– Итак, батенька, вы признаетесь пока ограниченно годным, – заявил председатель военно-врачебной комиссии, старичок с бородкой клинышком и в накрахмаленном халате, из-под ворота которого алели петлицы.

– Хотелось бы конкретнее, – сказал сидевший перед ним на стуле Поспелов.

– В течение года вы не сможете проходить службу в линейных частях, а потом будет видно.

– М-да, радужные перспективы вы мне нарисовали. Разрешите идти? – встал.

– Всего хорошего, Михаил Дмитриевич, – кивнул медицинский начальник. – Больше не задерживаю.

Михаил вышел из кабинета, надел фуражку и спустился вниз. Что после отпуска нужно будет пройти медицинскую комиссию, он знал и считал это простой формальностью, а тут такое.

Вернувшись домой сообщил эту весть жене, Соня восприняла всё спокойно, а спустя несколько дней, когда начал сдавать дела, в кабинете затрещал телефон.

– Поспелов слушает, – снял трубку.

Звонил дежурный по бригаде сообщивший, его вызывают в штаб погранокруга.

– Добро, – повесил на рычаг.

На следующее утро Поспелов в отутюженной форме сошел на платформу Ташкентского вокзала где, наняв извозчика, назвал адрес. Спустя ещё час сидел в приемной начальника округа Чернышева, размышляя над тем, для чего вызван. В простенке меж окон размеренно качался маятник напольных часов, адъютант за столом делал какие-то записи в журнале. Когда из кабинета с папкой в руках вышел военный в форме НКВД, адъютант поднял голову:

– Проходите.

Приглашенный встал, одернул гимнастерку и скрылся за высокой, обитой черной кожей дверью.

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, рад видеть, – поднялся навстречу из-за рабочего стола невысокий плотный человек с орденом Красного Знамени на френче.

Пожав руку, указал на стул за приставным столом, Поспелов молча сел и увидел, что на зеленом сукне перед начальником лежит его личное дело.

– Мне доложили, что решением врачебной комиссии вы признаны ограниченно годным к воинской службе, – помолчав, сказал начальник. – Но это не значит, что останетесь не у дел, вот ознакомьтесь, – достав из сейфа, протянул бумагу.

Это была подписанная Дзержинским директива ОГПУ о создании Центральной пограничной школы в Москве и на местах.

– Своевременное решение, – прочитав, вернул её Поспелов.

– Значит так, – положил Чернышев документ на стол. – Есть мнение организовать в округе такую школу в Ашхабаде, а вас назначить ее начальником. Как на это смотрите?

Выбирать не приходилось. Михаил чуть поколебался и дал согласие.

– Ну, вот и отлично, – сказал Чернышев. – Опыта вам не занимать, образования достаточно, сегодня же издам приказ. Кстати, договоренность с Ашхабадским горсоветом о помещении уже есть, так что по возвращению можете его занимать и готовить для приема курсантов. Необходимое распоряжение об оказании помощи в комплектовании школы всем необходимым даны.

– Разрешите вопрос? – взглянул на начальника Михаил. – Как обстоят дела с преподавателями?

– С этим, Михаил Дмитриевич, хуже. Но подберем, кандидатуры имеются. Так что сейчас отправляйтесь к тыловикам и в кадры, работу нужно начинать немедленно. Удачи.

Выйдя от Чернышева, Михаил встретился с заместителем по тылу, где довольно быстро утрясли все вопросы: комплектование школы имуществом, лошадьми и оружием предполагалось на месте, за счет возможностей Закаспийского погранотряда, начальнику по телефону были даны соответствующие указания.

А в кадрах его ждала приятная неожиданность. В списке кандидатов на преподавательские вакансии, помимо ещё двух лиц, значилось – Ротенберг Яков Яковлевич и в скобках «бывший полковник пограничной стражи».

– Что, знакомы? – поинтересовался начальник отдела, видя удивление Поспелова.

– Более того, несколько лет вместе служили.

– Занимательный старик, – повертел тот в пальцах карандаш. – Несколько раз обращался с просьбой о возвращении на службу. А когда отказали, попал на прием к начальнику. Тот и приказал внести в этот список. Проверили по учетам ОГПУ, в Белом движении не участвовал, лоялен, работает в краеведческом музее.

– Как с ним встретиться?

– Да очень просто, – снял трубку с аппарата. – Алло, девушка, мне директора музея. Здравствуйте, беспокоит Ларкин из штаба погранокруга. У вас работает Ротенберг Яков Яковлевич. Немедленно отправьте его ко мне.

Дал отбой и позвонил по второму, на КПП, приказав пропустить в штаб.

Когда оговорили ещё ряд вопросов, в дверь постучали, «Да!» – поднял голову начальник. Она открылась, на пороге возник Ротенберг и замер.

– Михаил? – открыл в недоумении рот.

– Я, Яков Яковлевич, я, – встав, шагнул навстречу Михаил, крепко обнялись.

– Вот уж не ожидал, так не ожидал, – растроганно прогудел ветеран, когда присели за стол.

Годы оставили на нем свой след, но выглядел Ротенберг бодрым и подтянутым. Узнав, по какому вопросу вызван, перекрестил лоб:

– Есть на свете справедливость. Послужу ещё матушке России.

– Так я вношу вас в приказ по личному составу? – улыбнулся начальник кадров.

– Вносите, непременно вносите, – кивнул панамой на голове.

Завершив все формальности, попрощались с Ларкиным и оставили кабинет.

– Пора и пообедать, Яков Яковлевич, – взглянул на наручные часы Поспелов, – есть тут поблизости какая-нибудь харчевня?

– Есть, есть, в Ташкенте всё есть, – перефразировал Ротенберг известное изречение из пьесы Чехова «Свадьба», оба рассмеялись.

Спустившись вниз, миновали плац, на котором взвод пограничников под присмотром командира отрабатывал штыковой бой, за ним КПП (постовой взял под козырек), вышли на улицу с высокими вдоль тротуара пирамидальными тополями. Оттуда свернули на соседнюю, остановились у дома с вывеской «Чайхана».

– Здесь неплохо кормят, – спустился первым по ступенькам Ротенберг.

– Я угощаю, – сказал Поспелов, когда уселись по-турецки за низкий столик в одной из отдельных ниш.

Рядом тут же возник чайханщик в тюбетейке и белой рубахе: «Что будете кушать?», перечислил десяток блюд. Михаил заказал лагман, манты, овечий сыр и графин водки. «Хоп мали», – приложил к груди руку чайханщик и исчез.

– Так вы, Яков Яковлевич, всё это время жили в Ташкенте?

– Совершенно верно, Миша. К Белому движению так и не примкнул, уехали с женой к её брату в Ташкент. Год назад она умерла, остался сам, вожу экскурсии в музее.

Появился чайханщик с подносом, выгрузил всё на стол: «Приятного аппетита».

– Ну что? Для начала за встречу, – наполнил водкой стаканы Михаил.

Выпили за встречу, с аппетитом съели наперченную огненную похлебку, под манты повторили. Когда в завершение был доставлен зеленый чай, Поспелов достал портсигар, закурили.

– А теперь расскажи про себя, – окутался Ротенберг дымом. – Да, – сказал, внимательно выслушав, – получается, всё время воевал и защищал границу. Молодец, одобряю. Как Соня, как девочки?

Посидели ещё немного, а затем отправились на вокзал, где по литеру Поспелов взял билет на проходящий поезд до Ашхабада, въехавший на платформу через час.

– Итак, жду вас с нетерпением, Яков Яковлевич, сдавайте дела и приезжайте, – пожал на прощанье руку старику Поспелов и поднялся в вагон.

На следующий день он был на месте, сразу же занялся делами.

Для начала заехал на квартиру, где позавтракал и передал Соне привет от Ротенберга, оттуда в исполком, где получил решение о выделении помещения, а после с предриком[108] Мурадовым отправились на автомобиле по адресу.

Объект оказался двухэтажным кирпичным зданием в черте города, где раньше находилась гауптвахта с закрытым двором, конюшней и небольшим флигелем позади.

– Владейте, – сказал предрик, когда осмотрели территорию.

Следующие два дня, встретившись с начальником погранотряда, Поспелов комплектовал с хозяйственниками школу мебелью и инвентарем, на третий приехал Ротенберг, поселившийся во флигеле, дела пошли быстрее.

По истечении двух недель школу укомплектовали заместителем с комиссаром, ещё тремя преподавателями и техническими работниками, затем прибыла первая партия курсантов в количестве сорока человек. Это были командиры отделений, постов и взводов, проходившие службу на границе, специально отобранные штабом округа. В их числе, по рекомендации Поспелова, оказались и Азат с Евсеевым, изъявившие желание продолжать службу в новом качестве.

Учебный план предусматривал трехмесячный курс занятий, после которых выпускники, успешно сдавшие экзамены, получали соответствующий документ и назначались на более высокие строевые должности. В цикле спецдисциплин изучались пограничное и таможенное дело, а также методы оперативной работы; из военных – топография, строевая и физическая подготовка; из общественно-политических – история ВКП(б) и политэкономия.

Через два года, осенью 1925-го после прохождения очередной медкомиссии, признавшей его годным к военной службе без ограничений, Поспелова перевели в Ташкент, где он возглавил отдел боевой подготовки Туркестанского пограничного округа. Семья в очередной раз переехала к новому месту жительства.

И снова были сражения с басмачами, рейды и походы в «черные пески»…

* * *

…В высоком небе над Ташкентом светило солнце, цвели абрикосовые сады, вдали синела излучина Чирчика. На открытой террасе за беленым домом с журчащим под ней арыком, в тени старого платана сидели на ковре, скрестив ноги, Поспелов в белой рубахе и два заехавших к нему гостя. Оба много моложе, в командирской форме.

Первый, рослый и с петлицами комбрига, был заместителем начальника Туркестанского пограничного округа Александр Ковалев[109], а второй – его порученец Соколов.

На расстеленном дастархане[110] золотились узбекские лепешки, блестел каплями росы овечий сыр, на медном блюде была нарезана казы[111], а сбоку пофыркивал начищенными медалями самовар. Все трое прихлебывали из пиал зеленый чай и вели неспешную беседу.

Поспелов познакомился с Ковалевым при проведении операции в отношении Ибрагим-бека[112], закончившейся полным его разгромом и захватом в плен.

Беседа прервалась появлением на террасе жены хозяина, стройной худощавой женщины, которая принесла блюдо янтарного плова с бараниной и, пожелав гостям приятного аппетита, удалилась. Под плов выпили водки, охлаждавшейся в арыке, отдали дань восточной кухне, а затем Ковалев попросил хозяина рассказать что-нибудь из своей богатой практики.

– Можно, распушил тот рыжие усы. – Было это ещё до революции. У меня имелся закордонный агент «Джинн», сообщивший на одной из встреч, что из приграничного Ширвана на нашу территорию отправляется караван с грузом шелка, специй и ковров, минуя таможню. Пойдет по ущелью Бабазо, а в целях безопасности, впереди пустят несколько мелких контрабандистов. Охранять караван будет Хабир-бек с двадцатью джигитами, а на обратном пути планируется захват в ближайшем ауле молодых женщин и детей для продажи в рабство. Это был один из самых дерзких и неуловимых разбойников, за которым несколько лет охотилась пограничная стража Туркестана, за его голову наместником была назначена высокая награда.

На следующий день мы устроили в той долине засаду, разместив на гребне стрелков, а впереди и сзади перекрыли тропу двумя конными заслонами. Командовать стрелками я поручил помощнику, тыловой заслон возглавил сам.

Прождали день и ночь. Когда засерел рассвет, за поворотом на тропе возникли шорохи, появились тени. Три груженых мула, а между ними укутанные в башлыки люди. Даю голосом совы сигнал, пропускаем, усилив наблюдение.

Спустя полчаса из полумрака возникает караван. Впереди десяток всадников, за ними вьючные верблюды, в конце ещё десяток. Пропустили и этих. А когда впереди тишину расколол залп и затрещали отдельные выстрелы, приказываю своим: «Наконь! Шашки к бою! – взмахнул рукой рассказчик.

– Ждать долго не пришлось. Со стороны, куда ушел караван, появились низко припавши к конским шеям всадники, послышалась гортанная команда, блеснули выхваченные клинки. «Алла!» – врезались в нас, завязалась рубка.

Скакавший впереди джигит с ходу свалил стражника рядом, я рубанул навстречу – тот уклонился и прорвался сквозь заслон, я следом. Но конь у него явно лучше, уходит. Перебрасываю шашку в другую руку, выхватываю револьвер, на пятом выстреле конь падает. Бандит перелетает через его голову и тут же вскакивает, прыгаю на него сверху, бью наганом по башке и вяжу руки.

Операция прошла удачно. Половину контрабандистов перебили, остальных захватили живыми, потеряв двух стражников. Караван оказался богатым: двадцать верблюдов с тюками индийского шелка, мешками специй и дорогими гератскими коврами. Плененный же мной джигит оказался Хабир-беком.

Спустя пару недель по решению военно-полевого суда его прилюдно повесили в Ашхабаде, а подельников отправили на каторгу. Половина стоимости изъятых у контрабандистов товаров поступила на счет бригады, ну а мне за захват особо опасного бандита наместник выдал премию. Такие вот дела, – закончил свой рассказ Поспелов.

– А с Джунаид-ханом воевали? – в свою очередь поинтересовался Соколов.

– Как же, – поудобней устроился хозяин. – Я тогда командовал полком, и нам поручили уничтожать его отряды в Туркмении. Нападали они, как правило, из пустыни или предгорий Копетдага, а потом бесследно исчезали. Для начала получили из оперативного отдела штаба фронта сведения о местах расположения всех объектов, на которые напали басмачи и боестолкновений с ними, а также маршруты отхода в Каракумы. Все это нанесли на карту и сопоставили со второй, где имелись все известные в пустыне колодцы. Наиболее часто пути отхода вели к двум, Як-Кули и Гарайман. Два эскадрона немедленно выступили туда. Первый спустя трое суток попал в пыльную бурю и вернулся, а вот второй задерживался. Когда на исходе недели решили предпринять с комиссаром поиски, к колодцу вышел и он. За кавалеристами плелись два десятка пленных и шагали несколько вьючных верблюдов. Выяснилось, что эскадрон тоже попал в бурю, но переждал и пошел дальше, обнаружив на маршруте полуживого человека. Тот оказался тамошним пастухом, у которого басмачи угнали стадо.

Желая отомстить, он назвал место их укрытия в песках – древнее городище. Эскадрон скрытно подошел к нему, несколько бойцов взобрались на стены и закидали банду гранатами, а остальных зарубили в конной атаке. В числе пленных оказался бывший белый офицер, и когда мы с комиссаром стали его допрашивать, он под условием сохранения жизни сообщил ценную информацию. Готовится нападение крупного басмаческого отряда на железнодорожную станцию в Моллакаре, где сосредоточены запасы зерна и хлеба.

Расположили полк неподалеку у соленого озера, на станции устроили засаду и, выслав в окрестности разъезды, стали ждать. Спустя неделю, на рассвете, прискакал разведчик с донесением – из Каракумов идет отряд. На станцию дали сигнал, выдвинулись на исходные позиции. Как только басмачи ворвались на станцию и там заработали пулеметы, шашку наголо и даю команду: «В атаку, марш-марш!»

Убитых с ранеными насчитали три сотни, ещё одна сотня попыталась уйти в Каракумы, но была расстреляна с барханов пулеметным заслоном.

Имелись потери и в полку. Семнадцать бойцов погибли, сорок два получили ранения, но станцию и запасы хлеба мы сохранили, – поднял вверх палец рассказчик.

– Да, героическая у вас биография, Михаил Дмитриевич. Есть что вспомнить, – переглянулись гости.

А когда закурили, во двор дома на буланом жеребце въехала девушка. Ослепительной красоты, тонкая и загорелая. На наезднице была светлая кофточка, галифе и сапожки для верховой езды.

Спешившись, поднялась на террасу, где была представлена гостям. Это была старшая дочь хозяина, Вера. Впоследствии комбриг ещё несколько раз навестил дом Поспеловых, между ним и девушкой завязалась дружба, переросшая в любовь.

Вскоре состоялась свадьба, на которую поздравить молодых приехали Шульга с Корхом, а ещё Азат с Евсеевым, ставшие начальниками застав. Было много тостов, радости и веселья.

Спустя ещё год, летом Поспелова пригласил к себе начальник пограничного округа Быстрых, сообщив, что по решению советского правительства в Среднюю Азию отправляется геологическая экспедиция Академии наук СССР для отыскания в песках Кара-Кумов залежей полезных ископаемых. Её возглавляют академик Ферсман и профессор Щербаков.

– Нам же, Михаил Дмитриевич, предложено обеспечить безопасность проведения изысканий, поскольку басмачей в тех местах ещё хватает, – сказал, расхаживая по кабинету начальник. – В этой связи поручаю вам лично заняться этим вопросом, – остановился напротив.

– В чем именно моя задача? – встал Поспелов.

– Подобрать отделение лучших бойцов и отправиться вместе с ними в экспедицию. На время вашего отсутствия обязанности начальника отдела будет выполнять заместитель. А вот здесь, – взял со стола и протянул листок бумаги, – телефоны руководителей экспедиции. Она отправится из Ашхабада.

– Вас понял, – свернул его и сунул в карман гимнастерки. – Разрешите выполнять?

– Удачи, – пожал руку Поспелову Быстрых.

Для начала Михаил созвонился с Ферсманом и выехал в Ашхабад, где состоялось знакомство с академиком, профессором Щербаковым и другими участниками экспедиции.

– Вас, товарищ Поспелов, рекомендовали как лучшего знатока Кара-Кумов, а ещё быта, нравов и психологии местного населения, – сказал при этом Ферсман.

– Кое-что знаю, – скромно ответил Михаил, – какие именно места вас интересуют?

– Эти, – развернув карту «черных песков», показал Щербаков обведенные на ней районы. Такими были Заунгузское плато и колодцы Шиих.

– Бывал, но добраться туда непросто. Выдержат ли ваши люди переход?

– Полагаем, да, – ответили ученые.

– В таком случае я займусь организацией каравана.

Спустя несколько дней из Ашхабада в направление Геок-Тепе вышел караван из десятка вьючных бактрианов под охраной конных пограничников и углубился в пустыню. Переход прошел удачно, и в течение месяца изыскательных работ на плато обнаружили залежи серной руды, в которой нуждалась страна, пригодные для разработки. В течение этого и следующего годов в Кара-Кумы были предприняты ещё две экспедиции сопровождаемые Поспеловым, позволившие открыть залежи гипса, «мыльного камня» и целестина. Там началось строительство заводов.

За активное участие в этих экспедициях Михаил Дмитриевич получил почетную грамоту от Совнаркома и благодарность начальника погранвойск СССР.

По достижении пенсионного возраста Поспелов вышел в отставку в звании полковника, но на покой не ушел, а возглавил пожарную охрану Узбекской ССР.

Ушел из жизни этот беспримерно храбрый и неординарный человек 10 года августа 1962 и похоронен в Ташкенте.

Спустя пять лет сценарист фильма «Белое солнце пустыни» В. И. Ежов в поисках информации для сюжета ездил в командировку в Среднюю Азию, где встречался с местными ветеранами, воевавшими с басмачами. Они и поведали ему биографию Михаила Дмитриевича Поспелова, ряд фактов которой вошли в сценарий.

О нем снят документальный фильм «Рассказ о старом пограничнике», а в Музее пограничных войск в Москве размещены материалы на стенде «На изломе веков».

А теперь подготовлена и книга, которая, надеюсь, будет опубликована и найдет своего читателя.