Михаил сидел в просторном кабинете начальника округа генерал-лейтенанта Нарбута, в высокие окна лились солнечные лучи.

– Итак, что я вам скажу, поручик, – ознакомившись с его бумагами, поднял глаза начальник. – Протяженность охраняемой нами границы составляет несколько десятков тысяч верст. По ту сторону Персия с Турцией, Афганистан и Китай. Обстановка непростая, поскольку Туркестан присоединен к России сравнительно недавно и в нем пока отсталые нравы, соседи передовыми нравами тоже не отличаются. Более того, там до сих пор процветает рабство, а в этой связи имеют место набеги на наши приграничные территории за невольниками для последующей продажи на рынках Стамбула и Тегерана. Перемещаются и контрабандные товары, в том числе оружие с боеприпасами.

– В отношении рабства не знал, – покачал головой Поспелов. – Удивительно.

– У нас много удивительного, – хмыкнул генерал. – Почти как в сказках Шахерезады. А теперь о дальнейшей службе, – откинулся на спинку кресла. – Вы назначаетесь офицером для особых поручений в Закаспийскую пограничную бригаду. Прежний, ротмистр Устимович, уезжает на учебу в академию, займете его место. Бригадой командует полковник Невский Георгий Георгиевич, у него есть чему поучиться. Кстати, вы женаты?

– Да, ваше превосходительство. Прибыл вместе с супругой, она уроженка этих мест.

– Дети имеются?

– Пока не завели.

– Это к лучшему, там довольно спартанские условия. Можете на сутки задержаться в городе, а затем выезжайте в часть. Приказ о назначении получите в канцелярии, на этом больше не задерживаю.

– Разрешить идти? – встал Поспелов.

– Удачи, поручик.

Выяснив у адъютанта в приемной, где находится канцелярия, Михаил подождал, пока готовится приказ, а затем отправился в гостиницу, где ждала Соня.

– Ну как?

– Всё нормально, дорогая, – чмокнул её в щеку муж. – Назначен офицером особых поручений в Закаспийскую бригаду пограничной стражи. А еще его превосходительство разрешил на сутки задержаться в Ташкенте.

– Ой, как здорово! – захлопала в ладошки Соня. – Интересно посмотреть город.

Чуть позже оба вышли на улицу, где Михаил остановил русского извозчика:

– Город знаешь?

– Как не знать, господин поручик! Я здесь служил при кадетском корпусе, а теперь уволился вчистую и остался.

– Хотим с женой посмотреть Ташкент, вроде экскурсии.

– С моим удовольствием, покажу в лучшем виде. Город важнецкий, хотя и живут тут в большинстве азиятцы.

Уселись в пролетку, тронулись. Хотя стояла зима, мороза почти не было, как и снега. День был солнечный и чуть прохладный. Для начала проехали по центральному проспекту, где ходила «конка», где находились великокняжеский дворец, казенная палата, банки и пассаж, миновали летний сад, пересекли мост через канал и углубились в старый город.

Он был застроен сырцовыми домами, окруженными высокими дувалами[59], всевозможными мастерскими и лавками. Публика здесь была совершенно иная. Вместо русских и европейцев в основном встречались мусульмане в национальной одежде, женщины, как правило, с закрытыми паранджой лицами.

– Щас покажу вам их главное медресе Кукельдаш, – обернулся с облучка Иван (так звали извозчика). – В нём под деревом на площади имеется святой источник. По преданиям, у него любил отдыхать Александр Македонский или, как тут говорят, Искандер Зулькарнай.

Медресе оказалось величественной постройкой на возвышенности, с двадцатиметровым порталом, галереями по сторонам и двумя уходящими в небо башнями, отделанное изразцами. Внутри мощеного плитами двора в мраморную чашу журчал источник, а рядом возвышался громадный раскидистый платан в несколько обхватов.

– Интересно, какой его возраст? – поднял кверху голову Михаил.

– Я где-то читала, они живут до двух тысяч лет, – погладила рукой шершавую кору Соня.

Духовное заведение являлось действующим. Во внутренней, по периметру галерее, в стрельчатых нишах сидели ученики с наставниками: закутанные в халаты, читающие на разные голоса суры из Корана.

– Так, Иван, – сказал поручик, когда вернувшись назад, уселись в коляску. – Где здесь можно пообедать?

– Это лучше в центре, тут только чайханы да харчевни для простого люда.

– Давай туда.

Снова вернулись в новую часть города, Иван остановился перед зданием с вывеской «Ресторация».

– Вас обождать?

– Жди, потом отвезешь в гостиницу, – подал жене руку Поспелов.

Заведение оказалось чистым и уютным, сели за один из столиков с белой скатертью, нарисовался официант.

– Так, что мы имеем? – открыл поручик меню. – Гм, русская и азиатская кухня, интересно, – взглянул на жену.

– Азиатская, – улыбнулась Соня.

– У нас самая лучшая в Ташкенте, мадам, – изогнулся в поклоне официант.

– Тогда неси всё самое лучшее, – приказал Михаил.

Вскоре они с аппетитом ели пряный, с бараниной суп, именуемый лагман, за ним последовал плов по-самаркандски, а в завершение официант притащил на подносе зеленый чай с пирожными, именуемыми чак-чак, из теста с медом и орехов.

– И как тебе кухня? – прихлебывая из чашки, спросила Соня.

– Очень вкусно, – утер губы салфеткой Михаил.

Расплатившись, вышли наружу и сели в поджидавшую коляску, довезшую до гостиницы.

– Спасибо, братец, это тебе, – протянул поручик Кузьме радужную бумажку.

– Дюже много, ваше благородие, – взглянул на нее тот.

– По трудам, – рассмеялась Соня. – Вы были отличным гидом.

– Благодарствуйте, – приподнял картуз извозчик и гикнул на коня: – Но, залетный!

Следующим утром с железнодорожного вокзала выехали в Ашхабад. Дорога шла через зимнюю пустыню с шарами перекати-поля, с изредка встречавшимися кишлаками и с остановкой в Самарканде, где на вокзале Михаил купил дыню в камышовой оплетке, оказавшуюся необычно душистой и сладкой.

В главный город Закаспийской области прибыли в то же время спустя сутки.

Ашхабад был основан два с половиной десятка лет назад на месте одноимённого аула как приграничное военное укрепление. На окраинах желтели глиняные домики, окружённые садами, в новой части с прямыми улицами стояли одноэтажные здания, поскольку имели место землетрясения. Население составляло порядка тридцати тысяч человек – русские, персы, армяне и другие национальности. Туркмены обитали вне города в своих кочевьях.

В центре находился дом генерал-губернатора, окруженный сквером с памятником генералу Петрусевичу, рядом офицерское собрание и штаб пограничной бригады, через площадь, на холме – старая текинская крепость. На многих улицах наличествовали солдатские казармы, имелись несколько базаров и караван-сараев, во множестве присутствовали всяческие мастерские и лавки.

Оставив Соню в гостинице, муж отправился в штаб бригады, где представился командиру, вручив тому приказ.

Полковник оказался высоким, лет под пятьдесят осанистым мужчиной с торчащими в стороны нафабренными[60] усами. Ознакомившись с документом, он тут же вызвал ротмистра Устимовича. Последний был смуглым брюнетом, с явными признаками южных кровей и синими глазами.

– Знакомьтесь, Александр Ильич, поручик Поспелов, прибыл вам на смену.

Михаил встал, офицеры пожали друг другу руки.

– Прошу садиться, господа, – полковник вернулся к рабочему столу.

– Вы, Михаил Дмитриевич, приехали с семьей?

– С женой, недавно вступили в брак.

– В таком случае можете занять мою квартиру в городе, снимаю недорого и весьма приличная, – сказал Устимович.

– Благодарю, господин ротмистр, не премину воспользоваться.

– Ну, коль вопрос с жильем решен, перейдем к делу, – продолжил командир. – В течение недели Александр Ильич передаст дела и, как говорят, Бог в помощь. Сегодняшний день ваш, а завтра с утра на службу.

Когда они вместе с Устимовичем вышли из кабинета, тот предложил посмотреть жилье, вдруг не понравится.

– Оно совсем недалеко от штаба, десять минут пешком.

По дороге познакомились ближе. Ротмистр оказался однокашником – выпускником Тифлисского училища, служил в Туркестане десять лет.

Квартира оказалась небольшим глинобитным домом на соседней улице. Он был окружен садом, в нём журчал арык, рядом – ажурная беседка. Их встретил рослый смуглый ефрейтор, вытянувшийся при появлении начальства.

– Мой денщик, – кивнул на него Устимович. – Если пожелаете, будет ваш.

– Туркмен?

– Да. И из весьма известного рода.

В доме имелись три комнаты с кухней и пристройкой, было чисто и уютно, негромко потрескивала печь. Мебели с вещами было немного, в зале на стене висел портрет молодой женщины.

– Моя жена, – перехватил взгляд Поспелова Устимович. – Умерла три года назад от оспы.

Жилье Михаилу понравилось, а когда встал вопрос об оплате, ротмистр сообщил, что дом принадлежит местному торговцу-армянину, плата сто рублей в год.

– Очень дёшево, – удивился Михаил.

– Цены на всё здесь много ниже, чем в России, – подтвердил собеседник. – Так что, если понравилось, можете сразу и въезжать. Торговца, его зовут Саркис, я предупрежу, и если вы не против, поживу до отъезда в одной из комнат.

– Какие могут быть возражения? – развел руками Михаил. – Наоборот, мы вам очень признательны.

– В таком случае я на службу, а вы располагайтесь. Азат! (В дверях появился денщик). Перенеси все мои вещи в спальню и поможешь господам разместиться.

– Слушаюсь, ваше благородие, – денщик взял под козырёк.

Когда ротмистр вышел со двора, прикрыв калитку, новый хозяин, подойдя к туркмену, протянул руку:

– Давай знакомиться, поручик Поспелов Михаил Дмитриевич.

– Азат, – крепко пожав ладонь, блеснул тот чуть раскосыми глазами.

– Будешь у меня денщиком?

– Как ваше благородие прикажут.

– В таком случае считай, что приказал, – похлопал его по плечу поручик и, выйдя из дома, тоже направился к калитке.

Когда спустя час он вернулся на извозчике вместе с женой, денщик помог занести в дом вещи в уже освободившиеся комнаты.

Соня осмотрела дом, сад с арыком и беседкой и осталась весьма довольной.

– Прикупим обстановку с посудой и будет всё отлично, – улыбнулась мужу.

– Тогда не стоит откладывать в долгий ящик. Азат, где в городе можно это купить?

– В пассаже купца Меликова, ваше благородие, это в центре.

– А какой здесь адрес? – Унтер назвал.

Оставив денщика на хозяйстве, выехали туда. Пассаж оказался длинным каменным зданием с десятком различных магазинов в арках. Имелся там и мебельный, где чета заказала гарнитур, а в соседних – предметы утвари и остальное, нужное для гарнизонной жизни. Поручили приказчикам доставить все покупки в их новое жилье.

Когда вечером Устимович вернулся со службы, он не узнал его. В зале стояла новая мебель, на окнах появились кисейные занавески, в столовой с буфетом был накрыт стол.

– Ждем только вас, ротмистр, разрешите представить, моя жена Софья, – встретил его Михаил.

– Устимович Александр Ильич, – кивнул тот и поцеловал ей руку.

– Прошу всех за стол, – улыбнулась женщина. – Отметим наше новоселье.

Откупорив бутылку шампанского, Поспелов разлил его по бокалам, а Устимович произнес тост: «За счастье в этом доме!» Звякнули бокалы, выпили, закусили. Возник непринужденный разговор.

Ротмистр оказался приятным во всех отношениях человеком, – остроумным, начитанным и веселым, к концу ужина все чувствовали себя друзьями. Когда он закончился, Азат поставил на стол кипящий самовар и ушел к себе в пристройку.

– Необычный у вас денщик, Александр Ильич, – наполнила Соня чашки.

– Из влиятельного туркменского рода, доброволец, служит второй год, – ротмистр долил в свою чашку заварки. – К тому же образованный, закончил медресе и отличный переводчик. Знает туркменский и фарси. Ну а как там Петербург? Давно в нем не был.

– Весь в балах, парадах и веселье, – рассмеялась Соня.

На рассвете, позавтракав, ротмистр с поручиком отправились на службу. Кабинет офицера для особых поручений находился рядом с полковничьим, окнами во двор.

– Основная ваша задача, – уселся ротмистр за стол, предложив поручику стоявший напротив стул, – организация разведки в бригаде, для чего в ней имеются соответствующие офицеры на местах. В этом плане вы подчинены только командиру.

И далее рассказал о структуре. Бригада имела в своем составе пять отделов, руководивших четырьмя отрядами. В них входили пограничные кордоны и посты в составе пятнадцати-двадцати стражников во главе с унтер-офицером. Личный состав включал в себя командира с помощником и офицера для отдельных поручений, начальников отделов, тридцать обер-офицеров и одну тысячу четыреста нижних строевых чинов, звания у всех числились по кавалерии.

В распоряжении бригады состояли восемьсот верховых и двадцать пять обозных лошадей, а также медицинская и ветеринарная службы. Вооружение составляли пулеметы «Льюис», винтовки с карабинами, револьверы и шашки.

– Ну а теперь собственно о границе, – ротмистр, открыв сейф, достал оттуда и развернул на столе карту. – Как видите, – провел по карте красным карандашом, – сопредельной для нас является Персия. Демаркационная линия проходит по Каспию, безводным пустыням и горам, составляя одну тысячу семьсот сорок три версты. Сообщение с этим государством осуществляется морским и караванными путями, товары завозятся в Россию через таможенные и пограничные посты. Граница, как правило, нарушается контрабандистами, а также небольшими бандами в целях грабежа и захвата для продажи в рабство местного населения.

– Я уже слышал про это от его превосходительства, – скрипнул стулом Поспелов.

– Вот-вот. Дикость, однако факт. А теперь самое главное, – взглянул на собеседника Устимович, – с их стороны ведется активный шпионаж, за которым стоит Великобритания, имеющая в этом регионе колониальные интересы. По англо-русской конвенции 1907 года, мы признаем Афганистан сферой британских интересов. Персия разделена на две таких сферы: северную (российскую) и южную (английскую), в каждой имеются военные советники. В отношении Тибета империи договорились поддерживать его независимость от Китая при посредничестве Далай-ламы.

– Да, интересная получается картина, – с интересом разглядывая карту, сказал поручик.

– Не то слово, – продолжил ротмистр и поочередно указал карандашом на многочисленные отметки. – Это дислокация наших отрядов, кордонов и постов стражи, как видите, сплошной линии охраны границы нет. Они располагаются в прибрежной морской зоне, на главных караванных путях, горных перевалах и в других местах ее вероятного перехода.

– Таким образом, получается, нарушители могут перейти границу в других местах?

– Получается. Это так называемые тайные тропы, отдельные из них мы знаем, там при необходимости устраиваются засады.

– И когда эта необходимость возникает?

– А вот это отдельная тема, – заявил Устимович. Аккуратно сложив карту, спрятал ее в сейф и извлек оттуда дюжину картонных папок, определив на стол. – Здесь часть наших осведомителей по ту и эту стороны, от которых получается нужная информация. В их числе завербованные торговцы с контрабандистами, жители приграничных районов, а также персидские чиновники. Одних мы приобщили золотом, выдаваемым для этих нужд, а других, взятых с поличным, Уголовным уложением, ну и этим, – тряхнул крепко сжатым кулаком.

– И как, помогает? – озадачился Поспелов, имея в виду последнее.

– Можете не сомневаться, – усмехнулся ротмистр. – Проверено. Теперь я на пару часов отлучусь, а вы изучите все эти материалы.

Надев шинель с фуражкой, Устимович покинул кабинет, а Поспелов уселся в его кресло и взял верхнюю папку. На ней аккуратным почерком значилось «Личное дело агента Аристарх», положив перед собой, раскрыл. Внутри имелся формуляр с фотографией агента и анкетными данными, далее следовала справка из охранного отделения об отсутствии компрометирующих сведений и политической лояльности, а затем письменное согласие на сотрудничество с пограничной стражей, скрепленная личной подписью. Во второй части находились записи об обучении агента формам и методам тайной деятельности, способах связи с ним, дававшихся заданиях и результатах выполнения; расписки о получении им денежного вознаграждения.

Следующее дело – агента с псевдонимом «Иблис», было оформлено на персидского купца, проживавшего в Мешхеде, фотографии не имелось, к расписке, исполненной на фарси, прилагался чернильный отпечаток пальца. Работа этого осведомителя впечатляла: он представлял сведения о системе охраны персидской границы, тайных караванных тропах и готовящихся налетах вооруженных банд.

Когда на последнем деле Поспелов прочел «Агент Юдифь» и собирался открыть, в кабинет вернулся Устимович. Раздевшись, определил вещи на вешалку, пригладил волосы и уселся напротив. Вынув портсигар, закурил:

– Как дела, продвигаются?

– Так у вас среди осведомителей есть и женщины? – подался вперед Поспелов.

– Имеются, – выпустил струйку дыма ротмистр. – Без них никуда. Юлия Сергеевна, – кивнул на папку, – личный секретарь начальника таможни.

– То есть и таможня под присмотром? – округлил поручик глаза.

– Само собой. Там за мзду порой закрывают глаза на контрабанду. Кстати, – вынул карманные часы, – уже почти двенадцать, пора на обед.

Дома в столовой уже был накрыт стол, Соня разлила по тарелкам пахучие щи.

– М-м, давно таких не пробовал, – хлопнув рюмку водки, с аппетитом опорожнил тарелку Устимович.

– Я же выросла в военных гарнизонах, Александр Ильич, и кое-что умею.

– Например?

– Готовить, шить на машинке, печь хлеб и даже выращивать овощи на участке.

– А еще отлично скачет на коне и знает арабский, – рассмеялся Поспелов.

– Вот как? – высоко поднял брови ротмистр. – Тогда, Соня, вы удивительная женщина.

На второе Азат в белом фартуке подал бараньи отбивные с картофелем, а на десерт – компот из сухофруктов. Когда обед закончился и денщик убрал со стола, немного поговорили, а затем, одевшись, офицеры вышли из дома.

– Сейчас отправимся в город, я вас кое с кем познакомлю, – сказал Устимович. – Идите за мной.

Обойдя дом, зашли в пристройку, где жил Азат и где имелся выход в сад. Пристройка была в одну комнату с окном, глинобитной печью и платяным шкафом в углу.

Открыв створку, ротмистр извлек оттуда два таджикских халата, кушаки и пушистые овечьи шапки, именуемые тельпек.

– Переодеваемся – вручил поручику одну пару. Когда все было сделано, критически оглядел. – Ну что же, вполне можете сойти за местного.

– А ничего, что рыжий? – поправил кушак Поспелов.

– Наоборот, – улыбнулся Устимович. – Рыжие в этих местах в почете, их считают потомками воинов Александра Македонского. После этого они покинули жилище и через калитку сада вышли на другую улицу, смешавшись с прохожими.

Через полчаса оба сидели, скрестив ноги, на ковре задней комнаты одного из караван-сараев на окраине и прихлебывали из пиал зеленый чай. Напротив в той же позе устроился хозяин, в котором Михаил узнал одного из осведомителей Устимовича.

– Теперь, уважаемый Бахтияр, – говорил ротмистр, – с вами будет работать поручик Поспелов.

– Хоп, – приложил к груди руку собеседник.

– Условия те же, как и места встречи. и тайники для связи (туркмен молча прикрыл глаза).

Чуть позже оба переодетых туркменами офицера навестили шумную чайхану на базаре, где ротмистр передал поручику на связь еще одного осведомителя – разбойничьего вида джигита. Это был молодой степняк в потертом халате и тюрбане, но с дорогой, украшенной серебром шашкой.

– И последнее, Гылыч, – сказал ротмистр при расставании. – Я был с тобой добрым, а поручик злой. Если вздумаешь юлить, он тебя повесит.

Джигит что-то побормотал, втянув голову в плечи, и забегал по сторонам глазами.

– Зря вы так, Александр Ильич, – сказал Поспелов, когда они в сумерках шли обратно.

– С этим по-другому нельзя, – заявил Устимович. – Он грабитель и конокрад, признает только силу да деньги. Кстати, вам придется брать на встречи Азата, пока не освоите персидский. Он надежный и проверенный малый, а русский далеко не все азиаты знают.

В последующие дни они съездили верхом в два туркменских кочевья, в приграничный горный аул и в другие места, где Поспелов принял на связь еще нескольких осведомителей. С закордонными предстояло связаться самому по указанным Устимовичем каналам.

За это же время ротмистр познакомил поручика с другими начальниками отделов, а ещё – с помощником командира подполковником Ротенбергом. Он был ветеран бригады и георгиевский кавалер. Давно мог получить более высокий чин и должность, но всему мешал «зеленый змий», а ещё вспыльчивый характер. При всем том он был весьма общителен, сентиментален, любил охоту и лошадей.

Когда Устинович, представив поручика сообщил, что тот редкий наездник, а Поспелов продемонстрировал свое искусство, Яков Яковлевич расчувствовался и пробасил:

– Будем дружить.

В тот же вечер он был приглашен к обоим в гости, где его очаровала Соня.

– Эх, мне бы сбросить пару десятков годков, – подкрутил при прощании усы и поцеловал ей руку.

А спустя неделю Устинович уезжал, из Петербурга пришел вызов. По такому случаю он устроил для сослуживцев ужин в ресторане, где в его адрес было сказано много теплых слов и пожеланий.

Утром ротмистра на вокзале провожали Поспеловы и Ротенберг.

– Не забывайте нас, Александр Ильич, будет время – напишите, – сказала на прощание Соня, Михаил крепко пожал руку, а ветеран, облапив, расцеловал в обе щеки.