Прозекторский стол холодит спину – удивительно неприятное ощущение. Лишь раз мне доводилось испытывать его прежде, и теперь оно нравилось мне ничуть не больше. Сколько же электричества они тратят, чтобы так осветить комнату, чтобы в ней не было даже намёка на тени. А ведь электроэнергия, перебоев с которой в Аурелии после войны вроде не было, стоит очень недёшево. Но те, кто собрались вокруг моего стола, явно могут себе позволить такие траты – и даже куда большие.

Я отчётливо видел Оцелотти, он стоял примерно посередине стола, и не узнать его фигуру, закутанную в длинный плащ с пелериной, было бы сложно. Он то и дело тёр подбородок длинными пальцами левой руки и старался не глядеть на меня. Второго, хорошо видимого человека, я не знал, он выглядел странно – сомневаюсь даже, что это человек. Затянутый в плащ химзащиты, словно оказался в самой гуще газовой атаки, с противогазом на лице, он как мне показалось даже не стоял на полу, а висел над ним, едва касаясь кончиками пальцев, словно марионетка в руках не особенно ловкого кукольника. Третий же стоял чуть ближе, и я видел лишь его торс, затянутый в форму без знаков различия, даже не особенно понятно чью именно, как мне показалось, коалиционную, но голову бы на отсечение за это не дал.

Тем более что голова моя раскалывалась так, будто по ней врезал совершенно безрукий палач, и вместо того, чтобы отсечь её, раскроил мне череп своим тупым мечом. Говорят, есть такие палачи, кто, прежде чем умертвить свою жертву, наносят ей несколько несмертельных, но заставляющих страдать ударов – всё на потеху публике, конечно. Хорошо, что у нас давно уже принято рубить голову гильотиной, без всех этих садистских штучек.

- Он приходит в себя, - раздался глухой голос, который мог принадлежать лишь человеку в противогазе.

- Он слышит нас? – раздался у меня над головой голос третьего. Очень знакомый голос.

- И видит, - ответил человек в противогазе.

- Может, ввести ему ещё дозу? – спросил Оцелотти, глянув на третьего, но тот, судя по шороху одежды, отрицательно покачал головой.

- Он больше не выдержит, - поддержал его человек в противогазе. – Аквавит и обезболивающее хуже действуют на него, тем более сейчас, когда он выходит из искусственной комы.

- Он всё равно ничего не запомнит, Адам, - бросил ему третий. – Придёт в себя, и мы начнём имплантацию.

- Ты уверен? – спросил у него Оцелотти. – Ты же видишь, его организм сопротивляется любой магии…

- Мне хватит сноровки и таланта, Оцелот, чтобы провести имплантацию воспоминаний и пересадку личности, - перебил его человек в противогазе. – Это воспоминание я просто купирую, словно его не было некогда.

- В твоих сноровке и таланте никто не сомневается, - заверил его третий. – Но ты сам видишь, как его тело сопротивляется магическому воздействию. Ментальному в том числе.

- Только самому грубому, - отрезал тот. – Прежде его били со всей силы, я же буду наносить тонкие разрезы и имплантировать в них нужные воспоминания и черты.

- И никто не заметит подмены? – покачал головой Оцелотти, бывший тут, похоже, главным скептиком.

- Только те, кто и так всё знает, - заверил его третий.

Тут я сумел немного повернуть голову, и увидел его лицо. Он как раз посмотрел прямо на меня. Это было удивительно знакомое лицо – лицо моего спасителя, и не только…