Убивать Маднара и охранника не стали – лишней крови не нужно, тем более что очень скоро её прольётся очень много. Мы усадили обоих на стулья спиной друг к другу и связали их же собственными поясными ремнями. Рот затыкать не стали – хотят, пусть говорят или орут, мы здесь задерживаться на собирались.

Пытаться сломать дверь штурмовики больше не пытались – ждали нашего выхода. Парни с той стороны отлично понимали – долго сидеть в закрытом помещении мы не можем. Нам просто пустят усыпляющий газ, дверь вскроют, а нас возьмут тёпленькими. Значит, выход у нас один – прорываться, и очень быстро. Но если кто-то считает, что загнал нас как крыс, то он очень сильно ошибается. У нас ещё остались сюрпризы, которые вряд ли кто переживёт.

Я приоткрыл дверцу лишь на секунду, но в бронестекло тут же врезался заряд дробовика. Умный ход. Конечно, стоявший прямо перед дверью охранник, пальнувший в меня, и не думал, что сумеет прострелить толстенное стекло, рассчитанное на попадание куда более крупного калибра. Зато по его поверхности разбежалась сеть трещин и увидеть хоть что-то с той стороны было просто невозможно. Но и в те пару секунд перед выстрелом я успел разглядеть достаточно. Врагов в коридоре собралось с десяток, если не больше. Они заняли позиции, нацелив оружие на дверь, и ждали нас. Перед самой дверью стоял здоровенный орк со штурмовым щитом и, кажется, в кирасе с наплечниками, он-то и пальнул в окошко из своего «ромельтона» не то двенадцатого, не то вовсе десятого калибра.

Снова захлопнув окошко, я обернулся к Оцелотти. Тот уже стоял у меня за плечом, держа револьвер с взведённым курком. Задавать глупых вопросов, вроде «Готов?» не стал, просто взялся левой рукой за засов, правой же снял с пояса гранату.

Каждый раз перед тем, как ринуться в атаку, я замираю на пару мгновений, словно кто-то внутри пытается остановить меня. Наверное, это инстинкт самосохранения, присущий всякому живому существу, и на то, чтобы подавить его, как раз и требуются эти секунды.

Но нерешительность отступила, и я выдернул кольцо, а следом рванул засов в сторону, и толкнул дверь. Гранату даже не кинул, а просто забросил под ноги стоящему перед дверью орку, и сразу же захлопнул дверь, прежде чем тот успел среагировать. Граната была с укороченным замедлителем, и рванула почти сразу. Взрыв врезал по двери ударной волной, но на, конечно же, была рассчитана на куда более мощные воздействия, и выдержала.

Как только с той стороны бахнуло, я снова толкнул дверь, и рванул вперёд. Нож в левой руке, пистолет в правой. Дверь заклинило, но я сумел протиснуться в узкий проём. Увидел, что орк валяется на полу, превращённый взрывом гранаты в кровавое месиво, да и стоявшим рядом с ним охранникам здорово досталось. Осколками посекло всех, те же кто был ближе всего, катались по полу в агонии. На добивание времени тратить не стал – сейчас важнее живые, отходящие от шока враги. Двумя выстрелами прикончил первого, второй попытался дёрнуться, но схлопотал пару пуль в сердце и рухнул рядом с товарищем. Я проскочил мимо них, оказался лицом к лицу сразу с тремя охранниками. Они кое-как оправились от шока, но к бою ещё не были готовы. Всё же нам противостояли не профессиональные солдаты, возможно, они вообще впервые оказались в настоящем сражении, когда рядом убивают товарищей, и впали в ступор. Так бывает, особенно в первый раз. В том числе и на этом я строил расчёт, когда составлял план дерзкого и почти самоубийственного налёта.

Первому я воткнул нож в горло, но не стал выдёргивать оружие, а используя его как рычаг, развернул умирающего охранника, используя вместо щита против остальных. Кто-то всадил в него очередь из «маленького друга» и охранник задёргался от попаданий, но почти сразу обмяк. Он стал чуть тяжелее, но с покойником всё равно обращаться проще, чем с живым, бьющимся в агонии. Я всадил две пули в грудь ближайшему врагу. Второй возился с пистолет-пулемётом, пытаясь перезарядить, но никак не мог попасть магазином в приёмник. Я пристрелил его раньше. Магазин опустел, затвор встал на задержку.

Я выдернул нож и горла покойника – клинок неприятно скрежетнул по кости, сунул в ножны и перезарядил «нольт». Ко мне нёсся здоровяк-орк, похожий на погибшего от взрыва гранаты, как брат-близнец. Кираса с наплечниками и горжетом, лёгкий шлем, мощный дробовик в руках. Не хватает только щита. Он вскинул «ромельтон», передёрнул цевьё. Я понял, что не успеваю, рванул в сторону, едва не выронив магазин, но, прежде чем ухнул дробовик, раздался револьверный выстрел. Он прозвучал издевательски тихо, ведь я ждал мощного выстрела дробовика десятого калибра, но эффект для орка оказался столь же сокрушительным. Уже после, когда смог обдумать увиденное, понял – пуля срикошетила от горжета, и, сплющившись, буквально разорвала орку горло. Он рухнул, как подкошенный, прижимая обе руки к шее, из-под пальцев хлестал кровь из перебитой артерии.

Точно также бился на грязном полу инспектор Фарж после того, как то ли я, то ли Бомон (уже не помню точно) простелил ему горло. Откуда я знаю имя того ублюдка с маленьким лицом и длинными волосами? Да не важно… Кажется, рядом мелькнул мой спаситель, но на сей раз ради разнообразия он не спешил браться за оружие и помогать мне. И святые с ним! Справимся! Тем более что Оцелотти уже занял своё место и прикрывает меня.

Мы прорывались через охранников. Даже пришедшие в себя, те не могли остановить нас. Гулко ухали дробовики, трещали пистолет-пулемёты, но они лишь без толку дырявили стены и пол. Мы уклонялись от выстрелов и неизменно оказывались слишком близко, чтобы враги могли пустить оружие в ход снова.

Оказавшись в толпе врагов, я вскрыл ближайшему горло, снова использовав его тело вместо щита. Дробь и пистолетные патроны «маленьких друзей» не могли пробить его насквозь, и мне ничего не грозило. Я сунул «нольт» в кобуру и подхватил оружие покойника прежде чем то упало на пол. Длинной очередью разрядил пистолет-пулемёт в ближайших врагов, отшвырнул труп, едва не потеряв нож – кончик застрял между позвонков, и ринулся вперёд. К новым врагам, которых нужно превратить в покойников или хотя бы ранить, чтобы не мешали.

Убивая на каждом шагу, мы добрались до лестницы. Пользоваться лифтом нечего и думать – их явно отключили, придётся бежать по ступенькам. Мы бросились вверх, перескакивая через несколько ступенек. Никто не ожидал от нас такого – засады, если они и были, готовились на этажах ниже. Однако мы спутали врагу все карты, кинувшись наверх. Вроде бы глупость несусветная, что нам делать на крыше? Оттуда же никак не сбежать. Но именно так и будут думать враги, поэтому нужно выбирать парадоксальный путь, на предсказуемых и логичных нас уже ждут.

Пробежать до последнего этажа оказалось не так просто. Конечно, мы с Оцелотти тренированы достаточно, чтобы не запыхаться, но одно дело бежать даже по пересечённой местности, и совсем другое – по лестнице, которая к десятому пролёту кажется бесконечной. Ноги жгло огнём при каждом движении, горло сузилось и едва пропускало воздух, лёгкие стали подобны кузнечным мехам. С нас обоих лился ручьями пот. Но мы не останавливались, не позволяли себе и секунды отдыха – потому что сейчас счёт идёт уже на мгновения, крошечные доли этих самых секунд, и они отделяют нас от смерти.

Нас подловили у самого выхода на крышу. Наверное, снова запустили лифт, и поднялись наверх, чтобы отрезать нам путь к побегу, каким бы парадоксальным тот ни казался. Два здоровенных штурмовика (на сей раз ради разнообразия люди – оба чернокожие) перегородили коридор щитами, ощетинившись стволами дробовиков. За их спинами маячили трое бойцов в запылённой форме вигилов с имперскими ещё орлами фуражках. Все трое держали пистолет-пулемёты наизготовку.

Несколько событий произошли одновременно. Ухнули, словно ручные пушки, дробовики штурмовиков, почти потерялся на их фоне выстрел револьвера Оцелотти, и тут же один из здоровяков начал заваливаться на бок. Пуля, выпущенная Адамом, ударила его в лицо, разворотив кости и всё, что под ними. Но прежде, чем началась стрельба, я рванул вперёд.

Два шага по полу, прыжок вперёд и влево, третий шаг уже по стене. Такое можно увидеть в фильмах про мастеров боевых искусств, которые вошли в моду в последние несколько лет, там актёрам помогают тали, за которых их поднимают ассистенты. Мне пришлось обойтись без них. Оттолкнувшись от стены, следующий шаг сделал уже по наплечнику оседающего штурмовика. Ещё один толчок, прыжок вперёд – и за оказался над головами стоявших за спинами штурмовиков бойцов. Те вскинули пистолет-пулемёты, но я опередил их, принялся палить из «нольта», тщательно в уме считая патроны. Попасть вроде даже ни в кого не попал, но мне и не было нужды – главное заставить их пригнуть головы.

Приземлился прямо под ноги одному из бойцов, тут же всадил ему две пули в живот. Он переломился пополам, навалившись на меня всем телом. Отшвырнул его в сторону и перекатом ушёл в сторону – от пола опасно близко срикошетили пули. Оставшиеся двое полицейских ели свой хлеб не зря, и стрелять умели быстро и метко. Но недостаточно, чтобы прикончить меня.

Не разгибаясь, полоснул ближайшего под коленом, заточенное до бритвенной остроты лезвие ножа перерезало сухожилия. Боец взвыл от боли и рухнул на колено, как марионетка, лишившаяся части нитей. Не стал тратить на него время, расстрелял магазин «нольта» в третьего полицейского, прежде чем тот успел изрешетить меня из своего пистолет-пулемёта. Двое других были ещё живы, и если получивший две пули в живот, катался по полу, подвывая от боли, и больше явно ни на что не был способен, то другой, с перерезанным сухожилием на ноге, оказался крепким орешком. Не делая попыток подняться с пола, он нацелил на меня свой пистолет-пулемёт, однако я сумел опередить его. Прежде чем «маленький друг» успел изрешетить меня длинной очередью, я навалился на противника и загнал ему нож меж рёбер по самую рукоятку. Полицейский дёрнулся лишь раз и умер.

Я поднялся на ноги, не обращая внимания на бьющегося в агонии врага. Однако тот остался последним выжившим. Второго штурмовика застрелил Оцелотти – против его меткости ни щит ни шлем не помогли. Сейчас оба здоровяка валялись на полу, будто груда металлолома.

- Давно не видел таких трюков в твоём исполнении, - с уважением кивнул Адам. – Думал, ты уже совсем разучился их проворачивать.

- Жить захочешь, - развёл руками я.

Я перезарядил «нольт». В запасе остался лишь один магазин, и я не стал тратить пулю на умирающего полицейского. Может, его и спасут. Однако Оцелотти не был столь милосерден или наоборот, проходя мимо, он выстрелил воющему от боли бойцу в сердце, и тот мгновенно затих.

- Знаешь же, не люблю лишнего шума, - сказал он.

Я в ответ лишь плечами пожал – мне-то что.