В вечерних новостях объявили: полиция префектуры Т запросила ордер на арест подозреваемой по делу об убийстве офисной служащей в Сигурэдани. Опубликовали ее фотографию. Все это время я просидела в комнате старого бизнес-отеля, стараясь, чтобы меня никто не заметил. Впрочем, скоро это все закончится.

О том, что происходит, я могла узнавать из телевизора – сто иен за час просмотра. Иногда включала мобильный. Кроме того, в круглосуточном магазине – он тут в пяти минутах ходьбы от отеля – я купила номера «Сюкан Тайё» за последние две недели. Подозреваемая, которую в нем называли «г-жой S», – я. В статьях этого журнала рассказывается обо мне со слов людей, которые меня знают.

Неужели, человек, о котором там пишут, и есть настоящая Мики Сироно?

Я не понимаю себя. Мне страшно выходить отсюда, так и не разобравшись.

Поэтому я решила попробовать написать о себе.

Может быть, тогда я увижу хотя бы часть ответа – какой я человек и что мне теперь делать? Похоже, писчая бумага в отелях как будто специально предназначена для таких случаев. Листов хватит.

Выйти отсюда я смогу и потом – думаю, поздно не будет.

* * *

Моя родина – район Нагасава, где воздух пропитан ароматом лимонов.

Этот провинциальный городок находится в часе езды на поезде от ближайшего крупного города префектуры, но мне он никогда не казался ни тесным, ни отсталым, ни таким, где трудно дышать. В детстве я просто не знала ничего другого и думала, что живу обычной жизнью в обычном городе.

Наша семья – отец, мать и я – жила в старом доме, который построили дедушка с бабушкой. Они умерли еще до моего рождения. Мать была очень обязательной, а мы с отцом – беспечными, и каждое утро, в тот неполный час между пробуждением и выходом из дома, мать столько раз повторяла «поторопитесь!», что невозможно было сосчитать на пальцах одной руки. Я выходила из дома в семь тридцать, но в школу все равно вбегала в последний момент – прямо перед звонком.

Причина была в том, что по дороге я заходила за своей одноклассницей Юко Танимурой – Дианой, которая тоже жила в Нагасаве. Я стояла у ее двери и ждала, а она, сколько ни жди, все никак не могла собраться – то в пижаме сидела, то неспешно завтракала, – словно специально тянула время, чтобы прийти в школу хоть на минуту позже.

Ее мать вечно надрывалась: «Поторопись, Мики же ждет!» – и я думала, что вообще все матери в мире такие обязательные. Что не только моя мама домашний тиран.

Школу Диана не любила потому, что одноклассники устраивали ей разные гадости, объединились против нее. Дразнили ее «осьминогом» – они переделали имя Дианы «Юко» в «Тако» – и, изображая осьминогов, выкрикивали это слово.

Все началось с того, что другая наша одноклассница из Нагасавы, Аканэ Яцука, по-детски завидовала Диане и думала, как бы ее унизить. Наверное, Аканэ случайно услышала, как соседские бабульки, греясь на солнышке у супермаркета, говорили: «Юко – самая красивая девочка в Нагасаве».

Хотя сама Аканэ тоже была хорошенькой. В витрине местного фотоателье долго висела ее фотография в честь поступления в школу – новенький ранец за спиной, большие круглые глаза и смышленая улыбка. Ее бы и так хвалили – даже если бы она не пыталась возвыситься за счет унижения других.

В этом она была точь-в-точь как Норико Мики.

Остальные дети, наверное, вынуждены были следовать за Аканэ и делать гадости Диане. Мальчики – потому, что не понимали, как себя вести, а девочки – потому, что старались не замечать возникавшего в глубине души чувства неполноценности.

Я гордилась тем, что была близкой подругой Дианы. А то, что нам обеим пришлось страдать из-за своих имен, сделало нашу дружбу еще крепче.

Если мое имя Мики записать хираганой, оно будет выглядеть совершенно обычным[51]. Но стоит написать его иероглифами – и происходит метаморфоза: оно превращается в источник страданий.

У любой беды ведь всегда есть свой виновник. Для Дианы им была Аканэ, а для меня – наша вторая классная руководительница, та, которая пришла к нам в третьем классе. Госпожа Отани, которая взяла наш класс в апреле[52], была совсем молодой, только после университета, но веселой, энергичной и с ярко выраженным чувством справедливости. Она резко одергивала детей, которые называли Диану осьминогом, а тем, кто не прекращал, давала еще более обидные прозвища.

Аканэ получила у нее прозвище Госпожа Мрачность, и в результате мамаша Аканэ даже примчалась в школу – наносить ответный удар, наверное. Не знаю, о чем они говорили, но на следующий день Аканэ стала называть Диану ласково – Юкочка, а учительница, в свою очередь, стала звать ее Аканэчкой. Выходит, метод учительницы оказался правильным.

Диана тоже радовалась: когда я заходила за ней утром, она уже стояла с ранцем за спиной. Однако на церемонии окончания первого триместра госпожа Отани с нами попрощалась. Оказалось, она была у нас временно – подменяла другую учительницу, госпожу Хигасияму, которая была в отпуске по воспитанию ребенка и теперь со второго триместра возвращалась на работу.

«Она учитель со стажем, сделает ваш класс еще лучше», – сказала нам тогда госпожа Отани.

Но с первого же дня второго триместра все пошло наихудшим образом.

Госпожа Хигасияма раскрыла список учеников и начала перекличку. Я только успела подумать, что она вроде бы выглядит доброй, как госпожа Хигасияма произнесла, обращаясь к худоватому мальчику по имени Тайити: «Ах-ах, ты и есть Тайити – тот хиленький, которого будто карандашом категории H[53] нарисовали?» Класс взорвался хохотом, а меня охватило дурное предчувствие. Кстати, после этого все так и звали Тайити – Эйч[54] – до самого окончания школы и его отъезда из города.

Дошла очередь до меня.

«А следующая у нас – Мики Сироно. Интересно, какая же она, прекрасная принцесса из замка…»

Учительница Хигасияма сверилась со схемой рассадки, нашла меня взглядом, и когда наши глаза встретились:

«Ах-ах, ну надо же…»

Она коротко усмехнулась, отвела глаза и назвала следующее имя. От хихиканья злых девчонок во главе с Аканэ у меня к глазам подступили слезы. Но я знала: заплачу – только доставлю им удовольствие. Поэтому я сдержалась.

Когда очередь дошла до Дианы, госпожа Хигасияма поначалу ничего лишнего не говорила. Но Аканэ, которой учительница явно понравилась, специально подняла руку и предложила: «Обратитесь к ней по имени Тако». Я догадывалась, что вряд ли новая учительница одернет Аканэ так же строго, как это сделала госпожа Отани, но надеялась, что хотя бы замечание она ей сделает. Какой же я была глупой!

«Такочка, приятно познакомиться», – вот что она сказала!

Услышав это, Диана густо покраснела и опустила голову.

«Я смотрю, ты не только по имени, но и в другом смысле тоже Тако! Красная, как осьминог!»

Довольная собой, учительница закивала головой. Глядя на нее, мне захотелось плакать даже больше, чем когда смеялись надо мной.

«Ничего не поделаешь…» – с горечью прошептала я про себя.

Я попала в такое положение из-за матери, которая назвала меня Мики, а Диана – из-за дедушки, который, говорят, неправильно записал ее имя в мэрии.

Нам остается только держаться вместе и быть сильными.

Впрочем, это было не так уж и тяжело. Может быть, даже наоборот – то время было самым счастливым. Потому что я верила: для меня самый важный человек – это Диана, а для нее – это я.

Хоть мы и проводили время вместе, нельзя сказать, что мы мы были по-настоящему близки. Мы вместе коротали время – рисовали картинки или читали комиксы у меня или у нее дома.

Воспоминания о времени, проведенном вдвоем, имеют вкус лимонада[55]. Диана была из фермерской семьи, в их хозяйстве выращивали лимоны, и ее бабушка часто делала нам лимонад. Диана считала его «напитком бедняков» и не любила, а мне лимонад нравился больше, чем всякие сидры, колы и прочие напитки с пошлыми названиями, – он мне казался более девичьим напитком.

Да, совсем как в мире «Рыжей Энн»!

В доме Дианы было полное собрание мировой детской литературы. Хотя она не очень-то любила книги, это был подарок дедушки по поводу ее поступления в школу. Того самого дедушки, из-за которого Диану стали дразнить в школе. Впрочем, нам обеим он очень нравился.

В кармане куртки для полевых работ у него всегда была банка с нашими любимыми леденцами. Увидит, как мы играем вместе, подойдет и протянет банку: «Леденцов хотите?» Я любила красные, с клубничным вкусом, Диана – желтые, со вкусом ананаса.

И Диана, и дедушка разрешали мне брать домой их роскошные книги, и я брала их по порядку, начиная с первого тома.

«Длинноногий дядюшка», «Маленькая принцесса», «Приключения Тома Сойера» – меня охватывало радостное возбуждение, когда я читала эти книги, но больше всего мне понравилась «Рыжая Энн». Мне казалось, что место, где происходит действие, чем-то похоже на наш район Нагасава, и мы с Дианой стали ходить по округе и давать разным местам имена. Лимонная улочка, гора Спящего Божества, улица Проголодавшихся…

И наконец мы решили называть друг друга Энн и Диана.

Думаю, из всех книг я полюбила «Рыжую Энн» больше других потому, что видела в Энн саму себя – не очень красивую девочку с богатым воображением. Я тоже очень любила фантазировать. Верила, что в мире действительно есть и боги, и феи, и что в трудную минуту на помощь обязательно придет магия.

Я полагала, что все девочки верят в это. Доказательством тому был журнал «Волшебная фея» – мне его покупали каждый месяц, в нем было полно рассказов девочек со всей страны о встречах с феями и применении магии. И это был не журнал какого-то нишевого издательства, который нужно было заказывать через интернет. Он продавался на самой видной полке в единственном книжном магазине в районе Нагасава, рядом с комиксами для мальчиков и девочек – то есть это был весьма популярный журнал.

Когда Диана заявила, что хочет умереть, для меня это стало настоящим шоком.

Я должна была ее спасти, чего бы мне это ни стоило. Я открыла журнал, словно искала спасения у Бога, и стала искать похожие случаи и заклинания, которые могут помочь. Сейчас понимаю, насколько глупо это было. Но я ведь училась в начальной школе и была готова пойти на все ради близкой подруги. А Диана…

Теперь она заявляет, что я ее заставила помогать мне.

В еженедельнике пишут так, словно в школе надо мной издевались, а я затаила злобу на одноклассников. Да, из-за госпожи Хигасиямы мальчишки дразнили меня «принцессой-страшилкой»[56], но я ведь молча терпела.

Да и по поводу магии: разве одна я была помешана на теме магии? Может, Диане просто нужны были добрые слова? Или она до сих пор переживает из-за этого пожара и хочет переложить всю вину на меня?

Знаю только одно: вместе с тем огнем сгорела и наша дружба.

В районе Нагасава не осталось никого, кто был бы моим союзником.

Тетка Аканэ сказала, что я навела порчу на любовницу отца. Что ж, формулировка вполне в ее духе. Ее слова в журнале – ровно то, чего и следовало ожидать. Когда читаю такое, даже начинаю испытывать к ней легкую симпатию – пожалуй, только она одна и не лицемерит.

О том, что отец изменял матери с женщиной из бара, я помню весьма смутно. В большей степени, чем сама измена, мне запомнилось то, что я почти каждую ночь лежала в постели и слушала, как мать со слезами кричит на отца. Но, может, оттого, что мать не произносила слов «я уйду» или «разведемся», я не осознавала, что ситуация в семье такая уж плохая.

Хотя Диане я, возможно, рассказывала об этом как о чем-то ужасном.

Наверное, я преподнесла это таким образом потому, что видела, как Диана страдает из-за гадостей одноклассников, переросших в настоящую травлю. И как лучшая подруга, хотела успокоить ее, показав, что и у меня есть похожие проблемы.

Вообще-то, я эту женщину из бара и не видела-то ни разу. И тем не менее родители заявляют, что я убила Норико Мики, потому что, дескать, она была похожа на ту женщину, – большего абсурда трудно даже представить! Ненависть к женщине из бара испытывала не я, а моя мать. Эта история с изменой отца приключилась почти пятнадцать лет назад, ходил он к той женщине всего полгода, а мать его до сих пор не простила.

Чего она хотела добиться, приписывая эту ненависть мне и рассказывая об этом другим людям?

Ей, что, было приятно видеть, как отец стоит на коленях? Она довольна, что он наконец признал свою вину? Но ведь отец извинялся за другое – за то, что его дочь убила человека.

Разве родители не должны до последнего защищать свою дочь, говорить «наш ребенок ничего такого не делал»? Не должны защищать, даже если дочь прямо у них на глазах совершила убийство?

Наверное, в одном я поступила правильно: после того, как произошло это убийство, я не поехала к родителям. О том, чтобы прятать меня на чердаке или под полом, и речи бы не было – они бы первыми сдали меня полиции. И все же – почему они так запросто заложили меня журналистам?

Я ведь никогда не доставляла им никаких неприятностей. Не помню даже, чтобы на имя Мики хотя бы раз пожаловалась. И по хозяйству хорошо помогала. Тетя из главной ветви семьи научила меня готовить, и дома все были очень довольны.

А правда ли моя прапрабабушка из главного рода была убийцей? Думаю, упомянутая в статье «местная старушка» – это бабушка из рода Мацуда. Та, которая часто ставила стул перед домом и грелась на солнышке. Когда видела меня, на ее морщинистом лице появлялась улыбка и она говорила: «Как же ты похожа на госпожу Титосэ». Но, может быть, в душе она боялась меня – ребенка из рода убийцы?

Чем же был для меня район Нагасава, мой родной край?

Впрочем, я больше не хочу туда возвращаться.

Моя первая любовь случилась в средней школе, где учились дети из трех городков.

Синго Это́ был совсем не похож на тех глупых мальчишек, которые дразнили меня «принцессой-страшилкой» и издевались над Дианой. У него была совсем другая аура. Он прекрасно играл в футбол, и уже в то время говорили, что он может стать профессионалом. Думаю, он отличался от других мальчиков тем, что у него была большая мечта.

Но я понимала, что с такой внешностью, как у меня, не следует слишком уж рассчитывать стать его девушкой. Я была на седьмом небе уже только оттого, что мы сидели рядом и он просил меня дать списать домашнее задание. И продолжал подходить ко мне за этим даже после того, как его пересадили.

Можно сказать, я у него была кем-то вроде «ответственной за домашку». Но даже этой тонкой ниточкой, связывавшей нас, я очень дорожила.

Но однажды во время уборки, когда я подметала класс, я вдруг почувствовала – что-то упало мне на голову. Как только поняла, что это тряпка, мои щеки запылали, словно от жара.

«Ой, прости, нехорошо получилось».

Меня охватила такая ярость, что даже в глазах побагровело. Трясясь, я закричала:

«Не прощу!»

Это́ стоял передо мной с растерянным видом. Не понимаю, когда он успел там оказаться. Обычно я, стоило мне его заметить, сразу смущалась и опускала взгляд. Но в этот раз я выпрямилась, решительно посмотрела ему в глаза и твердо сказала:

«Это гадко! Такое простить невозможно!»

И, дав волю эмоциям, разрыдалась. Я никогда до этого не плакала в классе: всегда пряталась в туалете и беззвучно рыдала там. Но в этот раз смогла не противиться чувствам. И подумала: это мне что-то напоминает.

Это же Рыжая Энн! Я сейчас прямо как Энн, когда она со всей силы ударила грифельной доской Гилберта, дразнившего ее «морковкой».

Это́ сказал «прости» – и выглядел действительно виновато, но я ничего не ответила. Ведь и Энн тоже не смогла так просто взять и простить Гилберта. Но это послужило поводом к тому, что они стали замечать друг друга, и, несмотря на многократные стычки и недомолвки, их в конце концов соединила глубокая любовь. Именно поэтому я решила не противиться своим чувствам.

Это́, как и подобает настоящему спортсмену, был честным и порядочным человеком, совсем как Гилберт, – на следующее утро он снова подошел к моей парте и сказал: «Извини за вчерашнее». Сказал на глазах у всего класса. Как будто между нами какие-то особые отношения. Такие же, как у Энн и Гилберта. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в этом, я, обращаясь к Это́, произнесла:

«Не прощу».

Я немного боялась, что он разозлится и скажет что-нибудь вроде «ну и ладно», но он только поник и, опустив плечи, вернулся на свое место. Я и не думала, что он так расстроится всего лишь из-за того, что я его не простила. В этот момент не только он, но и я ощущала пронзительную душевную боль.

Решила – завтра, если он подойдет с извинениями, скажу: «Ладно уже». Однако, когда Это́ действительно подошел и сказал «прости», из моих уст вырвалось «не прощу». Пока я не скажу, что простила, он каждый день будет подходить ко мне. Может быть, он будет думать, что же еще сделать, чтобы я его простила.

Значит, в его мире есть я, а в моем – он. Впрочем, я заметила, что каждый раз, когда я повторяла «не прощу», он как будто грустнел все больше и больше, и я поклялась себе, что продлится это только одну неделю. Скоро будет футбольный турнир, нельзя, чтобы это ему помешало.

«Ладно, так и быть, прощаю. Но ты уж, будь добр, не подкачай на турнире!»

Ночью в постели я много раз репетировала эти слова – хотела, чтобы они прозвучали непринужденно. Думала, если я так скажу, он наверняка улыбнется и ответит что-нибудь вроде: «Будь спокойна, не подведу!»

«Я буду давать тебе списывать домашку хоть каждый день, главное – сконцентрируйся на футболе».

Я буду передавать ему тетрадь, а потом, может быть, вместе с ней смогу передавать ему лимоны в меду. А вдруг он сам предложит мне прийти на его матч? Пожалуй, стоит понемногу практиковаться в приготовлении бэнто, чтобы они вкусными получались.

Но в то утро, когда я должна была сказать «прощаю», сколько я ни ждала, Это́ в классе так и не появился. На классном часе учительница объявила, что вчера по дороге из школы Это́ попал в аварию и тяжело повредил правую ногу.

Я мысленно представляла, как он лежит на больничной койке, обхватив голову руками, и от этой картины у меня разрывалось сердце.

Вот что – надо пойти проведать его. Может, испечь печеньки в форме футбольных мячиков?

Сначала он, наверное, скажет недовольно: «Чего ты пришла? И к чему эти футбольные мячи? Ты что, издеваешься?»

Но я-то… Нет, Энн-то знает, что эти его слова не от чистого сердца. Я ведь не такая, как те девчонки, которые за ним увиваются.

«У меня есть право приходить сюда. Я ведь еще не сказала, что прощаю тебя. Но сейчас ты должен думать только о выздоровлении».

«Спасибо… Вкусное печенье. Кажется, и травма быстрее заживет».

«Чтобы ты быстрее вернулся на поле, я буду печь и приносить их каждый день».

Воображая это, я улыбалась.

Пожалуй, я заслужила того, чтобы меня осуждали и считали ужасной: я сделала из травмы Это́ сюжет для своих счастливых фантазий. Но я никогда, даже в уголке души, не желала, чтобы с ним произошло что-то плохое. И уж тем более я не отсоединяла тормоза – это полный абсурд. Я ведь даже не знала, какой формы и какого цвета был его велосипед.

…«Она умеет наводить порчу».

Наверное, после того как мы перешли в старшую школу, именно эти слова Аканэ нашептывала на ухо новичкам. При этом она то и дело бросала взгляд в мою сторону.

Говорят, есть люди, встреча с которыми может стать для тебя роковой. Для меня роковой – по крайней мере до этого момента – была встреча с Аканэ.

И этому есть подтверждение: как только наши пути разошлись, моя жизнь наполнилась радостью.

Я всегда думала, что нет человека, которому слово «обыкновенный» подходит больше, чем мне.

Рост и вес точно всегда в точности соответствовали графику средних показателей моего возраста, да и внешне я – если бы не контраст с именем – тоже не так уж плоха. В учебе я немного превосходила средний уровень, хотя и отставала по спортивной части. Характер не слишком веселый, но, пожалуй, и не слишком мрачный.

Мать часто говорила мне: «Нет в тебе искорки».

И все же найти детей, похожих на меня, было сложно.

В школьные годы – и в средней школе, и в старшей – я держалась компании девочек, в которых чувствовала какой-то родственный дух, – мы вместе обедали, проводили перемены. Но я всегда ощущала, что в этом есть что-то неправильное.

Нам нравилось читать, но никто из них не любил «Рыжую Энн». Когда я говорила, что люблю музыку, все соглашались, но, стоило уточнить, что классическую, сразу следовал отказ: «Спасибо, я пас».

Я старалась найти общий язык с ними: брала у них книги и диски, которые они рекомендовали. Но истории про любовь между мальчиками были мне противны, а от их музыки – это были скорее крики, чем песни – у меня в ушах стоял жуткий звон, и я никак не могла понять, что же в ней хорошего. Когда я, не лукавя, признавалась в этом, слышала в ответ: «Мики, ты какая-то странная». А мне это странным не казалось.

Но я все-таки встретила людей, чье восприятие мира совпадало с моим.

Когда я впервые вошла в старый многоквартирный дом под названием «Усадьба Надэсико», который мне в качестве общежития порекомендовали в студенческом отделе университета, меня вдруг охватило чувство чего-то родного. И дело было не в освежителе воздуха с запахом лимона в общем коридоре.

Жильцы – студенты того же университета – приняли меня тепло, а с двумя первокурсницами, Минори Маэтани и Масуми Мидорикавой, я с момента нашей первой встречи почувствовала такое родство душ, будто встретила сестер, с которыми меня разлучили в детстве. Нет, они не разделяли моей любви к «Рыжей Энн» и классической музыке. Но и не считали меня «странной» за эти увлечения.

Они сами подходили ко мне, чтобы я дала им послушать мои любимые диски, а потом говорили: «Знаешь, я в классической музыке не очень разбираюсь, но такие-то композиции мне понравились», и – надо же! – это были мои самые любимые композиции.

Даже прозвище, которым они меня называли, – Рели – радовало меня.

Однажды случилось так, что мы втроем, не сговариваясь, купили иваси и принялись, не прекращая болтать, их готовить. Расстелили на столике котацу[57] газету, руками разделали рыбу, удалив позвоночник, и принялись отбивать ее тыльными сторонами ножей. И тут Минори произнесла:

«Когда у меня появится парень, я хотела бы для него готовить. Но если я начну при нем такое вытворять, он точно даст задний ход!»

При этом вид у нее был такой серьезный, что мы с Масуми просто покатились со смеху.

После чего мы перешли к разговору о том, каким должен быть идеальный парень, и в итоге дали друг другу обещание: если у кого-то из нас появится парень, не стесняясь, делиться друг с другом всеми счастливыми новостями.

А теперь Минори взяла и выложила эту историю журналисту еженедельника! Чем она вообще думала? И ведь ее даже не просили дать интервью, она сама написала в редакцию!

Как бы я была счастлива, если бы могла утверждать, что почти все в этой статье – фальсификация. Но о том, что господин Синояма любит, когда ему лижут между средним и безымянным пальцами на ноге, я рассказывала только Минори.

Да, я поделилась с ней новостью о том, что состою с ним в отношениях, но в такие подробности вдаваться не собиралась. Это она настойчиво выпытывала, приговаривая: «Расскажи, вдруг в жизни пригодится!» Вот я ей по чуть-чуть и рассказывала. А она напридумывала вещи, о которых я и не заикалась, – какие-то «специфические сексуальные игры» и прочую чушь.

Может, она не смогла простить мне появления возлюбленного? Минори, несмотря на свой тихий и скромный вид, была девушкой весьма напористой. Стоило появиться мужчине, который хотя бы немного ее интересовал, она тут же признавалась ему в чувствах. И всегда получала отказ. После каждого отказа она приходила ко мне и за чашкой горячего какао говорила: «Только ты, Рели, можешь понять мои чувства. Масуми об этом ни слова, хорошо?» Тогда эти слова так радовали меня, но…

Теперь я думаю – может, это ее «только ты» означало, что она смотрела на меня свысока? Была уверена: в отличие от Масуми, которая по причине своих завышенных требований никак не могла завести молодого человека, я, не пользующаяся популярностью у мужчин, ее точно не обгоню.

Даже если на подработке или еще где-то я встречала мужчину, который меня восхищал, – я не могла сделать первый шаг навстречу. Наверное, потому что у меня где-то глубоко в подкорке засело, что все мужчины – дикари. Впрочем, если бы я тогда набралась смелости и все сложилось удачно, возможно, моя дружба с Минори оборвалась намного раньше.

Ну а Масуми? О ней в еженедельнике ни слова, но я уверена: пользователь под ником Грин Ривер[58], который написал в Ман-Мало мое полное имя и собирает обо мне информацию, – это она.

Если подумать, приличные люди вообще вряд ли будут покупать такой еженедельник, как «Сюкан Тайё», который публикует всякие скандальные статьи, после чего на него регулярно подают в суд за клевету. Да и те, кто покупают его просто ради развлечения, наверняка не будут принимать все в нем за чистую монету. К тому же человек, не знакомый со мной лично, никогда не догадается, что это написано обо мне, даже если для знающих меня людей это по содержанию статей будет совершенно очевидно.

Конечно, первым мое имя в Сети назвал кто-то другой, но между просто фамилией и именем с фамилией – огромная разница. И какой же подлый способ она выбрала! Написала так, будто защищает меня, но при этом разгласила полное имя, а затем подробно изложила мою личную информацию. Уж лучше бы прямо обвинила в убийстве – и то было бы легче на душе…

Всего месяц назад, спроси меня кто-нибудь, в какой момент жизни я хотела бы вернуться, если можно было прожить ее заново, я бы не раздумывая ответила: в студенческие годы. Те четыре года были самыми яркими в моей жизни.

Но сейчас я в них возвращаться не хочу.

Прошлое не перепишешь. Случившееся не сотрешь. Учителя не раз говорили мне это.

Я уже не понимаю свое прошлое.

Правда ли я была девочкой для битья, объектом для издевательств? Правда ли я была мстительной, противной женщиной? Правда ли, что у меня есть способность наводить порчу? Правда ли, что в средней и старшей школе меня все не любили? Правда ли, что у меня никогда не было настоящих друзей?

Есть прошлое, сотканное из моих воспоминаний, и есть прошлое, сотканное из чужих. Какое из них настоящее?

Мне кажется, в жизни вообще так устроено – если ты решил, что не хочешь оказаться где-то вместе с каким-то человеком, ты обязательно окажешься с ним. Наверное, это что-то вроде испытания, которое посылает нам Бог.

Во время экзамена для поступления в «Хинодэ Сюдзо» я оказалась в одной группе с Норико Мики. Она сразу показалась очень красивой, но я не придала этому особого значения, решив, что производитель саке вряд ли будет выбирать сотрудниц по внешности. К тому же голова у меня была полностью занята другим – как бы удачно ответить на экзаменационные вопросы.

У меня есть такая особенность: правильные слова в голове возникают мгновенно, но будто натыкаются на что-то и застревают, когда я пытаюсь их произнести. Это было моей главной проблемой на собеседованиях в разных компаниях. Но в «Хинодэ Сюдзо» мне повезло. Экзаменатор заинтересовался темой моей дипломной работы – исследованием пищевой аллергии на злаки – и не только не торопил с ответами, но, наоборот, старался задавать вопросы так, чтобы помочь мне найти нужные слова. Поэтому мне удалось отвечать довольно спокойно…

Теперь, оглядываясь назад, думаю – если бы я не пошла в эту компанию, трагедии бы не случилось.

Собеседование проводилось группами по три человека, и в моей группе посередине сидела Норико Мики. Я тогда почувствовала: мне будет трудно найти с ней общий язык – в своих ответах она как будто старалась принизить того, кто отвечал перед ней.

Если соискательница, отвечавшая перед ней, пыталась представить себя как большого любителя саке, пьющего его в больших количествах, и это производило хорошее впечатление на экзаменаторов, Норико Мики – хотя ее даже не спрашивали о том, сколько она пьет, – ловко подменяла суть заданного ей вопроса и заявляла, что, хотя количество тоже важно, она исповедует принцип – саке следует пить понемногу, смакуя его вкус и проявляя уважение к людям, его создавшим.

Когда настала ее очередь отвечать после меня, она – хотя ее не спрашивали про аллергию – снова подменила суть вопроса и стала рассказывать, что у ее младшей сестры есть предрасположенность к аллергии и что поэтому она не в теории, а на собственном опыте знает и об опасности аллергии, и о необходимости быть крайне осторожной.

Она красиво улыбалась и не пыталась агрессивно заваливать конкурентов. Поэтому я не знаю, заметили ли люди, проводившие собеседование, ее мерзкий сарказм.

В итоге выяснилось – хотя до этого нам ничего такого не говорили, – что нас приняли на работу, но не в саму «Хинодэ Сюдзо», а в аффилированную с ней компанию «Хинодэ Кэсёхин». На церемонии поступления на работу Норико Мики сидела в том же ряду, что и я, а когда объявляли распределение двадцати новых сотрудниц – по два человека в каждый отдел, после названия второго коммерческого отдела, занимающегося сетевой торговлей, произнесли мое имя, а затем – имя Норико Мики. И на этом все.

«Мы же были вместе на собеседовании, да? Знаешь, я уже тогда чувствовала, что наше знакомство не ограничится одним днем. Давай будем дружить».

Эти слова она сказала с такой улыбкой, что я подумала: может, недоброжелательной была как раз я? – и обрадовалась, что у меня появилась подруга. Но не прошло и недели, как я поняла: первое впечатление было верным. На приветственной вечеринке отдела Норико Мики перед всеми представилась так:

«Я – Норико Мики. Да, по иероглифам имени я проигрываю Мики Сироно – красивой принцессе, живущей в замке, – но постараюсь не проиграть ей в работе. Прошу любить и жаловать».

Все украдкой поглядывали на меня и смеялись. Не знаю, может быть, так получилось из-за неблагоприятного расположения звезд, но я и представить себе не могла, что здесь мне снова придется испытать то же унижение, что и в школе. Однако я знала, как с этим можно справиться: надо просто избегать прямого общения с такими людьми.

К тому же мне повезло с наставницей.

«Как хорошо, что моим наставником стали вы, госпожа Сироно. Стоило мне услышать, как представляется госпожа Мики, и я сразу вспомнила одну девочку, которую раньше терпеть не могла. Может, это не мое дело, но таким людям, как она, нельзя рассказывать то, что для вас дорого».

Совет госпожи Маямы дал мне понять, что неприятные люди встречаются в жизни не только у меня, но и у всех. Это стало для меня настоящим облегчением.

Бывают люди, которым очень хочется выставить напоказ то, что им дорого, сообщить об этом другим, найти отклик в их душах. Из прошлого опыта я знала: хоть я и самый обыкновенный человек, по своим склонностям я отношусь к меньшинству. Хранить самое дорогое в глубине души мне было совсем не трудно.

И все же те склонности, которые видны невооруженным взглядом, спрятать невозможно.

Госпожа Маяма покупала одежду в бутике, специализирующемся на французских товарах. На работе мы носили форму, а когда изредка выбирались вместе поужинать после работы, я замечала, что она всегда одета стильно и элегантно. Когда я спросила ее об этом, она объяснила, что таков ее принцип: нельзя позволять себе быть небрежной даже в отношении той одежды, в которой ты едешь на работу, пусть это и час в день.

Она каждый день выкладывала в блог фотографии своих нарядов, иногда получала комментарии о том, как умело подбирает сочетания и аксессуары, и с сияющим лицом рассказывала, как сильно ее радуют такие отзывы…

Норико Мики тоже стала приходить в одежде из этого магазина.

Мы живем в небольшом городке, и ситуация, когда разные люди покупают одежду в одних и тех же магазинах, вполне возможна. И все же мне это не показалось случайностью. Доказательством была одежда, которую носила Норико Мики: она брала именно те сочетания, которые госпожа Маяма подбирала для себя, и просто добавляла к ним что-то еще.

Когда эту одежду носила только госпожа Маяма, она смотрелась очень хорошо, но стоило Норико Мики появиться в ней же, и та же одежда сразу же начинала казаться чуточку не подходящей для госпожи Маямы.

Такая же история, что и с моим именем.

В итоге госпожа Маяма перестала приходить в одежде из этого магазина и перестала обновлять блог. Стала просто, ничего не придумывая, носить вещи, которые продаются в магазинах массмаркета. Спросить ее – это из-за госпожи Мики? – я не могла, а если бы и спросила, она вряд ли бы ответила прямо. Не знаю, может, госпожа Маяма решила, что это я рассказала Норико Мики о существовании блога, но с тех пор она перестала говорить со мной о чем-то личном.

Другие сотрудницы тоже стали остерегаться Норико Мики, а заодно и меня – только потому, что мы в один год пришли в компанию и работали в одном отделе.

Но такая дистанция в отношениях меня как раз устраивала. В офисе я была сосредоточена на работе, а дома погружалась в то, что мне нравится. Бывало, правда, что я ходила с Норико Мики на ланч, но один раз так заслушалась игравшей в ресторане скрипичной музыкой, что буквально обо всем забыла. После этого решила: буду каждый день приносить бэнто из дома, чтобы как можно реже оставаться с ней наедине вне офиса.

Надо было так с самого начала поступать. И деньги бы экономила, и для здоровья полезно. Когда я стала по-настоящему вникать в процесс приготовления бэнто, поняла – какая же это глубокая тема! В книжном магазине было множество книг по этой теме. Из них я впервые узнала о существовании бэнто, в которых еда выложена в форме мультипликационных и других персонажей. Авторами книг были обычные домохозяйки, придумывавшие такие бэнто. Все начиналось с того, что они каждый день делали бэнто с разными персонажами своим детям дошкольного возраста, выкладывали фотографии того, что получилось, в блог, и в итоге это привлекло всеобщее внимание.

Издать свою книгу о бэнто?.. Книги про бэнто для офисных служащих уже существуют. В женских журналах часто делают тематические подборки – про бэнто, полезные для красоты, про милые на вид бэнто и тому подобное. Так что даже если я стану делать что-то более сложное и основательное, даже если заведу блог и буду туда все это выкладывать, он вряд ли вызовет интерес у людей. Хотя, наверное, было бы интересно, если бы его кто-то смотрел.

Эти мои маленькие удовольствия Норико Мики отбирать у меня не стала. Впрочем, с самого момента нашего поступления на работу она вряд ли обращала на меня много внимания.

Вот Аканэ когда-то постоянно ко мне цеплялась, но она, наверное, пыталась таким образом дать выход своей досаде: в тесном мирке нашего района Нагасава ее раздражало то, что я училась лучше нее. Незначительный повод, все равно что высоту желудей сравнивать[59]. На работе же у нас не было индивидуальных показателей, и единственное, в чем можно было сравнивать меня и Норико Мики, – внешность. Но тут результат соревнования был ясен еще до его начала, так что, думаю, ей и в голову не приходило всерьез соперничать со мной по этой части.

В еженедельнике написано, что начальник сектора заставлял меня – мягко говоря, не красавицу – заваривать чай, а красавицу Норико Мики – разносить его, и что поэтому я, дескать, испытывала к ней неприязнь. Полнейшая чушь! Наоборот, я была даже благодарна ему за это.

Ну скажите, какая может быть польза для компании, если я, неловкая в общении, буду приносить клиентам нечто, отдаленно напоминающее чай, – то, что Норико Мики заварила, просто залив гору заварки горячей водой? Попадись нам строгие клиенты – отругали бы нас обеих. Каждый должен быть на своем месте и делать то, что у него хорошо получается. Думаю, этого достаточно. К тому же, если у нас хвалили кого-то кроме самой Норико Мики, она тут же начинала выставлять этого человека в плохом свете. Так что, можно сказать, начальник сектора защитил меня, умеющую заваривать вкусный чай.

И благодаря этому мне до поры до времени удавалось скрывать от Норико Мики то, что было мне по-настоящему дорого.

В том, что Норико Мики стала выведывать разную информацию обо мне, виновата я сама. Хоть я и не пыталась с ней соперничать и специально не делала ничего, за что меня могли бы хвалить, однажды я сказала то, чего говорить не следовало.

Как-то раз я пошла выпить с коллегами, поступившими на работу в один год со мной. Во втором заведении – караоке-баре – Норико Мики, прислонившись к стене, заснула прямо на стуле. Видимо, ее слова на собеседовании – о том, что она плохо переносит алкоголь, – хоть и были сказаны не прямым текстом, оказались правдивыми: будучи уставшей, она частенько засыпала после одного бокала пива.

Там был и господин Одзава, молодой человек, поступивший на работу в один год со мной. Он посмотрел на лицо спящей Норико Мики и сказал:

«Она и правда красивая. Наверное, самая красивая из всех, кого я встречал в жизни».

Мужчины дружно согласились, а женщины, кроме меня, хоть и без особой радости, но все же сказали что-то вроде: «Ну да, лицо у нее красивое».

Лучше бы господин Одзава не обратил внимания на мою реакцию. Но нет, он специально обратился ко мне: «А вы что молчите, госпожа Сироно?»

Наверное, мне надо было каким-то образом выразить согласие и замять эту ситуацию, но я, в спокойной уверенности, что Норико Мики спит, взяла и сказала то, что думала на самом деле:

«Нет, самая красивая – моя подруга детства Юко».

И начала рассказывать, какой была Юко – Диана.

Черные блестящие длинные волосы, прозрачно-белая кожа, губы, как лепестки алой розы, – девушка, будто сошедшая со страниц сказки про Принцессу Белоснежку. Хотя в силу обстоятельств она стала затворницей, но все равно завораживает взгляд – даже если одета в растянутый свитшот…

Юко настолько красивая, что никакая Норико Мики с ней и сравниться не может.

Глаза у Норико Мики были закрыты, но, думаю, она тогда не спала и слышала все, что я сказала. Поэтому она решила наблюдать мной, чтобы найти способ рассчитаться за уязвленное самолюбие. А я как раз тогда влюбилась – узнав об этом, Норико Мики наверняка была так рада, что не могла сдержать улыбку.

«Госпожа Сироно, вы плохо относитесь к мужчинам?» – кажется, этот вопрос мне задала госпожа Маяма.

Не помню, чтобы я вела себя так, что можно было сделать подобный вывод. Впрочем, у меня не было желания во что бы то ни стало завести себе молодого человека, и я не бросалась признаваться в любви всем подряд. И не вела себя так, чтобы нравиться мужчинам, – не заискивала перед ними и не кокетничала. Так что неудивительно, что у людей сложилось такое представление обо мне.

Хотя были люди, которые казались мне привлекательными, по-настоящему, до глубины души, я любила только своего одноклассника Это́. И что интересно, начальник группы Синояма из того же отдела, что и я, – если смотреть на него сзади и чуть справа, – был очень похож на Это́.

Интересно, Это́ стал игроком J-лиги? Я хоть и не интересуюсь спортом, но мне так хотелось это узнать, что я даже регулярно покупала футбольные журналы. Правда, фамилию Это́ я там так и не встретила. Интересно, чем он сейчас занимается? Не страдает ли от последствий той его травмы?

Возможно, иногда я невольно засматривалась на господина Синояму. Однако я с самого начала старалась не питать надежд – ведь в «Хинодэ Кэсехин» женщин, включая телефонных операторов, было подавляющее большинство, и такой популярный мужчина вряд ли мог обратить внимание на меня.

Да и вообще, тогда я была так занята, что у меня не было времени ни вспоминать об Это́, ни думать о новой любви. В то время наше мыло для лица сменило название с «Платья из перьев» на «Белый снег», была запущена его новая реклама. В результате продажи резко выросли, а в нашем отделе, занятом сетевой торговлей, все носились как угорелые – так, что теряли счет времени, не знали, день сейчас или ночь.

Я ездила на работу на машине, так что мне не надо было беспокоиться о последней электричке, и я почти каждый день оставалась в офисе до двух-трех часов ночи. Господин Синояма, холостяк, живущий рядом с офисом, тоже был завсегдатаем среди сверхурочников. Впрочем, мы были настолько загружены, что каждый из нас думал только о том, как справиться со своей работой. Часто мы даже не произносили друг другу ни слова, кроме прощания перед уходом, – так что даже намека на зарождающиеся чувства у нас не было.

Однажды вечером, когда мы вдвоем остались на сверхурочную работу, господин Синояма, сидевший за компьютером, встал, чтобы взять документы, вдруг потерял равновесие и рухнул на пол. До этого я никогда не видела, чтобы кто-то вот так падал прямо на моих глазах. Я в панике подбежала к нему, а он, с темными кругами под глазами, вымученно улыбнулся и пробормотал: «Наверное, это от плохого питания». На что я не задумываясь выпалила: «Завтра я приготовлю бэнто и принесу вам!»

Впервые с тех пор, как я разозлилась на Это́, я смогла произнести именно те слова, которые пришли мне в голову.

«Прости за беспокойство. Буду признателен».

Эти слова прозвучали так приятно, словно музыка! Правда, я была так ужасно измотана, что даже усомнилась в услышанном – может, от усталости мне почудилось? Но когда я на следующий день протянула бэнто господину Синояме, а тот принял его со словами: «Спасибо, с удовольствием съем», меня стало постепенно охватывать волшебное чувство – все это происходит наяву! В моей душе зазвучала мелодия любви…

Вечером того дня, когда мы снова остались вдвоем на сверхурочной работе, я сказала, что завтра снова принесу бэнто. Господин Синояма ответил: «Можешь положить его на вторую полку холодильника». И я стала каждый день готовить для него бэнто.

Каждый день готовить еду для любимого человека – большего счастья и быть не может!

Иногда рядом с пустым контейнером от бэнто появлялся десерт – например, эклер. Когда я приносила эти сладости домой и ела с чаем, казалось, что вся усталость мгновенно улетучивается.

Продажи мыла были отличными, и мы по-прежнему были сильно заняты работой. С началом нового финансового года в компанию пришли новые сотрудники, и у меня самой появилась младшая напарница, которую надо было обучать. Но в голове в основном были мысли о блюдах для бэнто.

Со временем я стала задумываться – как же господин Синояма питается в выходные? Решила попробовать – положу-ка я приготовленную еду в контейнер и отнесу к нему домой. Адрес я давно уже выяснила и знала, что контейнер можно оставить в почтовом ящике, если его вдруг не будет дома.

Своим желаниям я волю не давала, и никаких мыслей о том, чтобы обедать вместе с господином Синоямой, у меня не было. Но однажды, когда я в очередной раз принесла ему еду, а он оказался дома, он произнес: «Как-то нехорошо, что ты все время готовишь для меня. Давай я тебя тоже угощу». И повел меня в хорошую лапшичную есть рамэн.

Это было первое в моей жизни свидание. Я и сейчас отчетливо помню все, о чем мы говорили.

А что вы любите из еды, господин Синояма? Суп тондзиру[60]? В бэнто его, увы, упаковать невозможно. Что, можно приготовить его у вас дома? Но я ж не могу зайти в вашу квартиру. Что, сегодня?

…Между пальцами? Еще раз между средним и безымянным пальцем? Они такие твердые – вы каким-то спортом занимались? Футболом? Так я и думала. Вы же этой ногой по мячу били.

Эти ноги, этот человек – все это принадлежало мне…

Но любовь, начавшаяся по весне, закончилась, не продлившись и полугода. Господин Синояма заявил, что бэнто ему больше не нужны. Сказал: «Моей девушке это не нравится».

Этих слов «моей девушке» было достаточно, чтобы я поняла – это Норико Мики.

Значит, она наконец обо всем узнала. Хотя нет – наверное, она уже долгое время знала о наших отношениях, но просто наблюдала, выжидая, пока я поднимусь по лестнице счастья до самого ее верха. Ведь если столкнуть человека с небольшой высоты, он сильно не ушибется.

«Почему?! Разве ты не меня выбрал?» – мне казалось, этот крик, обращенный к господину Синояме, должен сорваться с моих губ…

Но он просто застрял внутри – ни единого слова не вырвалось наружу. Все те слова́ упрека, которые одно за другим рвались из меня, – и в его адрес, и в адрес Норико Мики, – оседали где-то в глубине, переполняя меня настолько, что я теряла опору под ногами. Казалось, еще мгновение – и я взорвусь.

Останься все это во мне, я, возможно, действительно заманила бы Норико Мики в лес и исполосовала ее ножом. Может быть, облила ее труп керосином и подожгла. Но у меня еще оставалось то, что было мне бесконечно дорого. То, что я всегда-всегда ценила, – еще задолго до того, как влюбилась в господина Синояму.

«Братья Сэридзава». Чудесные скрипки этих богов музыки нежно очищали мою душу от скопившейся в ней грязи.

Нет, Норико Мики отняла у меня не все. У меня были они.

Моя встреча с «Братьями Сэридзава» произошла совсем незадолго до окончания университета. В качестве награды самой себе по случаю устройства на работу я решила сходить на концерт классической музыки. Когда я пришла в «Билетный центр» у станции, на его стеклянной стене висел постер с двумя музыкантами, которых я раньше не видела.

Диана… Большие темные глаза младшего из братьев, Масаи, оживили в моей памяти образ Дианы. Некоторое время я как завороженная смотрела на его лицо, а потом купила билет на концерт «Братьев Сэридзава». Всего три тысячи иен, маленький зал, один-единственный вечер – но я была просто покорена их исполнением…

Их целительная музыка будто нежно прикладывает руку к вызывающим жгучую боль воспоминаниям, и эта боль отступает. В нее хочется погружаться бесконечно – как в весенний сад, залитый теплым солнцем, как в летний морской берег, продуваемый приятным ветром, как в осеннее небо, где прозрачный воздух устремляется ввысь, как в зимнюю постель, где тело окутывает нежное тепло.

Разве может кто-то не поддаться очарованию их музыки? Доказательство этого – начавшийся где-то с прошлого года резкий рост числа их поклонников. Сейчас даже членам фан-клуба стало непросто доставать билеты на концерты. Но по большому счету от этого ничего не изменилось: и для всех поклонников, и для меня лично они были и остаются богами музыки.

И тем не менее Норико Мики попыталась отнять у меня даже «Братьев Сэридзава»!

Я совершила ошибку, когда выбрала в качестве свадебного подарка для своего коллеги господина Одзавы набор парных чашек от «Братьев Сэридзава». Он поступил на работу в один год со мной и Норико Мики, и надо было сделать ему подарок от нас двоих. Норико Мики наверняка не понравилось, что после того, как начальник группы Синояма бросил меня, я вела себя совершенно невозмутимо. Поэтому она, должно быть, продолжала выискивать – не осталось ли чего-то еще, что мне дорого и что у меня можно отобрать.

Сама Норико Мики тоже рассталась с господином Синоямой – причем еще до конца года. А после нового года среди членов фан-клуба поползли слухи, что Масая Сэридзава встречается с новой его участницей, появившейся на странице фан-клуба под ником «Мики_Норико».

Когда я, преодолевая страх, робко спросила Норико Мики, та с легкостью подтвердила это.

Я не хотела в это верить. Думала, что единственной их возлюбленной может быть только богиня музыки. Но когда Норико Мики стала с торжеством демонстрировать мне билеты на первый день концерта, которые было почти невозможно достать, и редкие сувениры, мне пришлось в это поверить.

Норико Мики – не богиня музыки. Она просто человек, нет – ничтожное человекоподобное создание. Музыка, которую исполняют боги, связавшиеся с таким существом, уже не может очистить душу от скопившейся в ней грязи.

Если бы я смогла так оборвать свои чувства к «Братьям Сэридзава», нынешней трагедии, наверное, не случилось. Впрочем, возненавидеть Масаю – того, чьи глаза так похожи на глаза Дианы, – я не могла.

И вот настал тот день.

Все началось третьего марта в кухонном помещении нашего офиса.

Я заваривала чай, и в этот момент ко мне обратилась Норико Мики:

«Госпожа Сироно, вы говорили, что хотите попасть на концерт первого дня турне «Братьев Сэридзава»? Вообще-то у меня от Масаи есть билет на первый день – послезавтра, но я что-то немного простыла и ехать аж в Токио мне тяжеловато. Может, пойдете вместо меня? Билет – в первый ряд!»

«Правда можно?»

Эх, если бы я хоть немного засомневалась, заподозрила какой-то подвох… Но вместо этого из моих уст вырвался радостный возглас. В фан-клубе ходили слухи, что на этом концерте Масая будет исполнять соло новую композицию. Я во что бы то ни стало хотела пойти, но так и не смогла достать билет.

Услышать новую мелодию Масаи в первый день и с первого ряда! Увидеть его глаза совсем близко!

«Прошу вас!» – я сложила руки и склонила голову.

«Хорошо, завтра принесу», – с довольным видом сказала Норико Мики.

После работы я первым делом отправилась в кассу на станции.

Если уйти завтра с работы в установленное время, можно, в принципе, успеть на последний скорый поезд до Токио. Но на завтра намечена прощальная вечеринка госпожи Маямы, и я, как ее напарник, не участвовать не могу.

«Братья Сэридзава» проводят концерты в такое время суток, когда природная энергия переполняет все вокруг – в Токио их концерт должен начаться в девять утра. Значит, чтобы успеть к этому времени, – раз уж я не попадаю на скорый поезд, – надо добираться до Токио на ночном автобусе. На него, впрочем, свободных билетов уже не было. Остается один вариант: ехать на скором поезде до Осаки – он отправляется позже токийского, – а затем на ночном автобусе добираться до Токио. Эти два билета я и купила.

Если прощальная вечеринка затянется, может не остаться времени на то, чтобы заехать домой, поэтому я решила собрать вещи на одну ночь и оставить их в машине. Парковка у станции платная, поэтому я планировала оставить машину у офиса и дойти до станции пешком.

Я увижу Масаю. Услышу новую композицию в его исполнении.

От радостного волнения я совсем не могла уснуть ночью, но утром вышла из дома в таком приподнятом настроении, что готова была пуститься вприпрыжку. По пути заехала на заправку, где мне предложили по акции керосин, и я, не задумываясь зачем, купила его… Когда я переодевалась в раздевалке компании, туда вошла Норико Мики. На ней была одежда из того самого бутика, в котором раньше одевалась госпожа Маяма. Мне хотелось испустить вздох разочарования – как можно явиться на прощальную вечеринку госпожи Маямы именно в этом наряде! – но в тот момент я не могла позволить себе испортить ей настроение.

«Доброе утро, госпожа Норико. Какой у вас красивый наряд!»

«Спасибо. Знаете, мне уже лучше, и я думаю – может, все-таки поехать на концерт? Ведь Масая специально для меня приготовил билет, а если там будет сидеть кто-то другой, он расстроится, правда?»

У меня как будто земля ушла из-под ног. «Вы что, с самого начала это все задумали? Забрав у меня все, что только можно, вы все еще продолжаете меня ненавидеть? Неужели я вызываю у вас такую неприязнь только из-за того, что не сказала, что вы самая красивая?» Как было бы хорошо, если бы я могла высказать ей все это!.. На самом деле меня хватило только на то, чтобы, запинаясь, пробормотать невнятное возражение:

«Но… но я уже купила билет на поезд…»

«Не переживайте, я как раз свой билет не купила, так что выкуплю его у вас. Мне правда очень жаль. На следующий концерт обязательно попрошу билет и для вас тоже, так что простите меня, ладно? К тому же, госпожа Сироно, если вы настоящая поклонница, вам ведь будет не слишком приятно слушать игру Масаи, когда он в подавленном настроении, – гораздо лучше, если первый день концерта пройдет успешно и он выступит на высшем уровне, не так ли? Кстати, – я пока не могу это говорить во всеуслышание – «Братьям Сэридзава», похоже, предложили написать музыку для фильма. На концерт придут представители киноиндустрии, и поэтому неудачное выступление сейчас просто недопустимо».

Из ее прекрасных губ без запинки лились гнусные слова.

«Да, вы правы… Я понимаю…»

«Спасибо. Я привезу вам какой-нибудь сувенир. Может быть, кружку? Вы ведь до сих пор бережно пользуетесь той, которую разбила Рисако? Эта девочка думает, что быстро и проворно справляется с работой, а на самом деле она очень неуклюжая. Но в этом есть и моя вина: я не довела ее обучение до конца. Поэтому, если позволите, я подарю вам новую кружку».

«Не стоит так беспокоиться. Рисако ведь не нарочно это сделала, я уже и забыла об этом. По-моему, она умная, работает хорошо, да и вообще она очень усердная».

Рисако Кано я давала оценку более высокую, чем даже своей собственной напарнице Эми Мицусиме.

«Вы очень благосклонны к ней, госпожа Сироно. Раз уж вы так внимательно наблюдаете за тем, что происходит в компании, вы наверняка уже догадались, кто совершал кражи?» С осени в нашем отделе то и дело происходили кражи: из холодильника пропадали десерты, а со столов – канцелярские принадлежности. У меня тоже украли эклер, который я купила, чтобы убедиться, что мне удалось окончательно избавиться от чувств к господину Синояме. Та кража сильно выбила меня из колеи.

Впрочем, поскольку это была моя единственная потеря, я не слишком серьезно к этому отнеслась. И у меня не было ни малейшего представления о том, кто мог быть вором».

«А вы, госпожа Норико, догадываетесь?»

«Разумеется. Пока воровали мелочи, я закрывала на это глаза, но вот кража ручки – то, чего я простить не могу. К тому же в последнее время воришка добрался и до «Белого снега», думаю, надо будет выбрать момент и разоблачить его».

«Вы действительно знаете, кто это?»

«Вот уж не ожидала! Какой несообразительной надо быть, чтобы не понимать таких очевидных вещей? И как вы при этом любите музыку “Братьев Сэридзава”?! Вы вообще ее понимаете?»

Почему я должна терпеть такие выражения в свой адрес? От обиды на глаза навернулись слезы. Но я не могла позволить Норико Мики увидеть, как я плачу. Я побежала в туалет, немного поплакала там, напомнила себе, что я взрослая, стиснула зубы и вытерла слезы.

Я вышла, думая, что снаружи никого нет, но там была Рисако.

«С вами все в порядке?»

Надо было улыбнуться и сказать, что все нормально, но, когда она с беспокойством заглянула мне в лицо, по моей щеке скатилась слеза.

«Это из-за госпожи Норико, да?»

Я удивилась, как она догадалась, но мое молчание, видимо, все сказало за меня. Рисако продолжила:

«Может быть, я не вправе говорить такое своей старшей коллеге, но я понимаю ваши чувства. Невыносимо уже то, что нас без всякого на то согласия скопом зачисляют в какие-то общие категории – “напарницы”, “коллеги одного года набора” и все такое, – а тут еще эти издевки с улыбкой на лице! Рассказывать об этом другим смысла нет, все кончится тем, что от тебя отмахнутся, мол, “ты ей просто завидуешь”. Вот и приходится прятаться и плакать в одиночку. Если я гожусь на роль слушателя, выскажите мне все, что вас мучает, – и вам станет легче».

Если подумать, эта девочка тоже не могла не страдать от Норико Мики. Надо было раньше это понять. Подумав так, я решила довериться Рисако и рассказала ей о концерте.

«Как это гадко! Знаете, я тоже резко стала поклонницей “Братьев Сэридзава” после того, как она подарила мне их CD на Рождество. А теперь думаю: может, это тоже был ее план? Чтобы потом, когда я по-настоящему увлекусь, сделать со мной что-то подобное? Госпожа Норико не говорила вам ничего про меня?»

«Нет, про тебя я от нее ничего не слышала».

Я не могла признаться Рисако, что только что слышала гадости в ее адрес. Рисако, похоже, мой ответ до конца не убедил, она немного задумалась, но затем ее лицо вдруг просияло, и она предложила:

«Госпожа Сироно, а давайте вы все-таки пойдете на концерт!»

Рисако сказала, что до вечера придумает план, как отобрать билет у Норико Мики, – и действительно придумала. План был простым и состоял в следующем.

Оказалось, Норико Мики и вправду была не совсем здорова. Рисако решила, что перед прощальной вечеринкой она предложит ей лекарство от простуды, а затем сделает так, что та выпьет два-три бокала пива. Потом я вызовусь проводить Норико Мики до станции, посажу ее в машину, и там мы отберем у нее билет.

Рисако сказала, что уже купила это лекарство во время обеденного перерыва.

«Это такое лекарство от простуды, что даже мне, с моей хорошей устойчивостью к лекарствам, после него хочется спать. А если еще и пива выпить, госпожа Норико гарантированно уснет, как только сядет в машину. Пока она будет спать, вы заберете билет из ее сумочки и убежите».

«А что делать с госпожой Норико?»

«Бросьте ее в машине, и дело с концом! Когда проснется и увидит, что билета нет, наверное, будет скрипеть зубами от злости. Но так ей и надо».

«Мне страшно, что будет потом».

«Вы же увидите “Братьев Сэридзава”! Этот риск – ничто по сравнению с этим, правда же?! И вообще, нет смысла думать, что будет потом. Лучший принцип – будь что будет!»

«Будь что будет»?.. Интересно, какой исход представляла себе Рисако, произнося эти слова?

А я… Я исполнила этот план, будучи не в силах даже отдаленно представить, чему суждено произойти дальше.

После прощальной вечеринки я сказала Норико Мики, что билеты на поезд я оставила в машине, попросила ее пойти вместе со мной за ними, а заодно предложила подвезти ее до станции. Она без раздумий пошла за мной на парковку компании и села в машину. Однако признаков сонливости она совершенно не проявляла. Открывая бардачок, я спросила, можно ли мне заехать домой за билетами, так как, кажется, я забыла их там. Норико Мики с раздражением ответила: «О нет, только не это!» – но я, не обращая внимания, тронулась с места.

Добравшись до дома, я сделала вид, что пошла за билетом, а вернувшись в машину, отдала Норико Мики тот, который с самого начала лежал у меня в сумке. После чего мы направились к станции. Когда она убирала билет на поезд в кармашек своего кошелька, я увидела, что там лежит и концертный билет.

«Похоже, ничего не выйдет». Я уже почти сдалась, как вдруг Норико Мики начала засыпать. Не прошло и минуты, как послышалось ее ровное посапывание. «Есть!» – подумала я, но тут же меня охватила тревога – а вдруг она проснется до того, как мы доедем до станции?

Решила: надо забрать билет прямо сейчас. Я стала искать место, где можно было бы остановить машину, и сообразила, что неподалеку находится дом Рисако. Я помогала ей покупать рисоварку и электрический чайник и хорошо помнила, что парковка там довольно просторная. Я заехала туда, достала из сумки Норико Мики кошелек, вытащила оба билета, выскочила из машины и сломя голову помчалась к станции.

Ключ от машины так и остался в замке зажигания.

Вскочив в скорый поезд, я всю дорогу до Осаки не могла успокоиться – сердце бешено колотилось. В ночном автобусе я тоже не могла уснуть. Добравшись до токийского вокзала, я без передышки отправилась к месту проведения концерта и в итоге смогла добраться туда за два часа до начала.

У концертного зала уже стояло какое-то количество людей, по виду таких же, как и я, поклонников, которые ожидали приезда «Братьев Сэридзава». Я присоединилась к ним и, встав у лестницы, ведущей к служебному входу, с замиранием сердца стала ждать. Через некоторое время подъехал большой микроавтобус, остановился прямо передо мной и… и из него вышли Юя и Масая.

Я резко протянула обе руки к Масае, надеясь на рукопожатие, как вдруг он исчез из моего поля зрения, а стоявшая рядом женщина вскрикнула. Я посмотрела – что случилось? – и увидела, что Масая упал и лежит внизу лестницы.

Это я виновата? Не успев даже толком понять, что произошло, я протиснулась сквозь толпу и покинула это место. После этого я решила спрятаться в неприметном уголке большого города – хотя, если честно, это был всего лишь дешевый бизнес-отель. Заглянув в интернет, я прочитала, что на карьере Масаи как скрипача можно ставить точку.

«Поклонники Масаи меня убьют. Они наверняка узнают мой адрес из списка членов фан-клуба». Испугавшись этого, я решила продолжать прятаться в бизнес-отеле, а для объяснения своего отсутствия придумала историю, будто моя мама при смерти.

А спустя какое-то время я узнала, что Норико Мики убили в Сигурэдани. Это из-за того, что я оставила ее в машине?! Неужели меня тоже в чем-то обвинят? Теперь меня ужасало уже это, и я решила продолжать скрываться и выжидать.

А дальше выяснилось, что в убийстве подозревают меня.

Я подумала: даже если я признаюсь во всем полиции и объясню, что невиновна, мне, наверное, не поверят. Внушив себе эту мысль, я затаилась еще глубже. Вышедший сегодня «Сюкан Тайё» добил меня окончательно.

В потрясении я перелистывала другие страницы журнала и наткнулась на статью о Масае. Она потрясла меня еще больше. Вопреки моим ожиданиям, это была статья вовсе не о том, что его карьера скрипача закончилась из-за травмы. Там сообщалось, что, видите ли, вскрылась его интрижка с какой-то моделью. Посмотрев в интернете, я увидела, что он переполнен грязными оскорбительными комментариями про Норико Мики – мол, она была самозванкой, не имевшей никаких отношений с Масаей, и просто использовалась как подставное лицо.

«Подставная принцесса», «Женщина с больным воображением», «Ее постигла Божья кара», «Убили, и поделом ей», «Спасибо убийце»…

Скажите, что же такого этим людям сделала Норико Мики?! Конечно, эти ругательства были адресованы не мне, но меня охватило такое отвращение, что даже тошнота подступила к горлу. И одновременно с этим мне вдруг захотелось спросить у нее:

«Госпожа Норико, если бы я не любила “Братьев Сэридзава”, вы бы все равно полюбили их? Полюбили бы Масаю?»

Конечно, никакого ответа я не получу. Но когда я попыталась отвести взгляд этих ужасных жестоких комментариев, я наткнулась на это:

«Музыка “Братьев Сэридзава” – мой воздух. Масая – мой бог. Ради его любви я готова на что угодно. Даже на то, чтобы это мое лицо исказилось от уродства и никогда больше не стало прежним».

Кто-то – наверное, кто-то из людей, близких Норико Мики, – написал, что она однажды с серьезным лицом произнесла эти слова. Хотя дальше шли язвительные эпитеты в ее адрес, я подумала: «Несчастная госпожа Норико».

Казалось бы, я должна злорадствовать, но мне стало до того ее жалко, что на глаза навернулись слезы. Я плакала, думая о ней. Больше, чем ее убийство, меня трогало то, что она считала Масаю своим возлюбленным и любовь эта была безответной.

Тот, кому она верила, предал ее. Незнакомые люди поливали ее грязью, а она никак не могла им ответить.

Я осознала: мы с ней были в одинаковом положении.

Я рыдала навзрыд, забыв обо всем, что со мной происходит.

Я плакала, пока не обессилела, а затем, не меняя позы, уснула. Когда я проснулась, в комнате уже сгустились сумерки. Меня охватила щемящая тоска. Я опустила стоиеновую монету и включила телевизор.

Во весь экран была фотография – подозреваемая по делу об убийстве офисной служащей в Сигурэдани.

Это была… Рисако Кано.

Я пока не знаю, почему она это сделала, не знаю ее мотивов. Хотя именно из-за Рисако со мной случилось все это, я почему-то не держу зла на нее.

Теперь я наконец смогу выйти наружу. Смогу вернуться – туда, где меня ждет тепло… смогу вернуться? Но куда именно мне возвращаться? Такого места нет.

Мне, чье сердце разбито, остается только бесцельно блуждать.

* * *

Я написала так много, но ответа так и не получила. Впрочем, нельзя сказать, что я ни в чем не разобралась.

Наверное, я снова буду работать в «Хинодэ Кэсёхин» – надо продолжать жить дальше.

Возможно, Минори и Масуми напишут мне что-нибудь вроде: «Тебе, наверное, было тяжело».

Если встречу на улице кого-то, похожего на Это́, я обязательно обернусь.

Если что-то случится с родителями, я наверняка вернусь в Нагасаву.

Буду думать о Диане и продолжу слушать музыку «Братьев Сэридзава».

Я вернусь туда, где была, и начнется такая же, как и раньше, повседневность. Но…

Принцессы Белоснежки больше нет…

См. Справочный материал № 7, стр. 289.

См. Справочный материал № 8, стр. 299.

См. Справочный материал № 9, стр. 303.

См. Справочный материал № 10, стр. 309.