед Хасан. — Сегодня же засылаем в тюрьму ксиву, чтобы Осу поставили на ножи*. А ты, — поднял веки на журналиста, — через день об этом напишешь.

Могила по полировке стола толкнул ему пачку долларов, тот ее поймал, сунул в карман и, довольный собой, вышел.

— Ну, что будем решать? — злобно спросил Колючий. — Я ж предлагал этого мента грохнуть. А вы, лучше сплетем лапти. Ну и сплели, на смех курам.

— Ладно, не бери в голову, — набулькал себе коньяка Могила. — Теперь можно и грохнуть, а, Дед Хасан? (выпил, зажевав лимоном).

— Теперь нужно, — значительно изрек тот. — А то менты совсем берега потеряют. Давай, вызывай Доку. Он начинал, пускай и заканчивает.

Могила достал из кармана мобильник, запищал кнопками.

Спустя час (законники играли в терц*), приехал Дока.

— Вечер в хату, — уселся в кресло напротив, налил в пустой фужер коньяка, и высосал. — Чего звали?

— Ты помнишь, мента, которому в прошлом году зарядил* квартиру? — отложил карты в сторону Могила.

— Который чекист? А как же. Ему впаяли двенадцать лет. Мои пацаны хорошо сработали (довольно загоготал)

— Уже на свободе, гад, — отложил свои Колючий.

— Это как? — выпучил глаза Дока.

— Свои отмазали.

— Ну что за блядская страна, — сокрушенно вздохнул тот. — Кругом сплошной беспредел. Никакого закона.

— Придется все поправить, Рома, — собрав колоду, перетасовал ее Дед Хасан.

— В смысле?

— Отловить этого мента. И сделать это завтра, пока у него расслабуха. Ну а потом кончить, что б другим было неповадно.

— Усек, — кивнул Дока. — Все будет на мази. Ну, так я поехал?

— Давай. Удачи.

…Алексей провел выходные у Альбы. Остаток субботы они любили друг друга, а воскресенье отправились в Ленком на «Юнону и Авось», после которой поужинали в ресторане Останкинской телебашни. В одиннадцать вечера он завез подругу домой, и пара распрощалась, договорившись о новой встрече. Когда въехал во двор своего дома, тот спал, отсвечивая под луной окнами. Тихо прокатил к своему гаражному боксу, выйдя из машины, стал отпирать ворота. Замок почему-то барахлил, наклонился ниже.

В следующий миг на затылок обрушился удар, взмахнув руками, повалился навзничь.

— Тяжелый, падла, — зашуршал гравий, потом где-то хлопнули дверцы, со двора выехал «джип» с погашенными фарами.

Очнулся Орлов в каком-то подвале, сидящим на полу и пристегнутый за правую руку к батарее. Потряс головой (там немного прояснилось), огляделся. Подвал был капитальный, с выложенными метлахской плиткой стенами и полками вдоль них, на которых стояли коробки с коньяком и винами. На потолке жужжали два плафона, в торце темнела дверь, рядом, на львиных лапах, садовая скамейка.

Свободной рукой Алексей пощупал темя и зашипел от боли. За дверью послышались шаги, провернулся ключ, она открылась. Внутрь поочередно вошли два амбала, став по сторонам, за ними Дед Хасан, Могила и Колючий. Уселись на скамейку.

— Ну, здравствуй, Орлов, — прищурился старый вор. — Вот мы и встретились

— Чего молчишь, гад? С тобой уважаемый человек базарит, — ощерился Колючий.

— Здравствуй, Дед Хасан — ответил пленник.

— Ты знаешь кто я?

— Знаю, как и остальных двоих. Вы бандиты.

— А ты дерзкий, — блеснул глазами Могила. — Не очкуешь?

— Это у вас очко играет. Если нет, снимите браслеты.

— Сними, — кивнул Дед Хасан одному из охранников. Тот молча выполнил. Орлов встал с пола и, прислонившись к стене, стал растирать запястья.

— А скажи мне, с каких — это пор чекисты мочат воров? — спросил Могила. — Что, менты не справляются?

— Вместе быстрее приведем вас к знаменателю.

— А Белая стрела это вы?

— Впервые слышу.

— Ну, на нет и суда нет, — опустил веки Дед Хасан. — Вова, огласи приговор нашего, поглядим какой он смелый.

— За то, что мочил воров и увел общак, закопаем тебя живым, тварь, — хищно оскалился Колючий.

— Ну и как? — усмехнулся Могила.

У Орлова расширились глаза, в следующий миг, саданув ближайшего охранника кулаком в лоб, он с ревом пронесся к скамейке. Колючий отлетел в угол, Могила в другой, по полу рассыпался янтарь, началась свалка…

В полдень, по затравенелой дороге, переваливаясь на кочках, со стороны шоссе, в лесной заказник въехал внедорожник и остановился на опушке. Хлопнули дверцы, вышли четверо, открыли багажник. Извлекли оттуда некрашеный деревянный гроб, две штыковых лопаты, сопя, утащили в березняк.

Там, на небольшой полянке, усыпанной желтыми одуванчиками, работая поочередно, вырыли глубиной в полтора метра, яму. Молча опустили туда гроб, закидали комьями земли.

— Одним ментом меньше, — харкнул на могилу Дока. — Погнали, братва.

Забросив лопаты в кусты, вернулись к автомобилю, снова хлопнули дверцы, заурчал двигатель, развернувшись, тронулись обратно.