Видимо я очень быстро и легко заснул, и проснулся только от того, что кто-то буквально вбежал в палатку. Это был, видимо, один из моих соседей, глянул на меня он откровенно удивленно, но ничего не сказал, схватил свой рюкзак и выскочил наружу. Я сел, прислушался – говорили одновременно в нескольких местах, кто-то куда-то бежал, громко топая ботинками. Стряслось что? На нас нападают? Выстрелов не слышно. Я встал, взял свою сумку со скромными пожитками, и вышел на улицу.

Уже ощутимо темнело, все же я проспал совсем мало. Несколько солдат стояли группой у командирской палатки, к ним вышел херр Кнолль, и они разом ушли в сторону дороги. Еще двое выбежали из леса, и нырнули в жилую палатку рядом со мной. Сразу же оттуда выскочили, по пути надевая на спину свои рюкзаки, и метнулись к другой стороне лагеря, где так же собиралась кучка людей. Черт, похоже сейчас не до условностей, надо выяснить, что происходит. Я вошел в палатку Гюнтера, там кроме него был еще один военный, которого я видел впервые.

– Что вам нужно? Ждите в лагере, соблюдайте спокойствие! – Гюнтер был очень озабочен.

– Что вообще происходит?

– Вас это не касается. Я же сказал, ждите на своем месте и не мешайтесь моим людям.

– Мы тут все вроде в одной лодке, и если что-то происходит, хотя бы скажите! – пусть вышвыривает меня силой, если хочет. Но надо понять, что стряслось. Гюнтер чуть прищурил глаза, но то ли решил не разводить конфликт в лагере, то ли понял мой аргумент.

– Со второго шоссе идет большая группа зараженных, очень быстро. Судя по всему, могут зацепить нас.

– У вас же оружие, что вам эта группа.

– По докладам разведчиков, там больше ста человек. Надеемся, что они пройдут мимо. Идите, не мешайте сейчас.

Я вышел из палатки, ощущая знакомый уже неприятный холод в животе – ого, если Гюнтер не уверен в мощи его мини-армии, то мне уже паниковать надо. И что теперь с моими планами на побег? Даже если группа психов и пройдет мимо, далеко не факт что лагерь вернется к обычной жизни – вон они как всполошились. Наверняка усилят патрули и дозоры, вот тебе и уйти незаметно… Если Гюнтер такой, каким я его себе представляю, то он и вправду за своих будет до последнего разбираться. В любом случае, всё же надо мне при первом же удобном моменте бежать. Да хоть прямо сейчас, во время этой небольшой неразберихи..

Мои размышления прервал выстрел со стороны дороги. Потом ещё, ещё, и уже пара очередей. Стреляли не очень далеко от нас. Из командирской палатки выскочил Грюнер, схвативший рацию и что-то туда кричавший, требовавший отчета. Выстрелы стали реже, но теперь приближались к нам. Грюнер раздавал команды своим воякам в лагере, он как раз был достаточно спокоен сам, чего не скажешь о людях с ним. Тем не менее солдаты разбивались на группы, по двое по трое, и устраивались по периметру лагеря, с линией огня в сторону дороги. Трое побежали к машинам, сдергивая с них тенты просто на землю, и заводя моторы. Тяжелые грузовики зарычали дизельными движками, когда из леса показались трое солдат – один помогал идти своему явно раненому товарищу, третий их прикрывал, порой стреляя куда-то в лес одиночными. тут же неподалеку выскочили ещё двое, и кинулись к Грюнеру

– Их слишком много, и уже темно, мы не справимся. Сюда идут, по лесу чуть отoрвались, но они мимо не пройдут. Юргена почти забили до смерти, но мы его спасли, он ранен.

– Снимаем лагерь, первая группа прикрывает, вторая и третья грузит все что успеет в машины, четвертая группа со мной тут. Головной едет моя машина, замыкающей – машина Антона.

– Дайте мне оружие, тут же сейчас будет ад. – я не хочу претендовать на роль мяса для психов.

Грюнер похоже вспомнил, что я тут, подумал буквально секунду, и вытащил из-за ремня сзади тот самый вальтер, что забрал у меня.

– Постарайтесь не попасть в моих. А лучше вообще не стреляйте, без крайней необходимости. Поедете с нами во второй машине, посередине которая. Помогите грузить вещи.

Помочь можно, отчего же нет. Пистолет пока в кобуру, закрыл клапан. Запасные обоймы, кстати, никто у меня так и не потребовал, они до сих пор на поясе. Я уже видел, как некоторые бойцы собирают раскладушки, двое разбирали кухню, но я совершенно не представлял, как они это сделают за несколько минут. А больше у нас нет, судя по тому, что начали стрелять уже солдаты из группы прикрытия периметра. Я заскочил в “свою” палатку, схватил раскладушку, она сложилась достаточно просто. Вторую так же, защелкиваем фиксаторы, обе в руки и бегом к грузовикам. Тяжелые машины уже ревут моторами, в кузове водитель принимает мешки и вещи, просто швырнул в кузов обе раскладушки, и бегом в лагерь. Там уже первые крики, ожесточенные очереди, и прямо на моих глазах в лагерь с опушки забегают несколько психов. Одного срезает очередью группа периметра, он падает как подкошенный, во второго несколько раз стреляет Гюнтер, и все разы попадает, отбрасывая тело психа назад, на спину. Еще несколько набрасываются на край обороны периметра, замелькали руки, и пошла рукопашная. Жалобный крик, как тогда, в моей машине. Автоматные очереди вблизи оглушают настолько, что все остальные звуки становятся очень тихими.

– Четвертая группа, прикрыть периметр! Общий сбор, скорее по машинам! Всё оставляем, ходу! – Грюнер сам бросается к периметру, распределяя людей, и в этот миг я падаю на землю от психа, бросившегося на меня сбоку, справа.

Я падаю, переваливаюсь на живот, и тут же делаю еще один перекат, в сторону, потому что второй псих летит на меня сверху. Судорожно рву клапан кобуры – никак, не поддается, промахнувшийся псих хватает меня за руку, пытается ударить, но сам падает на скользкой траве, и я вырываюсь, вскакиваю. Бегом к периметру, к машинам, но меня дергают за ногу, я опять валюсь на землю, успев подставить руки. Свободной ногой тычок в лицо психу, ногу тот отпускает. Как с низкого старта бегу к периметру, но там уже все плохо – психи прут отовсюду, не только со стороны дороги, и судя по нескольким кучам, солдат они достали. Несколько бойцов уже в машинах, вроде Грюнер на подножке грузовика, стреляет и что-то кричит. Одна машина внезапно срывается вперед, за ней вторая, та самая, в которую назначен я. Из кузова стреляют по кучам тел на периметре, не разбирая где свои, да своих уже и не спасти. Я с разбега напрыгиваю на полевую кухню, которую так и не забрали, оттуда на раздвоенный ствол дерева, больно ударяясь об него лицом и боком, но не срываясь, вцепившись в теплую мокрую от дождя кору как в спасительную соломинку. Нога нащупала опору, могу продвинуться чуть вверх, там еще один сук, достаточно прочный, чтобы меня удержать, упираюсь спиной в него, ногой в раздвоенную часть ствола дерева, и разворачиваюсь, наконец-то доставая пистолет.

Кровь из царапины на лбу противно течет на глаз, но тот псих уже забрался на полевую кухню, выпрямляется. До него несколько метров, целюсь в голову, жму курок – ничего. Предохранитель! Большим пальцем щелкаю предохранитель вниз, псих прыгает на меня, цепляется за куртку, и мы вместе летим вниз, причем я приземляюсь не его тело с эдаким звуком ЁК внутри себя. Сразу затошнило от удара, но пистолет в руке, приставляю к боку психа, жму курок два раза – выстрелы влились в общий фон треска и шума, но меня аж тряхнуло. Тело подо мной обмякло, но краем глаза вижу еще нескольких, увидевших меня. Чуть не стеная от страха забираюсь на ту же кухню, опять прыжок на дерево, в этот раз поудачнее, сразу попадаю ногой в место раздвоения ствола, рукой хватаюсь за сук, разворачиваюсь. Двое уже подо мной, но они невысокие, не достать им меня с земли, третий карабкается на кухню, потому его надо валить первого. Первым выстрелом вроде не попадаю, псих даже не обращает на стрельбу внимания, вторым целюсь в тело, и сбиваю его на землю. Теперь те, что внизу – в каждого по два выстрела, и точно попадаю в каждого, в плечо одному, в голову другому, оба падают.

Теперь чуть повыше на дерево, вот этот удобный сук, упираюсь как и раньше спиной. Рухнувший с кухни псих лежит смирно, не шевелится, а оба внизу копошатся. Целюсь внимательнее, и стреляю ещё по два раза, каждому. Попадаю, копошения больше нет. Поворачиваю голову на машины – уходит третья, та, которая с Гюнтером. Он так и стоит на подножке, уже не стреляет, и вроде даже видит меня, но машина ревет движком, и уходит в лес. В лагере какое-то непрерывное движение, звучат еще пара выстрелов, кто-то кричит, большинство психов бросаются за машинами, некоторые заняты уничтожением своих жертв. Меня видят еще двое, бегут к дереву. Выстрелов уже почти нет, не хочу привлекать внимание. Забираюсь на сук, сажусь на него – сейчас до меня с земли метра три, не меньше – попрыгайте. Один из психов заскакивает на кухню, оттуда прыгает на дерево ниже меня, но не удерживается, и валится вниз. Второй пытается достать меня снизу, но ему сильно не хватает прыжка. Лагерь довольно быстро пустеет, когда первый псих вдруг достает из кармана нож.

Вот так вот, вечер перестает быть томным. На поляне скорее всего осталось оружие, перестрелку устраивать мне не хочется. Самое интересно, что псих, свалившись с дерева, перестал пытаться достать меня любой ценой, и теперь просто смотрит на меня, и как будто оценивает позицию. Вот черт… Уже и не псих? Поляна, насколько я могу видеть в сгустившихся сумерках, уже совсем опустела, стало тихо. Второй псих всё еще пытается залезть на дерево подо мной, но лишь срывается все время. А вот с первого я не спускаю глаз.

Он не издает ни звука, просто начинает обходить меня чуть левее. Я достаю пистолет, навожу на него. Пистолет он видит, и все прекрасно понимает. Чуть поднимает обе руки вверх, потом аккуратно левой рукой забирает нож из своей правой, складывает его, и убирает в карман своих брюк. Вот так фокус, это не кролик из шапки, это что-то намного покруче. При этом псих начинает пятиться назад, типа всё-всё-всё, мир. Но я слушаю внутренний голос, и сейчас, пока между нами метров шесть, я в него ещё могу попасть. Пистолет уже наведен, плавно стараюсь жать курок – бах, и попадаю в грудь психу, он валится на спину. Второй подо мной замирает, и мне этого достаточно, чтобы попасть ему прямо в голову, одним выстрелом. Выстрелы сейчас звучат невероятно громко, и сразу после них наступает оглушительная тишина.

Моё воображение услужливо рисует картинку возврата всей толпы психов обратно, на тему поиска ответа на вопрос “а кто тут у нас стреляет?”. Я оглядываюсь, не вижу ничего, да и темнеет все ощутимее. Пока вынимаю почти пустую обойму – надо же, совершенно не считал выстрелы. А если бы патроны закончились? В обойме осталось всего два. Меняю её на другую, патрон в ствол и на предохранитель. Черт, предохранитель чуть было меня не сгубил, но без него ещё страшнее, самозастрелиться неохота. Два патрона из отстрелянной обоймы добиваю в ту, которая была в пистолете, там теперь двенадцать. Пистолет пока в кобуру не кладу, сейчас не до этого. Вот сейчас начинается страх – вроде все тихо, но забыть, как набрасывались психи на солдат, все равно не могу. Не хотел бы помереть в такой куче.

Жду минут десять, наверное. Становится окончательно темно, и тихо, даже живности не слышно – все под впечатлением нашего шоу, наверное. Слезать? Сидеть тут до утра? Сидеть не очень удобно, и я сильно сомневаюсь, что смогу тут пробыть восемь – девять часов. Значит слезать, пока ещё хоть что-то могу увидеть. Шурша корой сползаю к раздвоению ствола, еще раз оглядываюсь – никого. На кухню прыгать не буду, грохот, да и свалиться запросто можно. Спрыгиваю на землю рядом с телами убитых мною психов, стараюсь смягчить падение, но все равно выходит громковато. Выпрямляюсь, озираюсь. Ладно, надо быстро осмотреться, и потом наверное все же уходить. На это место, как мне кажется, точно кто-то да придет, не сейчас, так рано утром. Уж больно шумная у нас вечеринка была.

Тихо иду к периметру – тел на удивление не так много, когда шла пальба то казалось, что будут чуть ли не людские завалы. Но то ли не попадали, то ли раненые психи ушли за остальными. Вижу несколько убитых солдат, все довольно сильно изуродованы. Слава богу, сейчас уже достаточно темно, чтобы не видеть подробностей. Много крови, везде, на одежде, на земле. Подбираю с земли автоматический карабин, или автомат, как проще. Вешаю себе на спину за ремень, потом буду разбираться. К нему бы патроны, а патроны скорее всего на телах. А тела завалены психами. Но автомат без патронов хорош только как инструмент для колки орехов, потому поищем.

Нашел у одного солдата, лежащего на спине, два магазина, на вид таких же, что в автомате у меня на спине. Магазины были в разгрузке, но снимать разгрузку я точно не буду – она пропиталась кровью почти целиком, одеть я ее точно не смогу. Чуть дальше у завала вытащил ещё один автомат, его тоже себе на спину. Нашел валяющийся на земле магазин, поднял – пустой. Чуть дальше, у места, где стояли машины, ещё несколько тел. Оружия на них нет, наверное забрали те, кто уехал, но может есть патроны? Вообще много погибших у вояк – человек восемь точно, из тех, кого я вижу. А это очень много для их группы, очень большие потери у Грюнера. С тех убитых снимаю еще два магазина, и с одного из них забираю рюкзак. Вот теперь уже тяжеловато. Остановился, продел руки в лямки рюкзака, из одного из автоматов, поковырявшись, вынул магазин – пустой. Магазин кидаю на землю, автомат прячу под обрушенной палаткой – мне два ненужно, а другие хоть не сразу найдут. Первый автомат на грудь, черт он весит под пять килограмм, не легкий.

Уже собрался идти, когда замечаю еле заметное свечение на земле. Это у одного из солдат на руке часы со светящимися стрелками. То, что доктор прописал. Чувствуя себя уже опытным мародером снимаю часы с мертвой руки, надевая себе. Кожаный ремешок ещё теплый, и это ух как неприятно. Ладно, переживу. Проходя мимо кухни, представляю себе макароны с мясом, которые возможно в ней остались, но я уже тут и так долго копаюсь, и куда я эти макароны положу? Обвешан я серьезно, так что лишний груз брать не буду. Может быть, пожалею об этом завтра, кто знает.

Отойдя от уже бывшего лагеря меньше, чем на километр, я понял что уже устал и измотан. Автомат, рюкзак за спиной, пистолет в кобуре – мешало буквально всё. Конечно, непривычка, конечно незнание верных способов ношения всего этого на переходах, в армии мне служить не довелось, и наверное впервые в жизни я задумался об этом с неким сожалением. Я вернулся на свой маршрут, которым шел до встречи с военными: дальше, на перевал, чуть от дороги и параллельно ей. Направление приходилось держать по темнеющим даже на фоне почти ночного неба силуэтам гор впереди. Зато теперь я знал точное время – до полуночи оставалось ещё сорок минут. До перевала не более трех километров, но пройду ли я их ночью, после всего что было, это вопрос. Сделал привал, посидел на земле, шевеля плечами и спиной. Ремень автомата натер мне уже оба плеча – за спиной нести его мешал рюкзак, тащил то на одном, то на другом плече – неудобно что так что так. На груди тоже пытался, но никак не приноровился. Вот блин, такое простое дело – а сколько геморроя.

Местами дорога просматривалась из-за деревьев: я все ожидал увидеть на ней остатки толпы психов. Что кстати заставило их выйти такой толпой? Я так понял, что они нас не искали, а просто заметили, и переключились. Куда-то же они шли до нас… Вообще, про психов надо было поразмыслить, потому что поведение того, которого я застрелил с ножом, меня очень озадачило. Он явно понимал, что ему меня не достать, понимал смысл оружия у меня в руках, и хотел отступить. Отпускать его было нельзя никак, потому что раз он понимал всё это, то устроить на меня засаду ему вообще-то тоже должно быть по силам. Однако, другие психи такую же степень соображения не показывали – некоторые прыгали под деревом, пытаясь до меня дотянуться. Выходил, зараза (какая бы она ни была) действует на разных людей по разному? Или психи могут как-то эволюционировать? Вообще, что ими движет? Подсознательно, особенно во время боя, казалось что они как зомби в фильмах ужасов – сейчас будут жрать людей. Но нет, они не воспринимали явно людей как пищу, просто как врага, которого уничтожали любыми доступными способами: удушением, ударами, выдавливанием глаз. Насколько я понял, не брезговали и подручными предметами для увеличения урона. Агрессия, это понятно. А вот за счет чего эти психи живут? В смысле питания. Надо ли им есть? И спать? Всё же физиологию в их телах вряд ли что-то могло коренным образом изменить. Значит, либо они кушают и спят, либо живую очень мало, до изнеможения. Прошло еще не так много времени с момента “заражения”, да и вон вояки подсказали, что и через несколько дней случались заболевания. Типа, “медленно доходит”.

На дороге порой издалека видел брошенные машины. Сначала разглядел силуэт фуры, она вообще стояла почти поперек всей проезжей части. Увидел разок и трейлер, и аж сердце екнуло, но нет, этот трейлер был довольно большим, на большую семью. На таскание такого за автомобилем даже нужны были продвинутые права, это я как-то ради любопытства узнавал, была мысль прокатиться как улитке, со своим домиком. Машины кстати перед трейлером небыло, что наводило на мысль, что люди скорее всего спаслись, бросив тяжелый прицеп на дороге. Видел и пару аварий, подробностей издали в темноте было не разглядеть, да и не сильно хотелось.

Хватит думать сидя, надо думать на ходу. Встать, рюкзак на спину (уже кажется, что он весит килограмм двадцать, и заполнен исключительно угловатым железом), автомат пока через руку и голову на грудь, стволом наискосок вниз, попробую так. Подойти бы к Шарницу, поглядеть как-то издалека. Проблема в том, что Шарниц на перевале, и насколько я помню, стоит на довольно открытом месте – сверху его ни откуда не просмотреть вблизи, а оптики у меня нет, даже на автомате простой коллиматорный прицел со слабой точкой. Ладно, думать буду по ситуации, у меня так даже лучше получается.

Где-то к двум ночи, я начал волноваться: уже по моим расчетам должен быть Шарниц, а пройти его мимо я никак не мог. Сил уже не было даже оглядываться, просто тащился вперед. Меня сейчас можно практически голыми руками брать, даже без толпы психов. И тут впереди на двойке я увидел какие-то строения. Непохоже на город… Точно, это заправка перед границей, ещё на немецкой стороне! Не горит ни один огонек, даже в рекламе – наверное просто обесточена. Нет, туда я не пойду, а вот что на этой стороне реки, совсем недалеко от меня? Похоже на какой-то домик, или сарай… Присмотрелся – точно сарай, даже без окон, как мне кажется – таких много в Альпах на склонах, и я постоянно гадал, проезжая мимо, для чего они – то ли для инвентаря сельхозработников, то ли для сена, то ли для дров. Сарайчик стоит на голом склоне, спускающимся из леса к реке и дальше к дороге. До заправки от него порядочный кусок, до дороги тоже, к тому же речка в этом месте широкая и быстрая – вброд вообще не факт, что перейти можно. Прошел лесом до ближайшей точки от сарайчика, уже тихо и осторожно, придерживая правой рукой автомат на груди, чтоб не болтался. Вроде спокойно. Сарайчик темный как ночь, до него метров пятьдесят, не больше. Отсюда видна простая деревянная дверь из нескольких широких досок, вполне возможно, что она вообще не заперта. Окон нет вовсе, но они мне и не нужны. Еще минутку осматриваюсь, и потом короткая перебежка до сарая, по открытой местности.

На поляне чувствую себя как на сцене – такое ощущение что на меня разом посмотрели человек сто. Бегу до сарайчика несколько секунд, а кажется что марафон. Подбегаю, припадаю на колено у двери, надо осмотреться. Никого с двух сторон, правда уже из-за дома не вижу, что делается на дороге за сараем. Выглядываю из-за угла – вроде и там все спокойно, ни одной машины. На заправке тоже движения нет, хотя одна машина там стоит, прямо у колонок, и двери у нее закрыты. Ну и пусть стоит, она мне не мешает. Присмотрелся к двери: как я и думал, дверь закрыта на некое подобие деревянной щеколды, просто от ветра и зверья, видимо. Тихо тяну на себя, открываю, ствол автомата в сарайчик, но там совершенно пусто. Он небольшой, примерно три на три метра, на полу сделано подобие настила из широких необработанных досок, такие же доски по стенам. На крыше шифер, придавленный камнями, чтоб ветер не унес. Между досками в стенах кстати есть щели, изнутри есть отличная возможность наблюдать, а вот для наружного наблюдателя, даже с оптикой, вряд ли я буду заметен. Отличное место. Прикрываю за собой дверь, закрыть совсем ее не получится изнутри, нет такой системы. Автомат тихо на пол, рюкзак рядом, свою тушку тоже рядом. Интересно, что там в рюкзаке – может есть одеяло, или еда какая. С этой мыслью и вырубаюсь моментально.