Мы вернулись в Albufera уже в темноте.

Лодочник тот же, шёпот риса тот же. Тишина стала глубже - кто-то подкрутил ручку «бас». Луна висела на уровне разговоров.

Катя прижалась ко мне боком. Книга к книжке на полке - ровно, без конфликта жанров.

- Помнишь фразу из статьи? «Молчание - не ноль, а звук ниже слышимости».

- Сегодня, кажется, слышно.

Вода шуршала невидимыми ремарками. Далеко-далеко хлюпнула птица. От этого тщеславный «я» внутри сел на место, перестал расправлять пиджак.

Мы никуда не торопились и ни к чему не подводили.

И вот тогда - как это обычно бывает - нас накрыло тем самым правильным теплом. Не огнём, а шерстяным пледом.

Поцелуи были длинными. Медленные песни, где припев приходит не ради победы, а ради дыхания. Я чувствовал её плечо, живот, смешливую ямку у ключицы. Как тело отвечает не «программой», а грамотным «да».

Мы не искали фейерверк, он и не понадобился: мерцали светляки, и их хватало.

После - сидели в лодке, уткнувшись лбами. Слушали, как мир гудит ниже слышимости.

Я понял простую вещь: возраст не забирает остроту, он дарит практичную мягкость. Ты не бежишь к финишу, ты устраиваешь уют на дистанции.

Лодочник, подходя к причалу, подал нам руку как последнюю строчку стиха.

На берегу нам налили маленькие рюмки чего-то домашнего цитрусового. Сладкого, как детская уверенность, что завтра снова будет море.

Мы выпили и не стали фотографировать. Пусть останется необъяснимое.