Охранник склада оружия был только рад тому, что в этот день ему выпало дежурить именно там. Остальных солдат портового гарнизона выгнали в патруль с самого утра — они вместе со стражами топтали сейчас улицы, вооружённые крепкими дубинками. Кое-кто высверливал их и заливал внутрь свинец, чтобы легче было утихомиривать разгулявшихся моряков, которые в пьяном угаре запросто могли и на стража с ножом полезть. Настоящее же боевое оружие хранилось под замком в арсенале, который сейчас охранял лишь один человек. Никаких беспорядков не было, вряд ли кто-либо захочет захватить арсенал, чтобы завладеть хранящимся там вооружением. А вот гуляк по случаю праздника полным полно, так что на портовых улицах люди куда нужнее.

Охранник скучал под навесом, поглядывая на стражей и своих менее удачливых коллег, патрулирующих улицы. Те кидали в ответ мрачные взгляды, однако ничего не поделаешь — парень честно выиграл это место в кости. Командир гарнизона заявил, что ему всё равно, кто будет сторожить склад, и пускай его люди сами решают. В морском гарнизоне порядки стояли скорее патриархальные, нежели военные, поэтому командир вполне мог позволить себе подобное решение. Солдаты же полночи резались в кости, определяя, кто же будет этим счастливчиком, и тот, кто стоял сейчас на часах у арсенала, обыграл всех и ни разу не был пойман на жульничестве. Все понимали, что он мухлюет, но за руку схватить его никто не сумел — уж больно ловок был парень.

Он не знал, что почти с тех пор, как часы на башне собора пробили одиннадцать утра, за ним наблюдали три пары глаз. Самые ловкие из валендийцев в деле проникновения на чужую территорию и снятия часовых.

Они перебрались в порт так же спокойно и незаметно для всего города, включая особенно бдительных в тот день стражей порядка. Они бродили по его улочкам, весело обсуждали друг с другом или просто со случайными прохожими достоинства проституток, выставленные напоказ, девицы отвечали им с неизменным ехидством, свойственным их профессии, что вызывало настоящие взрывы хохота. И лишь трое бывших солдат заняли позиции рядом со складом, прикидывая, как бы поудобнее избавиться от единственного охранника.

Наконец момент был выбран — никого из патрульных и стражей порядка рядом не было, улица почти опустела. Двое валендийцев направились к складу разухабистой походкой, свойственной дворянам, причём обычно таким, у кого гонора было больше, чем серебра в кошельке. Перед складом оба остановились на несколько ударов сердца, и налетевший с моря порыв ветра раздул им плащи, чему они поспособствовали, поддёрнув полы и закрыв охранника склада от остальной улицы. Длилось это всего ничего, однако третьему валендийцу вполне хватило отпущенного времени, чтобы сделать своё дело. Он был настоящим профессионалом, отточившим мастерство в тайном умерщвлении ближних на фронтах войн против Адранды и Виисты.

Змеёй он метнулся из тени ближайшего к складу переулка, вооружённый лишь длинным кинжалом. Шпагу он оставил, чтобы не мешала — пока от неё будут только сложности. Два удара в спину, чтобы крови не было на форменном колете морского гарнизона, пробили лёгкие и сердце охранника, ещё мгновение назад считавшего себя большим счастливчиком. Он дёрнулся, но железная хватка сомкнулась на его горле, не давая вырываться оттуда звуку громче придушенного булькающего хрипа. С силой вогнав рукоять кинжала, на которой с обратной стороны было тонкое лезвие, идеально входящее между кирпичами кладки, в стену склада, валендиец притиснул мёртвого уже охранника к ней, поглубже насадив его на клинок. Теперь, если сильно не приглядываться, со стороны могло показаться, что охранник просто облокотился на стену. Валендиец быстро сложил руки мёртвого охранника на поясе, чтобы не болтались безвольно вдоль тела, выдавая в нём покойника. Удовлетворившись своей работой, валендиец спокойно направился дальше по улице, присоединившись к двум другим, без труда включившись в их беседу ни о чём.

Лезть внутрь пока никто не собирался — сделать это незаметно посреди дня практически невозможно. Однако это до поры и не требовалось, отряд Кастельяноса, заменивший погибших на острове Диона товарищей, должен не дать морскому гарнизону вооружиться, а потому достаточно контролировать вход в склад. Когда же в порт войдут корабли герцога Медина-Сидония и защитники ринутся к складу за оружием, вот тогда и придёт час наполнивших портовые улицы валендийцев. Они будут оборонять склад до подхода подкреплений — обычный приказ, какой не раз приходилось выполнять в Адранде или Виисте.

Сам же Кастельянос даже не думал контролировать своих людей. Он проводил больше времени на пирсе. Ему доложили, что охранник убит, он ответил коротким кивком. Сейчас его куда больше интересовало море. Бывший солдат следил за тем, как отдаёт швартовы страндарский галеон «Золотой пеликан», известный всем валендийцам корабль проклятого Господом морского пса Иеремии Берека. Он не мог просто так оказаться в Водачче в этот день — в подобные совпадения Кастельянос не верил.

— Что ты уставился на него? — спросил у Кастельяноса подошедший Тебар. Тот, по всей видимости, просто не мог долго пребывать в мрачном расположении духа — уже сейчас он вполне весело улыбался и сыпал обычными своими шуточками. — Дырку ему в борту взглядом не провертишь. Ты лучше на вход в гавань глянь, дружище.

Кастельянос последовал его совету и посмотрел, куда тот указывал. В гавань Водачче входили два галеона.

— Начинается, — улыбнулся Тебар. — Начинается.

— Что-то определённо начинается, — кивнул в ответ Кастельянос, — вот только то ли, что мы думаем. Почему галеонов всего два?

Эти слова заставили улыбку сначала застыть на лице Тебара, а после сползти с него, будто клоунский грим. Что-то подсказывало бывалому солдату, что над этими кораблями реет вовсе не валендийский флаг.

Капитан «Генары» провожал взглядом уходящий с рейда Водачче страндарский галеон. Иеремия Берек не считал нужным скрываться в салентинском порту, да и корабль его, «Золотой пеликан», был давно и хорошо известен всем мореходам Внутреннего и Срединного морей. Одновременно ещё два галеона под страндарским флагом входили в гавань Водачче, двигаясь ему навстречу. Не будь у капитан-генерала эскадры из пяти галеонов, да ещё при поддержке кораблей сопровождения, он подумал бы, что страндарцы пытаются взять его в клещи. Однако при нынешнем соотношении сил это было просто смешно.

— Как думаете, капитан, — решил он поделиться своими сомнениями, — они что-то затевают?

— Если вы про страндарцев, генерал-капитан, то уверен — да. Они проводят классический манёвр охвата, и похоже, им плевать на соотношение сил.

— Но не совсем же они сумасшедшие. — Альдобрандино был достаточно опытен, чтобы разгадать манёвры страндарцев, но не мог взять в толк — чего они хотят ими добиться. Трём галеонам не победить пять — это простейшая арифметика войны, даже если не брать в расчёт корабли сопровождения, будто стая мелких хищников, следующих за могучими боевыми судами. — Или у них есть козырной туз в рукаве.

Капитан-генерал несколько раз прищёлкнул пальцами, как делал обычно в минуты напряжённого обдумывания. Приняв решение, он обернулся к капитану «Генары» и принялся чётким голосом отдавать приказы:

— Передать на «Нафанаила» и «Каберника»: отрезать «Золотой пеликан» от моря, высадить ему на борт таможенную команду. «Символу Веры» и «Маравилье»: строиться боевым ордером. Предполагаемый противник — два страндарских галеона, входящих в гавань. «Символ Веры» — левый фланг, «Маравилья» — правый. Сигнал к атаке — залп с флагмана. Кораблям сопровождения: следовать боевым ордером за нами, на «Золотого пеликана» не отвлекаться.

Трое посыльных, дежуривших на шканцах рядом с генерал-капитаном, тут же сорвались с места и бросились к шлюпкам. Именно он должны доставить сообщение командующего на галеоны, а оттуда флагами его передадут на малые корабли.

На острове готовились к началу боя. Все отлично видели входящие в гавань корабли и покидающий рейд Водачче «Золотой пеликан». Почти все моряки умели хорошо ориентироваться по солнцу и понимали, что полдень близится, а вместе с ним и сражение. Канониры вымеряли последние углы, орудия уже были заряжены, оставалось только пробить пороховые картузы, засыпать в запальное отверстие затравочный порох, и можно палить. Остальные моряки постарались залечь, чтобы их не было видно и чтобы не заметили ненароком, и чтобы во время неизбежного ответного залпа с галеонов врага были шансы выжить. Укреплений на острове, можно сказать, не осталось вовсе, однако и их остатки давали хоть какое-то укрытие.

Два галеона отделились от эскадры и направились наперерез «Золотому пеликану». На их снастях замелькали флаги, отдающие приказ Береку немедленно спустить паруса, лечь в дрейф и принять на борт досмотровую команду. На это и был расчёт, когда составлялся план штурма гавани Водачче. Правда, предполагалось, что галеон будет один, однако когда всё шло по плану?

Канониры оставили орудия в покое. Картузы были пробиты, затравочный порох — засыпан, и осталось только дать залп. За спинами канониров присели матросы с зажжёнными фитилями, готовые передать их по первой команде, а пока держащие их подальше от пушек.

«Золотой пеликан» выполнил команды — паруса, и без того поднятые далеко не все, снова зарифили, корабль лёг в дрейф. Два галеона обошли его с обоих бортов так, чтобы в случае неповиновения поставить в два огня. Один из вражеских кораблей, на борту которого уже можно было прочесть его имя, «Святой Нафанаил», оказался прямо между «Золотым пеликаном» и островом Диона.

— Фитили, — тут же пронеслась команда старшего канонира, и в отставленные назад ладони пушкарей легли короткие пальники с горящими фитилями. — Пали! — и дюжина пушек рявкнула в унисон.

Им не пришлось стрелять по очереди, как обычно происходит на корабле, где отдача от слитного залпа могла больше повредить самому судну, нежели врагу. В ненасытные утробы орудия загнали по два пороховых картуза, чтобы обеспечить убойный залп. Это имело свои последствия — два орудия встали на дыбы, словно норовистые лошади, не успевшего отпрыгнуть в сторону незадачливого канонира убило насмерть, ствол одного орудия так и остался торчать вверх. Но всё это были мелочи в сравнении с нанесённым «Святому Нафанаилу» ущербом.

Тяжёлые ядра, отправленные в полёт двойным зарядом пороха, ударили в левый борт галеона, буквально разворотив его. Дерево разбивалось в мелкую щепу, из пробоин в корпусе выпадали трупы и орудия. Два ядра угодили ниже ватерлинии, и «Святой Нафанаил» начал крениться на борт, в трюм его хлестала вода.

— Брандскугели заряжай! — старший канонир знал, что должен сделать, и упускать возможности дать по врагу второй залп зажигательными снарядами, да ещё и с убойной дистанции, он не собирался.

Расчёты орудий тут же принялись закидывать внутрь картузы с порохом — на сей раз по одному, брандскугелям дополнительная сила выстрела не нужна. Канониры сами брали из особых, проложенных войлоком ящиков пустотелые ядра, начинённые каллиниковым огнём, тщательно отмеряли фитили, поджигали их и закладывали в орудия.

— Пали! — скомандовал старший канонир, как только все пушки были заряжены. Шутить с брандскугелями себе дороже, пусть лучше ядро не взорвётся вовсе, чем рванёт прямо в стволе одного из орудий.

Десяток брандскугелей отправились в короткий полёт — и врезались в «Святого Нафанаила». Большая часть угодила ему борт, и без того развороченный первым залпом, но два пролетели в пробоины и взорвались внутри. Какой уж ущерб они нанесли на нижних палубах, ведомо лишь тем, кому повезло пережить эти два взрыва, однако после них «Святой Нафанаил» начал стремительно погружаться в морскую пучину.

Третий залп не понадобился.

Что Берек всегда умел делать хорошо — даже отлично — так это ловить момент. Он был человеком риска, ходящим по грани. Ему не раз доводилось слышать о валендийских рисколомах — вроде бы есть такие профессионалы в тамошних тайных службах, куда набирают лишь самых отчаянных смельчаков. Тех, кто жить не может без смертельного риска. Именно таким считал себя Берек. Несмотря на всю свою торговую сметку, позволяющую сбывать награбленный в походах товар с наилучшей возможной прибылью, он всегда знал, что вовсе не в постоянно звенящем в кошеле золоте его счастье. Он постоянно испытывал себя на прочность — каждый день, каждый час он проверял себя и понимал, что может больше.

Вот и сейчас схватка сразу с двумя галеонами стала для него новой проверкой. Он отдавал команды, стоя на шканцах, твёрдо упершись обеими ногами в палубу, сложив руки на груди и всем своим видом демонстрируя уверенность. Он даже испытывал её, правда, не столь твёрдую, как показывал.

Как только прозвучал первый залп и дюжина ядер врезалась в борт «Святому Нафанаилу», Берек тут же вскинул руку. Это был знакомый всем на борту «Золотого пеликана» жест — он означал, что пора начинать действовать по плану. И действовать очень быстро — ведь от расторопности команды сейчас зависела её жизнь. Матросы, стоявшие на реях, освободили зарифлённые паруса, их подхватили висевшие ниже на вантах наподобие обезьян их товарищи, быстро закрепляя белые полотнища крепкими тросами. «Золотой пеликан», словно застоявшийся жеребец, рванул вперёд, поймав парусами попутный ветер. По левому борту, куда Берек велел перетащить все тяжёлые пушки с нижней палубы галеона, уравновесив корабль дополнительным балластом, открылись орудийные порты, откуда на приближающийся малым ходом «Святой Каберник» уставились жерла заряженных орудий. На вражеском галеоне ещё не успели сообразить, что случилось, и залп «Золотого пеликана» стал для них более чем неприятным сюрпризом.

Тяжёлые ядра, выпущенные из орудий с нижней палубы, врезались в корпус «Святого Каберника» с самой убойной дистанции. Берек всё просчитал и не ошибся в расчётах, потому что на борту «Золотого пеликана» держал только лучших матросов. Даже теперь, когда не хватало тех, кого он отправил на остров Диона, команда справлялась лучше некуда. Ядра разворотили борт «Святого Каберника» — во все стороны полетели щепа и сорванные с лафетов пушки врага. Давшие залп без команды — хватило поднятой руки капитана — канониры с верхней палубы обрушили на врага смертоносный град цепных книппелей. Снаряды были достаточно дороги из-за сложности изготовления, однако на эту битву Берек не думал скупиться. Цепные ядра ударили по такелажу и разворачиваемым командой «Святого Каберника» парусам. Цепляли и неудачливых матросов на вантах и реях — и те падали на палубу, щедро поливая её кровью из жутких ран. У одних не хватало руки или ноги, а кто-то падал и вовсе обезглавленным или, что самое жуткое, почти обезглавленным.

— Лево на борт! — воскликнул Берек, выхватывая свою известную в Северном и Внутреннем морях абордажную саблю. — К абордажу готовься!

Рядом с капитаном будто прямо из крепких досок дубовых палубы вырос Бран Мак-Морн, готовый идти в атаку сразу за Береком и защищать его в грядущем жестоком бою. Здоровенный эрландер не признавал дюссаки и шпаги, считая их скорее зубочистками, нежели оружием, достойным мужчины, и в бой ходил с тяжеленным абордажным топором на короткой рукоятке. С обратной стороны лезвия торчал искривлённый шип, который Бран не раз пускал в дело, и шип этот оказывался крайне неприятным сюрпризом для его противников.

— Крючья! — вместо капитана скомандовал Мак-Морн, абордаж был его делом, и теперь он имел полное право распоряжаться на квартердеке.

Матросы принялись швырять во вражеское судно абордажные крючья, впивающиеся в его палубу. Морские псы упирались пятками, тянули за крепкие пеньковые верёвки, привязанные к крючьям, намертво стягивая два корабля друг с другом.

— Фальконеты!

Десяток установленных на верхней палубе лёгких орудий, предназначенных специально для абордажа и отражения его, выплюнули во врага заряды картечи, выкашивающие тех, кому не повезло оказаться на их пути.

— В атаку! — взревел Мак-Морн, Берек сейчас мог лишь поддержать его криком, и как можно скорее устремиться к борту, чтобы первым прыгнуть на «Святого Каберника». Иного от него матросы не ждали — репутацию безрассудно отважного командира надо поддерживать. Да и новая проверка лишней уж точно не будет.

Капитан-генерал отвлёкся от входящих в гавань галеонов — сейчас его взгляд был устремлён назад. Через свою зрительную трубу он пытался рассмотреть, что происходит у острова Диона. Он отлично слышал гремевшие там залпы и теперь хотел понимать, что творится у него в тылу. И то, что он увидел, ему совершенно не понравилось. «Святой Нафанаил» щедро принимал забортную воду, стремительно погружаясь в пучину — он был повержен, вот только кем? «Святой Каберник» в этот момент как раз отражал атаку с «Золотого пеликана», и на палубе его разгоралась яростная абордажная схватка. И всё же Альдобрандино не мог взять в толк, откуда пришла смерть к «Святому Нафанаилу». Берек точно не мог разнести могучий галеон в считанные мгновения, а значит, надо искать настоящую причину поражения. И капитан-генерал нашёл её — причём довольно быстро. То ли солнце отразилось от пушечного ствола, то ли взгляд Альдобрандино, усиленный отменными линзами зрительной трубы, задержался на том месте дольше обычного, однако, как бы то ни было, он сумел разглядеть затаившуюся в руинах замка Вилланова батарею морских псов.

— Нам подготовили западню — и мы в неё угодили, будто бараны! — воскликнул генерал-капитан, опуская зрительную трубу, которую ему, откровенно говоря, хотелось просто разбить вдребезги от гнева на самого себя.

— Сеньор, — обратился к нему капитан «Генары», — думаю, сейчас у нас будут проблемы, которые заставят вас позабыть об этом. — Он указал вперёд, на два вражеских — теперь уже это было совершенно ясно — галеона.

— Сомневаюсь, — буркнул Альдобрандино. — У нас в тылу Берек и береговая батарея, о которой мы и не подозревали. Думаете, нечто способно заставить меня забыть о них?

Однако отвечать на этот вопрос капитану «Генары» не пришлось. Ответ был очевиден и без его слов. Галеоны под страндарскими флагами подняли паруса и, игнорируя сигналы с «Символа Веры» и «Маравильи», полным ходом устремились вперёд. Идущий первым, на чьём борту Альдобрандино успел прочесть «Стремительный», сделал резкий разворот, повернувшись к «Генаре» правым бортом — и дал по ней полный залп. Альдобрандино оказался не готов к такому вопиющему нарушению всех писанных и неписанных морских правил и законов. Однако капитану Баквиту было на них наплевать — он пришёл сюда побеждать, а не играть по правилам. Понимал это и капитан «Генары», успевший выкрикнуть команду «Приготовиться к залпу!» до того, как на «Стремительном» открыли орудийные порты. Шквал разнокалиберных ядер обрушился на «Генару», и оттуда не могли никак ответить наглецам, потому что были развёрнуты к врагу носом.

— Самый полный ход! — скомандовал капитан, едва выпрямившись после вражеского залпа. — Лево на борт! Зайдём им в корму и покажем, что такое настоящий залп!

Все орудия на «Генаре», конечно же, были заряжены, и канониры ждали лишь команды. Теперь же по приказу капитана орудийные порты открыли — и оттуда высунулись тупые рыла тяжёлых пушек, готовых швырнуть во врага чугунную смерть.

Баквит продолжал действовать нагло, нарушая законы и правила морского боя. Он пошёл напролом, прямо на развёрнутый к нему бортом «Символ Веры», грозя врезаться в него, будто галера времён Энеанской империи, на чьём носу установлен обитый медью таран. «Символ Веры» вынужден был принять влево, чтобы уйти от неминуемого столкновения, и его капитан тут же велел открыть огонь по «Стремительному». Прочный галеон капитана Баквита выдержал вражескую атаку, и тут же правый борт его окрасился дымами ответного залпа. «Символ Веры» не уступал противнику в прочности, так что обмен залпами не принёс победы никому. Баквит, правда, и не думал принимать бой с кем бы то ни было. Его галеон не пошёл на боевой разворот, чтобы снова сойтись с «Символом Веры» — Баквит повёл его дальше, поймав ветер и лавируя на полном ходу.

— Приказ всем кораблям сопровождения, — распоряжался тем временем на шканцах «Генары» Альдобрандино. — Высадить десант на Дионе и уничтожить вражескую батарею! Никого не щадить!

Эти наглецы заплатят ему за «Святого Нафанаила» своей кровью!

Как раз в этот момент Баквит приказал дать по вражескому флагману залп — с предельной для пушек «Стремительного» дистанции.

— Пускай пригнут головы, — хохотнул он, — мне понравилось, как они мне кланяются.

Он глядел на вражеский корабль через зрительную трубу, желая получше насладиться зрелищем пригибающихся от залпа с его корабля салентинцев.

А вот канонир Джордж Вуд смотрел на «Генару» совсем иначе. Немолодой уже человек, Вуд повидал морских боёв едва ли не больше, чем кто бы то ни было на борту «Стремительного», включая самого капитана Баквита. Родом из небогатой семьи, рано взявшийся сначала за честную работу, а после и за морской разбой, приведший его на службу его величеству Роджеру IV, Джордж Вуд не любил напрасной траты боеприпасов. Уж он-то знал цену каждого фунта пороха и каждого ядра. Вуду не нравилось, что капитан приказал дать залп просто для острастки, чтобы заставить врага понервничать, однако к выполнению его немолодой канонир подошёл со всей присущей ему серьёзностью. И результат выстрела его пушки превзошёл все ожидания.

Такие случайности отнюдь не редки, однако замечают лишь те, что тем или иным образом изменили картину мира. Халатность одного маленького человека может привести к гибели армии, дотошность же другого, наоборот, поможет выиграть сражение.

В то утро к потрясающему результату выстрела пушки Джорджа Вуда привело сразу несколько обстоятельств. На первом месте, конечно, была его дотошность во всём. Расположенное ближе к корме тяжёлое орудие Вуда выстрелило последним в залпе. Он выставил на нём верный прицел, надеясь даже с такой дистанции попасть в корму вражеского галеона. Но именно в тот миг, когда он поднёс пальник к запальному отверстию, и пороховая мякоть вспыхнула от его фитиля, волна толкнула «Стремительный» в корму, заставив галеон слегка подпрыгнуть. Мелочь для такого корабля, но тщательно выверенный прицел был сбит. Ядро полетело выше, чем рассчитывал Вуд, и он разразился потоком непристойностей.

Ядро же миновало расстояние, разделявшее корабли, врезалось в фальшборт «Генары», разнеся его кусок в мелкую щепу, отскочило от палубы и ударило прямо в группу стоявших на мостике офицеров и курьеров. Наблюдавший за шканцами капитан Баквит в первое мгновение не поверил своим глазам. Вот только что на палубе стояли несколько человек — и вот уже они валяются на её досках, залитые кровью.

Никто на шканцах «Генары» не ушёл от ядра — капитан корабля, Альдобрандино и подбежавший к ним, чтобы выслушать приказ, курьер стали его жертвами. Капитан-генерал услышал лишь предупреждающий окрик, но успел только повернуть голову и увидеть летящую на него смерть. Чугунный шар врезался ему в живот, до того разворотив правое бедро капитану «Генары». Альдобрандино даже не сразу осознал чудовищную боль, обрушившуюся на него. Он был мёртв прежде, чем упал на палубу. Рядом с ним лежали капитан «Генары», ещё живой, но стремительно теряющий кровь, буквально хлещущую из оторванной ниже бедра ноги, и курьер, не успевший отправиться к эскадре малых судов с приказом о десанте на остров Диона. Лишь чудом уцелевший рулевой стоял за ними и шептал побелевшими губами молитвы одну за другой.

Иеремия Берек преодолел разделявшее корабли расстояние и приземлился на палубу «Святого Каберника». К борту салентинского галеона уже спешили солдаты морской пехоты с короткими пиками наперевес. Если они успеют занять позиции и встретить атакующих морских псов, то за результат абордажной атаки никто не поручится. Тем более что известную часть бойцов Берек отправил на остров Диона. Именно поэтому сам капитан «Золотого пеликана» вместе с квартердекмейстером решились на этот почти безумный натиск. Бран Мак-Морн не отставал от своего капитана ни на шаг.

Берек врезался плечом в первого же морского пехотинца, и тот повалился на палубу, извергая поток ругательств. Правда, тот быстро иссяк, когда на грудь салентинского солдата опустилось лезвие топора Брана Мак-Морна. Берек широко махнул абордажной саблей, чей клинок был откован из лучшего халинского булата — он взял её как трофей с тела какого-то паши, убитого им в жестокой рубке. С тех пор сабля служила ему не первый год верой и правдой — не подвела и сегодня. Клинок скользнул по ясеневому древку и начисто срезал пальцы солдату, державшему оружие. Тот закричал от боли, и Берек быстро прекратил его мучения, рубанув солдата по шее. Голова салентинца упала на палубу, а следом за ней и мёртвое тело.

Словно таран, врезались в не успевших построиться врагов Иеремия Берек, Бран Мак-Морн и ещё пятеро самых отчаянных головорезов из команды «Золотого пеликана». Они рубили солдат и матросов «Святого Каберника», пробиваясь к шканцам, откуда командовал боем капитан. Всё больше морских псов перепрыгивали на борт салентинского галеона, однако их напор вяз в грамотно выстроенной обороне. Морские пехотинцы успевали кое-где построиться в боевой порядок и умело отражали нападения врага. К ним прибивались матросы, хватая пики убитых и становясь в строй. Ведь древняя как мир логика боя учит — в толпе выжить всегда легче. Морские псы палили по таким построениям из пистолетов и мушкетов, прорежая их, прежде чем пытаться прорваться. Но несмотря на это, нередко их атаки даже на сильно поредевший от выстрелов строй не приводили к успеху. Салентинцы дрались стойко и умело, противопоставляя железную дисциплину безумному натиску морских псов.

Берек всегда верил, что если во время абордажа прикончить капитана корабля, то бой можно считать выигранным. Именно поэтому он всегда рвался к шканцам, которые обычно ревностно защищал враг. Вот и теперь перед лесенкой на шканцы морские пехотинцы выстроились в два ряда. Первый стоял на палубе, второй — на нижней ступеньке лесенки. Оба ряда ощетинились короткими пиками, вместе став похожи на очень злобного ежа. Однако Берека, Мак-Морна и их поредевший отряд отборных головорезов напугать они уж точно не смогли.

Здоровяк-эрландер почти без замаха метнул в строй салентинцев свой абордажный топор. Лезвие его раскроило голову одному из солдат, и тот начал медленно заваливаться назад. Но прежде чем он упал, Берек, вонзивший свою саблю в доски палубы, выхватил первую пару пистолетов, закреплённых в жёстких ременных петлях у него на поясе. Он выстрелил из обоих с убойной дистанции — всего-то пара шагов до строя морских пехотинцев, и двое из них рухнули вслед за тем, кому топор Мак-Морна раскроил череп. Берек отбросил эти два пистолета и выхватил ещё пару — они были закреплены сзади. Ещё два выстрела — и в первом ряду салентинцев не осталось никого.

Бран Мак-Морн ринулся вперёд, будто обезумевший бык, прямо на вражеские пики. Он наклонил голову, став ещё больше похожим на этого могучего зверя. Однако когда салентинцы уже готовы были принять его на пики, он неожиданно упал на колени и последние полтора фута до лесенки, ведущей на шканцы и трупов, валяющихся у неё, проехал на них, будто заправский танцор из Халинского халифата. Берек не отставал от него, хотя и не решился на такой трюк, полагаясь на ловкость и силу своего старшего помощника. Остальные отчаянные рубаки бежали следом.

Не поднимаясь с колен, Мак-Морн рубанул по ногам ближайшего пехотинца. Тот закричал от боли и начал заваливаться в сторону. В образовавшуюся брешь в строю тут же ворвался Берек, неистово рубя абордажной саблей. И вот тут плотный строй сыграл против салентинцев — они не могли отразить эту атаку, потому что стояли слишком близко друг к другу и каждое лишнее движение мешало товарищу. Берек прорвался через них и взбежал на шканцы, где его ждала более чем неприятная неожиданность.

«Неповиновение» капитана Рейса шло полным ходом навстречу «Маравилье». Рейс как будто готовился к обычной для галеонов артиллерийской дуэли, и не думая ни о каких выходках в духе Баквита. По правому борту его уже были открыты орудийные порты, выдвинуты в боевое положение, и лишь на верхней палубе до поры присели команды особых орудий. Рейс стоял на шканцах, покачиваясь с пятки на носок, и как будто даже скучал. Два других галеона морских псов уже вступили в бой, а вот «Неповиновение» ещё только сближалось с врагом. Два больших корабля салентинцев выбрали себе целью «Стремительного», к «Неповиновению» же спешили так и не получившие приказ о десанте на остров Диона суда сопровождения. Рейс словно не замечал угрозы, он был спокоен и уверен в себе. Уверенность его передалась и команде, матросы работали слаженно и быстро, не обращая внимания на окружавших их врагов.

По команде капитана «Неповиновение» отклонилось на несколько градусов, чтобы встать под идеальным углом для начала артиллерийской дуэли с «Маравильей». Часть парусов убрали, чтобы не идти слишком быстро, взяв нормальную боевую скорость. Все эти манёвры с полными ветра парусами хороши для Берека или Баквита, привыкших шмыгать по морям, будто мыши, а Рейсу такое отношение претило. Он всегда воевал по правилам — вот только правила эти были его и только его.

Как только «Неповиновение» и «Маравилья» поравнялись — оба галеона тут же открыли огонь друг по другу. Тяжёлые орудия с нижних палуб швырнули чугунные ядра, разносящие в щепу прочные корпуса. С верхней палубы «Маравильи» рявкнули пушки меньшего калибра, и на это Рейс ответил специально припасённым сюрпризом. Правила войны для себя он определял сам и не гнушался применять самые жестокие приёмы. К примеру, сифоны с каллиниковым огнём — чудовищным порождением гения алхимии времён Энеанской империи. Рейс нашёл чертежи сифонного устройства, выстреливающего струёй на сотню футов. Именно на такую дистанцию сблизился с «Маравильей» его галеон. Матросы, управлявшие сифонами, установленными на верхней палубе «Неповиновения», встали на ноги по команде со шканцев и нажали на рычаги. Длинные струи огненной смеси устремились в сторону салентинского галеона, ударили в его корпус, воспламенили такелаж, заставив полыхать паруса. В огне гибли страшной смертью десятки матросов и солдат. Особый сифон, которым управлял расчёт самых опытных бойцов в команде «Неповиновения», выстрелил огненную смесь прямо на шканцы вражеского корабля. Пламя охватило шканцы «Маравильи», пожрав её капитана вместе с рулевым и всеми, кто стоял там.

Не прошло и сотни ударов сердца, как с «Маравильей» было покончено — гордый и могучий галеон обратился в пылающий ад, где люди гибли десятками. Горели шлюпки, и матросы с солдатами морской пехоты прыгали прямо в воду, но и там не было спасения от каллиникова огня, который не желал гаснуть и пожирал свои жертвы, даже когда те плавали в океане.

Капитан Рауль Рейс смотрел на эту картину с явным удовольствием — ему всегда было плевать на последствия применения каллиникова огня. Петля его ждёт в любом случае, а избегать применения столь могучего оружия, дающего такое преимущество перед врагом, просто глупо.

— Правый борт, не спать! — прикрикнул на своих людей Рейс.

С правого борта к «Неповиновению» спешили корабли сопровождения. Малые суда — три каравеллы и тройка нефов. Их капитаны стремились отомстить за гибель «Маравильи». Пускай ни нефы, ни каравеллы не могли составить конкуренции галеону, даже не вооружённому таким жутким оружием, как сифоны с каллиниковым огнём, шесть малых кораблей становились проблемой для одиночного галеона. Этим частенько пользовались пираты, и теперь капитаны регулярного флота Салентины решили перенять их тактику. Но установленные на правом борту сифоны меняли всё — и капитаны малых судов это узнали очень быстро.

Бронзовые раструбы выплюнули струи жидкого пламени, обрушившиеся на нефы и каравеллы. Их поддержали орудия с нижней палубы «Неповиновения». Несмотря на умелые манёвры, на искусное лавирование и ловкость матросов, малым кораблям не удалось избежать страшной гибели. Каллиников огонь охватывал их один за другим, тяжёлые ядра врезались им в корпуса, ломали мачты, в щепу разносили надстройки. За этим избиением со шканцев «Неповиновения» наблюдал капитан Рауль Рейс — на бледном лице его читалось полное удовлетворение.

Когда с шестёркой малых судов было покончено в рекордно короткие сроки, Рейс вскинул руки вверх — и жизнь на «Неповиновении» остановилась. Перестали стрелять пушки, замерли матросы на вантах, расчёты сифонов опустили раструбы своих жутких орудий. Случись сейчас рядом враг, он мог бы брать «Неповиновение» голыми руками. Но врагов рядом не было — Рейс позаботился об этом.

— Псы мои! — воскликнул он, и сотни глаз обернулись к нему, будто не люди сейчас стояли на палубе, а в самом деле верные хозяину собаки. — Я обещал, что спущу вас со сворки, и этот день настал. Направьте корабль к берегу — он славно послужил нам, но время его прошло. Вперёд — на всех парусах! Вперёд — и город наш!

В ответ матросы взвыли, теперь уподобившись стае диких волков. Всякий, кто взглянул бы на них в тот миг, не увидел бы в их лицах ничего человеческого. Случись же на палубе «Неповиновения» хоть сколько-нибудь понимающий в своём деле баалоборец, он сразу узнал бы в матросах одержимых демонами Долины мук. А одного взгляда на Рауля Рейса ему бы хватило, чтобы понять — на шканцах стоит не просто демонолог, нахватавшийся тёмных знаний от приговорённых Церковью к сожжению гримуаров, но куда более опасное существо, для которого человек — лишь внешняя оболочка, скрывающая кошмарную суть.

По сигналу Рейса команда снова ожила, и «Неповиновение» на всех парусах, поймав ветер, рвануло к порту Водачче. Между галеоном Рейса и городом не было никого.

Чего бы Берек никогда не мог подумать, так это — что на салентинском галеоне он может встретить воина в столь архаичном тяжёлом доспехе. Он стоял рядом с капитаном «Святого Каберника», покачивая в руках секиру на длинной рукоятке, выкованной из металла. Берек в юности читал про таких солдат Отца Церкви, но думал, что морские рыцари ушли в прошлое вместе с тяжёлыми доспехами и абордажами, решавшими исход боя. Морской рыцарь был почти на голову выше рослого Берека, а из-за доспехов казался даже более массивным, нежели был на самом деле. Однако и без них он был настоящим богатырём.

Морской рыцарь, чью кирасу украшал символ Веры, выдавая его принадлежность к какому-то там неизвестному Береку ордену, которые сохранились лишь в Салентине и Валендии, шагнул навстречу морскому псу, делая пробные взмахи секирой. Берек отступил в сторону, прикидывая, как ему лучше драться против этого громилы, однако рыцарь сумел удивить его, ринувшись в стремительную атаку. Берек никак не ожидал от него такой прыти. Он уклонился от первой атаки, отбил вторую, но несмотря даже на то, что сделал это умело, ударив по рукояти вражеского оружия, не дав тому набрать всю силу, кисть руки рванула жуткая боль. Третий взмах секиры разнёс кусок фальшборта, Берек едва успел перекатиться по палубе, уходя от хищного лезвия. Тут же последовал новый удар — уклониться от него Берек уже не успевал и подставил под лезвие секиры клинок сабли, дополнительно перехватив его левой рукой. Он едва удержал оружие, так сокрушительно силён был удар врага. Будь сабля Берека похуже качеством, лезвие секиры разрубило бы её напополам. Морской рыцарь примерился для нового удара, а Берек не мог подумать даже о контратаке — он сосредоточился на обороне, хотя и понимал всю ущербность такой стратегии боя. Вот только враг иного выхода ему не оставлял.

И тут, когда морской рыцарь уже занёс секиру для нового удара, в него врезался Бран Мак-Морн. Древко его топора скрестилось с рукояткой секиры морского рыцаря, Мак-Морн вошёл в клинч, принявшись давить на врага, тесня его в сторону от капитана. Оба здоровяка издавали звериное, исходящее из самого нутра рычание, будто два сцепившихся могучих хищника.

— Капитан, — прорычал Мак-Морн, — не стой столбом! — И откуда только силы взялись? — Их капитан ещё на ногах!

Следом он разорвал клинч и обрушил на противника могучий удар. Лезвие его топора громко и глухо звякнуло о сталь доспехов морского рыцаря, оставив на них внушительную зарубку. Его противник лишь стиснул зубы и атаковал сам, грозя одним ударом прикончить могучего эрландера.

Берек же сделал несколько быстрых шагов к штурвалу «Святого Каберника» и его капитану. Тот шагнул навстречу морскому псу, обнажив шпагу и отбросив её ножны подальше, чтобы не мешали в схватке. Он приветствовал морского пса быстрым росчерком клинка и встал в правильную фехтовальную позицию. Берек отреагировал шутовским полупоклоном и тут же атаковал.

Эта схватка не была похожа на ту, из которой Берек выбрался только что. Теперь они с капитаном «Святого Каберника» плели вязь сверкающих в предполуденном солнце стальных росчерков. Они были партнёрами в сложном танце, где каждая ошибка ведёт к ранению или смерти. Берек перемежал стремительные выпады с рубящими ударами, пытался сбить мастерские атаки врага, использующего приёмы какой-то фехтовальной школы. Сам Берек учился драться на палубах кораблей, в кабаках и на ночных улицах, и его не назовёшь настоящим знатоком фехтовального искусства. Он компенсировал это скоростью реакции и грязными приёмами, которым не учат в тренировочных залах школ. При всякой возможности он пытался ударить врага в лицо кулаком левой руки, пнуть его в голень или подсечь стопу. Однако противник ему достался опытный и не давал ему воспользоваться представляющимися возможностями. Он вовремя убирал ноги и разрывал дистанцию, стоило только Береку стиснуть левый кулак. Более того, в какой-то момент клинки его шпаги и абордажной сабли Берека скрестились, и салентинский капитан, казалось, лишь слегка повернул руку, однако пальцы Берека пронзила зверская боль и хватка на рукоятке абордажной сабли ослабла. Враг дёрнул шпагу в сторону, и Береку осталось лишь проводить взглядом своё оружие, скользящее по палубе.

Берек понял, что его единственный шанс на спасение — это действовать очень быстро. Иначе умелый противник просто насадит его на шпагу, будто каплуна. И Берек вспомнил весь опыт безоружных драк против вооружённого ножом противника, постигнутый им в бесчисленных кабаках едва ли не всех портов Святых земель. Он стремительно рванул вперёд, ударив ладонью правой руки по клинку вражеской шпаги и в следующий миг впечатав кулак левой салентинцу в челюсть. Капитан «Святого Каберника» ничего подобного не ожидал. Он отшатнулся от Берека, но тот не дал ему разорвать дистанцию и дважды ударил в лицо — правым и левым кулаком. Под костяшками пальцев морского пса затрещали кости, смялся благородный нос, хлюпнула кровь. Салентинец отступил ещё на пару шагов, прижав левую руку к разбитому лицу. Он почти вслепую отмахнулся от Берека, попытавшись удержать его на расстоянии, однако морской пёс легко ушёл от его шпаги. Левой рукой Берек выхватил короткий нож-пунтилью, который использовали валендийские матадоры, чтобы добить раненого на корриде быка. Ещё один рывок — и морской пёс снова оказался вплотную к салентинцу. Тот дрался одной лишь шпагой, пренебрегая кинжалом для левой руки, за что и поплатился. Короткий клинок валендийской пунтильи вонзился ему в шею. Берек рванул нож в сторону, вскрывая горло капитану «Святого Каберника». Тот захрипел, выронил шпагу, схватился за шею обеими руками и рухнул на колени, щедро орошая палубу под ногами кровью.

Берек пинком повалил содрогающегося в последних корчах агонии салентинца и подбежал к своей сабле. Он поднял её с палубы и огляделся. Морской рыцарь ещё оборонялся, загнанный в угол всей командой Берека, что штурмовала шканцы. Он яростно и умело отмахивался своей секирой на длинной рукоятке, не давая никому подобраться к нему. Двое неосторожных бойцов уже лежали на палубе с раскроенными секирой головами, ещё один отползал подальше, отчаянно вцепившись в правую руку, держащуюся на лоскуте кожи. Бран Мак-Морн тоже был ранен, но продолжал вместе с остальными морскими псами наседать на рыцаря. Доспехи салентинца были помяты и покорёжены во многих местах, кое-где их пятнала кровь — не понять, чья именно, его или врагов, — но он был полон решимости драться до конца и унести с собой в Долину мук как можно больше морских псов.

— Твой капитан мёртв, рыцарь! — выкрикнул Берек, указывая на тело салентинца, лежащее у самого штурвала. Рулевого сейчас за ним не было — на шканцах стояли лишь морской рыцарь и сам капитан. — Сдайся нам, клянусь честью, ты будешь ценным пленником, и мы обменяем тебя. Никто не причинит тебе вреда, если ты сейчас сложишь оружие.

Морской рыцарь прорычал в ответ нечто невразумительное и ринулся прямо через окружавших его морских псов к Береку. Видимо, теперь он хотел отомстить за смерть капитана, которого должен был охранять. Он бросился на Берека, словно безумный бык на корриде, раззадоренный собственной кровью и болью, занося секиру для сокрушительного удара. Он, наверное, располовинил бы Берека, если бы попал, однако ему не дали сделать это. Морские псы повисли на нём, вцепились в руки, не давая сдвинуться с места и нанести удар. Бран Мак-Морн подскочил к нему сзади, левой рукой оттянул голову назад и быстрым взмахом кривого халинского ножа перерезал горло. Морской рыцарь рухнул на палубу под грохот своих доспехов.

Берек подошёл к фальшборту шканцев и глянул на верхнюю палубу — бой там ещё шёл, причём с переменным успехом. Салентинские матросы и солдаты дрались отчаянно и стойко, опровергая те слухи, что ходили о них по морям, омывающим Святые земли. Уступать «Святого Каберника» морским псам без боя они явно не собирались. Даже после взятия шканцев, когда, казалось бы, главное дело было решено, Береку придётся попотеть, чтобы захватить вражеский галеон.

Он взмахнул рукой, давая команду своим людям следовать за ним, и поспешил к лесенке на верхнюю палубу, всё пространство вокруг которой было завалено трупами салентинцев. Работы на «Святом Кабернике» ещё немало.

Старший помощник капитана «Генары», в одночасье ставший капитаном галеона, переступил через трупы и положил руку на плечо содрогающегося от страха рулевого.

— Право руля, — приказал он железным тоном, лучшим в сложившейся ситуации, и привыкший выполнять команды матрос послушал его. — Мы покажем этим ублюдкам, что такое настоящий бой. Они заплатят нам за капитана!

Он говорил больше самому себе, чтобы вселить уверенность, которой не было, но такое самовнушение подействовало, и «Генара», плавно развернувшись, последовала за «Стремительным».

— Просигналить на «Символ Веры», — приказал новый капитан «Генары», — атакуем «Стремительного» вместе. Он не должен уйти от нас.

На шканцах «Стремительного» капитан Баквит опустил зрительную трубу — и без неё он отлично видел, что остался один против двух вражеских галеонов. «Золотой пеликан» всё ещё был намертво пришвартован абордажными крючьями к «Святому Кабернику», на палубе которого шла ожесточённая абордажная схватка. А проклятый Господом Рауль Рейс, наплевав на все договорённости, шёл полным ходом в Водачче, поймав ветер всеми парусами. Он как будто не собирался даже швартоваться, а хотел выбросить свой галеон на берег.

Баквит выкинул обоих соратников из головы — сейчас он должен воевать сам, не оглядываясь на них. Он сдёрнул с головы дорогой парик, купленный в Эпинале, и швырнул его на палубу, нацепив шляпу на потную лысину.

— Курс на Диону! — скомандовал он, надеясь, что враг во второй раз попадётся в ловушку. — Лево руля! Разойтись с «Генарой» правыми бортами!

Его единственным шансом в этой схватке с двумя тяжёлыми кораблями врага было подставить один из них под пушки, установленные на Дионе. И сделать это было проще с «Генарой», ведь они только что убили их капитана, а значит, занявший его место офицер переполнен жаждой мести. По крайней мере, Баквит на это надеялся — и именно на этой его надежде строился весь план.

«Генара» и «Стремительный» шли встречным курсом. На обоих галеонах готовили к залпу орудия, одновременно готовясь к вражескому. Два боевых корабля прошли друг мимо друга на минимальной дистанции — и тут же пушки с нижней палубы принялись рявкать одна за другой, выплёвывая в противника тяжёлые ядра. Их поддержали орудия с верхней палубы и фальконеты, несущие смерть всякому неосторожному, кто не нашёл себе укрытия на верхней палубе. Малые ядра врезались в верхние края бортов и мачты, по шканцам «Стремительного» ударили сразу несколько снарядов — канониры «Генары» очень хотели поквитаться с Баквитом за гибель их капитана. Однако пострадал лишь корпус страндарского галеона, выстроенного на валендийских верфях и звавшегося прежде «Принсипе де Астуриас», а уж валендийцы умеют правильно строить корабли. Баквит даже не дёрнулся, когда ядра врезались в борт «Стремительного». Фальконеты выплёвывали целые тучи мушкетных пуль, щедро рассыпавшихся по вражеской палубе. Они легко отыскивали себе жертвы среди неосторожных матросов, что не успели найти укрытия или просто рухнуть ничком во время залпа.

С «Генары» на борт «Стремительного» полетели абордажные крючья, и в иной ситуации Баквит не прочь был бы попытать удачу в лихой схватке. Вот только не сейчас, когда часть его людей во главе с одним из близнецов Григов (которых не различал и сам капитан) сидит на Дионе, а врагу в любой момент может прийти подкрепление с «Символа Веры». Сейчас «Стремительный» не мог позволить себе задерживаться на одном месте — он живёт, пока маневрирует между врагами, не давая зажать себя в клещи. Поэтому матросы «Стремительного» принялись топорами рубить верёвки, к которым крепились абордажные крючья. Канониры же с верней палубы полностью переключились на фальконеты и успели дать по врагу ещё один залп, прежде чем на «Генаре» перезарядили орудия. Свинцовая метла картечи прошлась по верхней палубе салентинского галеона, сметя многих матросов и солдат морской пехоты, готовящихся к абордажу. Особенно досталось тем, кто швырял крючья — им практически негде было укрыться, и мушкетные пули, забитые в стволы фальконетов, косили их, будто молодую траву. Благодаря этому «Стремительный» сумел проскочить мимо «Генары» и взял прямой курс на Диону, где сцепились в абордажной схватке «Золотой Пеликан» и «Святой Каберник».

Баквит лишь делал вид, что идёт на помощь Береку — тот пускай сам разбирается со «Святым Каберником», сейчас у Баквита были проблемы поважнее. Два галеона, висящих на хвосте, причём команда одного из них страстно желала мести за смерть капитана. «Генара» круто повернула за кормой «Стремительного» и теперь шла по левому борту, отставая немногим больше, чем на два корпуса, однако быстро сокращая расстояние между кораблями. Ветер наполнял их паруса и гнал вперёд оба галеона, однако Баквит вынужден был лавировать, чтобы отгородиться от «Символа Веры» горящими остатками малых судов, сожжённых Рейсом. Баквит и подумать не мог, что у того на борту окажется это проклятое Господом оружие. Конечно, сегодня оно сыграло на руку морским псам, однако в будущем Баквит зарёкся иметь дело с Раулем Рейсом. Даже в их войне должны быть хоть какие-то правила, которых надо придерживаться, иначе она скатится в полную бойню, где перестанут брать пленных, выменивать капитанов и продавать захваченные корабли обратно.

Капитан «Символа Веры», несмотря на отчаянные призывы с «Генары», не рискнул проводить свой корабль слишком близко от догорающих останков малых судов и, главное, громадного пятна каллиникова огня, расползшегося по морской глади. А вот недавний старший помощник, а теперь капитан «Генары» было куда отважнее — смелости ему прибавляла ненависть к «Стремительному». Он хотел покончить с ним любой ценой.

— Лево руля! — скомандовал он. — Левый борт, правый борт — к залпу готовьсь!

Он отлично помнил, как с острова Диона, мимо которого он собирался пройти, открыли огонь по «Святому Нафанаилу». Однако капитан «Генары» и не думал из-за этого упускать «Стремительного». Он решил пройти мимо острова, куда явно заманивал его страндарский капитан, дав по нему залп левым бортом. В отличие от командира «Святого Нафанаила», он знал об опасности и знал, как с ней бороться.

Канониры на Дионе сидели рядом с заряженными пушками — все орудия были готовы обрушить чугунную смерть на любого, кто пройдёт рядом. Те, что вывернуло при первом залпе, успели поставить обратно, и канониры выставили на них прицелы. Остальные наблюдали за разворачивающейся в гавани Водачче битвой. Матросам редко выпадает такой шанс — посмотреть на морской бой со стороны. Ведь с палубы корабля мало что увидишь, там обычно голову стараешься держать пониже, чтобы шальным ядром не снесло, и крутить ей некогда — надо делать своё дело как можно быстрее, ведь часто от этого зависит не только твоя жизнь, но и судьба всего корабля.

Они видели, что «Стремительный» взял курс на остров, заманивая в ловушку салентинский флагман, и тот пошёл за ним. Все на острове стали готовиться к встрече. В запальные отверстия пушек засыпали пороховую мякоть, раздули фитили на пальниках. Те же, кто не относился к пушечной обслуге, вроде Скомакара, поспешно забились в укрытия, которых было не слишком много в руинах крепости, да и защиту они давали не слишком надёжную. Но всё же лучше, чем совсем ничего. Все отлично понимали: на «Генаре» знают о батарее на острове, а значит, стоит ждать залпа с её борта. Вопрос только — насколько прицельным он будет и успеют ли канониры выстрелить первыми, что даст морским псам хотя бы призрачную надежду пережить вражеский обстрел.

«Стремительный» в полном соответствии со своим именем пронёсся мимо острова на всех парусах. Не сильно отставший от него салентинский флагман быстро оказался в зоне обстрела пушек. Без команды вся дюжина рявкнула в унисон, но и с «Генары», шедшей с открытыми орудийными портами по левому борту, дали залп почти одновременно. Кто успел раньше, а кто был вторым — неважно. Тяжёлые чугунные ядра обрушились на корпус «Генары» и батарею на острове, разнося всё в пух и прах. Щепа полетела во все стороны от левого борта «Генары», две пушки с нижней палубы разнесло ядрами, убив почти всю обслугу, могучий галеон покачнулся от силы залпа тяжёлых орудий со столь близкой дистанции, однако продолжил преследование.

А вот на острове дела обстояли куда хуже. Остатки укреплений разрушенного замка Виллановы могли замаскировать орудия до поры, но никак не защитить их от залпа в упор. Все пушки сорвало с креплений, расшвыряло канониров и расчёты, оставшиеся при них. Но и тем, кто скрывался дальше, крепко досталось. С «Генары» дали полный бортовой залп — ядра меньшего калибра врезались в землю, разнося жалкие укрытия, за которыми прятались морские псы.

Когда осела поднятая обстрелом с «Генары» пыль, Скомакар, которому посчастливилось пережить его, отделавшись лишь звоном в ушах, увидел жуткую картину. Кого-то разорвало на куски, так что и не понять, кто где лежит, другие корчились от боли, пытаясь зажать чудовищные раны или собрать внутрь вывалившиеся кишки, или зачем-то держали оторванные конечности, не зная, что с ними делать. Рядом тёр глаза один из близнецов Григов — ему повезло не меньше, чем самому Скомакару.

— Кончилась для нас война, — сказал он, разглядев страшную картину последствий обстрела. — Пойдём, китобой, поможем, чем сумеем.

Он поднялся на ноги первым, и Скомакар последовал за ним, хотя отлично понимал, что вряд ли они смогут помочь хоть кому-то.

Бой в гавани ещё продолжался. Страндарские корабли противостояли салентинским, а с берега за ними наблюдали сотни глаз. Среди них были и Кастельянос, Чанто Тебар и присоединившийся к ним Галиаццо Маро.

— Что творит этот идиот? — удивился Маро, указывая без особой, впрочем, нужды на один из страндарских галеонов, устремившийся на всех парусах к порту. — Мало того, что пожёг салентинцев каллиниковым огнём, так теперь он что же, решил выброситься на берег, как обезумевший кит?

Кастельянос опустил зрительную трубу, которую принёс Маро, и вернул её хозяину.

— Это галеон валендийской постройки, — как будто невпопад ответил он, — и название уже можно прочесть. «Непокорность». Я недолго прослужил в морской пехоте, но знаю, кто захватил его в своё время.

Маро и Тебар тоже отлично знали, кто теперь владеет этим галеоном, и такой поступок, как выбросить его на берег, был вполне в духе этого безумца.

— Похоже, страндарцы будут здесь несколько раньше, чем мы думали, — добавил Кастельянос. Остальные молча согласились с ним, и все вместе они разумно поспешили покинуть пирс.

Часы на башне кафедрального собора пробили полдень.