Глава 16

Пепел погребённого сердца

Встреча с Го Бао подействовала на Хань Цзишэ подобно сильному обезболивающему, вытеснив тяжесть на сердце и гнетущую тоску. И это говорило о многом, ведь в реальной жизни Хань Цзишэ далеко не дружелюбно относился к этому человеку, который будто пытался заменить ему отца, а на деле просто присматривал за ним и вытаскивал из неприятностей. После смерти отца Хань Цзишэ стал тем ещё несносным выскочкой, да и до сих пор демонстрировал свой бунтарский характер, с которым не то что мать или Го Бао, но даже Хань И не могла совладать.

Но здесь всё стало иначе. Увидеть Го Бао живым и невредимым было для него подобно вознесению на облака^[96]. Вот только выглядел он постаревшим на десять лет, что невольно наталкивало на мысли о пережитых им ужасах.

Постоялый двор, в котором расположился Го Бао, действительно напоминал злачный притон с отбросами общества. Запах грязи и пота, пропитавший стены узкого коридора, как нельзя лучше разгонял всех по комнатам, которые внутри вызывали жуткое уныние. Доски, устилающие пол, едва ли защищали от холода, сквозняка и обитавших под ними насекомых. Одиноко горевшая лампа разгоняла мрак, который благополучно скрывал изъяны этого места.

Однако убогая обстановка постоялого двора отошла на второй план, как только Хань Цзишэ поделился своей историей. Когда он рассказал о Хань И, спрыгнувшей с моста от безысходности, Го Бао болезненно прикрыл глаза и судорожно выдохнул.

– О боги, – только и пробормотал он, закрыв лицо ладонью. Он долго молчал, пытаясь взять себя в руки, а потом тихо добавил: – Зная Хань И, будем надеяться, что так просто она не сдастся.

Хань Цзишэ неопределённо кивнул, испытывая не только грусть, но и неловкость. Он не мог знать наверняка, но ему постоянно казалось, что Го Бао неравнодушен к Хань И, однако совесть не позволяла признаться в этом самому себе. Ему было чуть за сорок, и его дочь от первого брака приходилась ровесницей Хань Цзишэ. Пусть Хань И и было двадцать восемь, но моральные принципы останавливали Го Бао.

Решив не заострять внимание на этих мыслях, Хань Цзишэ спросил:

– Как так вышло, что вы объединились с тем воином, Тянь Цзе, и он оказался в плену у работорговцев?

– Мы столкнулись ещё на первом… точнее, во втором судилище. Он спас мою задницу, так что решили действовать сообща. Что касается работорговцев… – невесело протянул Го Бао, скривившись. – Четвёртое судилище, мир подвесных мостов, мы прошли без особых проблем и почти у самого выхода набрели на несчастную женщину. Тянь Цзе оказался чересчур благородным, если можно так сказать, и проигнорировал мои предупреждения. Женщина оказалась приманкой, на нас напали охотники за головами. Слышал о таких?

– Слышал от работорговца, – кивнул Хань Цзишэ. – Как я понял, это легальные охотники за головами, которым открыт вход и выход в судилища.

– Как оказалось, во всём Диюе действует несколько группировок. Мы смогли отбиться, Тянь Цзе убил нескольких охотников, прежде чем мы покинули четвёртое судилище. Думали остановиться в нормальном месте, но там нас быстро выследили, так что мы разделились, договорившись встретиться на этом постоялом дворе. С тех пор прошло уже… две недели.

– И ты до сих пор никуда не ушёл? – насторожился Хань Цзишэ. – Ясно же, что две недели он не плутал по улицам.

– Будь на его месте Хань И, ты бы ушёл?

– Сравнил хомяка с тигром, – проворчал Хань Цзишэ, не скрывая пренебрежения. – И что ты намерен делать? Спасать этого Тянь Цзе? Не находишь это самоубийством?

– Только благодаря тому, что я обдумывал варианты его спасения и продолжал быть здесь, мы с тобой и встретились. Научись быть благодарным судьбе хотя бы за подобные возможности.

Хань Цзишэ скривился и закатил глаза, но промолчал, лишь всем своим видом выражая открытое несогласие с Го Бао. Доверять незнакомцам очень опасно и неоправданно. Чего им стоило сближение с Шу Дуньжу и Юнь Сяо? А Нань Гуацзы? О нём и вовсе не хотелось вспоминать…

– И вообще… не мог найти менее вульгарный наряд, приходя в такое место?

С губ чуть не сорвалось ругательство. Радость от встречи как ветром сдуло, и Хань Цзишэ почувствовал знакомое раздражение, которое он испытывал каждый раз, когда оставался с Го Бао наедине. Тот превращался в брюзжащего старика, взвалившего на себя святой долг обучения глупого мальчишки, ничего не понимающего в жизни. И что-то Хань Цзишэ подсказывало: если он попытается оправдаться тем, что ханьфу для него купил молодой актёр пекинской оперы, станет только хуже.

– Ты, кажется, хотел своего доблестного друга спасать, да? – не удержавшись, язвительно уточнил Хань Цзишэ. – И как ты это представляешь?

– Прекрати говорить со мной в таком тоне, Цзишэ.

– А в каком тоне мне говорить, если ты собираешься рисковать собой ради незнакомого мужика? Не пойми неправильно, я бы с радостью сообщил твоей бывшей жене, что ты мучаешься в аду, но мы хотя бы друг другу не посторонние люди. Может, лучше попробуем найти Хань И, вместо того чтобы…

– Я не собираюсь впутывать тебя в спасение Тянь Цзе, Цзишэ, – строго перебил его Го Бао. – Но этот человек может быть полезным. Он воин. Причём человек чести и слова.

– И что человек чести и слова забыл в Диюе? – изогнув бровь, скептически поинтересовался Хань Цзишэ, зацепившись взглядом за движение в стороне. По стене полз таракан, от вида которого его передёрнуло.

Его замечание не пришлось Го Бао по душе, что, в общем-то, не удивительно. Хань Цзишэ чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы не следовать мудрым советам человека, который даже не приходился ему родственником. На него мог найти управу лишь Хань Сюань, да и то зачастую нравоучения заканчивались ссорами. Но их отношения были особенными, поэтому спустя час один из них всегда находил другого, чтобы примириться и уже спокойно завершить разговор.

А теперь Хань Цзишэ не только потерял отца, но и рисковал никогда не увидеть Хань И. Единственный, кто у него остался, – это Го Бао, и это вызывало уже не столько радость от первой встречи, сколько печаль и раздражение. Уж лучше бы черти забрали этого мужика, чем Хань И.

– В общем, я остановился на нормальном постоялом дворе, там со мной Нань Гуацзы, тот парень-актёр, с которым мы начинали путь. Давай переберёмся туда, а то на этот клоповник без слёз не взглянешь.

– И что дальше?

– Что дальше? – ворчливо переспросил Хань Цзишэ, начиная терять терпение. – Ну, не знаю, для начала хоть помоешься и станешь похожим на человека.

– И ты доверяешь этому актёру после всего, что я о нём услышал? Он помешал тебе спасти Хань И, использует тебя как защитника да ещё и нарядил в такой вульгарный наряд. У тебя гордость хоть есть?

– Конечно, он меня злит, но зачем ему специально желать смерти Хань И? Он едва ли старше меня, к тому же артист, привыкший к роскоши. Он просто перепуганный, трусливый олух, который хочет выжить. И у него есть деньги. В конце концов, он позаботился обо мне.

– Не знай я тебя, подумал бы о довольно нелестных и оскорбительных вещах, – мрачно прохрипел Го Бао, не одобряя поведение собеседника. – Где твоя гордость, Цзишэ? Отцу было бы за тебя стыдно.

При упоминании Хань Сюаня ему стоило больших усилий не сорваться на крик. Го Бао, может, и дружил с его отцом, но он не знал, каким тот был на самом деле. Хань Сюань обладал невероятным чувством такта и эмпатией, он понимал все поступки сына, какими бы нелепыми и дурными они ни были. Отец ни за что не упрекнул бы его в бесстыдстве, разве что посоветовал бы взглянуть на ситуацию глазами Нань Гуацзы.

– Для меня жизнь важнее гордости.

– Я бы так не сказал.

– Скажи это своему новому другу, который из-за гордости сейчас отдыхает в лапах работорговцев, а не на постоялом дворе, – съязвил Хань Цзишэ, устав от нотаций, и поднялся с места. – Пойдём, думаю, как раз к утру доберёмся до постоялого двора.

– Ты хоть знаешь дорогу?

– Нет, – честно признался Хань Цзишэ, подходя к входной двери и опасливо поглядывая под ноги в поисках всяких насекомых. – Как только повстречаем возницу, заплатим, чтобы он отвёз нас в нужное место.

У Го Бао вырвался лишь тяжкий вздох, свидетельствовавший о его несогласии со спонтанным решением Хань Цзишэ. Но оставить его одного Го Бао уже не мог, поэтому последовал за ним мрачной тучей.

До глубокой ночи, пока звёзды не затянуло хмурыми облаками, они шли, храня молчание. Го Бао постоянно опасливо оглядывался по сторонам, однако Хань Цзишэ держался более уверенно. Конечно, всегда есть опасность нарваться на бандитов, но Хань Цзишэ пришёл к выводу, что их боятся не меньше. Го Бао нёс с собой невесть откуда взявшийся меч и со стороны куда сильнее напоминал опасного бандита, особенно из-за короткой стрижки.

Наверное, так бы они и шли в удручающей тишине до самого утра, да и непонятно, куда бы забрели, но неожиданно Хань Цзишэ почувствовал странный аромат. Лёгкий ветер принёс запах дыма, но, осмотревшись, Хань Цзишэ не увидел очага возгорания. Только горизонт вдалеке казался чуть желтоватым, и на его фоне ввысь поднимался дым.

– Похоже, что-то горит, – буднично заметил Хань Цзишэ, чтобы хоть немного развеять удручающую атмосферу. – А мне казалось, тут всё может обойтись без стихийных бедствий.

– Горит не что-то, – прищурившись, недобро пробормотал Го Бао. – Горит судебное ведомство.

– С чего ты взял? – удивился Хань Цзишэ.

– Присмотрись, только судебное ведомство возвышается за внутренними стенами над остальным городом.

– Даже если так, точно ли это ведомство? – озадаченно пробормотал Хань Цзишэ, тщетно пытаясь понять, какую территорию настигла беда. – В любом случае у нас появился хотя бы ориентир. Если взять чуть левее, то как раз пойдём в направлении постоялого двора. Ну, я надеюсь…

– Угу.

Неуверенное согласие со стороны Го Бао не предвещало ничего хорошего. Хань Цзишэ очень надеялся, что тот в целом воспринял пожар как дурное явление. Но всё оказалось не так просто, как он ожидал, и его опасения подтвердились, когда Го Бао вдруг заявил:

– Возвращайся на постоялый двор.

Медленно обернувшись к собеседнику, Хань Цзишэ с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Я правильно понимаю, что ты собираешься пойти к пожарищу, полагая, что это горит рынок работорговцев, и твоя благородная душа не может устоять перед порывом идиотизма?

– Хань Цзишэ!

– Я не прав? – под стать ему повысил он голос. – Мы только встретились, а ты уже готов бросаться в пекло ради малознакомого человека, который уже мог давно помереть?!

– Благодаря этому человеку нам удалось встретиться! Почему ты опять начинаешь вести себя, как капризный, избалованный ребёнок, не знающий ничего о взаимовыручке?! Тянь Цзе заслуживает спасения, он стал моим товарищем.

«А как же я? Снова останусь один?!» – чуть не крикнул Хань Цзишэ, но вовремя прикусил язык, чтобы и вправду не выглядеть обиженным ребёнком. Кроме Го Бао, с которым ему трудно давалось наладить взаимопонимание, не было никого, кому он мог довериться. Кто такой этот Тянь Цзе, в конце концов, и кто Хань Цзишэ? Почему они не могли просто держаться подальше от излишних проблем?!

– Отправляйся к своему другу на постоялый двор. Как только помогу Тянь Цзе, я найду тебя.

– И как ты собираешься меня искать, даже не зная, где этот постоялый двор?

– Постоялый двор «У дядюшки По», ты сам это сказал. Там и жди. Не суйся никуда и постарайся хотя бы добраться в целости и сохранности.

– Постарайся, – передразнил его Хань Цзишэ с ядовитой ноткой в голосе. – Что с тобой не так, Го Бао? Если Хань И нет поблизости, моя безопасность тебя уже не так сильно волнует?

Честно говоря, Хань Цзишэ хотелось сказать куда более обидные и грубые слова, но от этого его удержало благоразумие. Всё же Го Бао не посторонний человек, и, как бы он его ни раздражал, хотя бы в память об отце не следовало так опускаться.

А вот Го Бао, похоже, уже надоело терпеть его капризы. Во взгляде промелькнул недобрый огонёк, руки сжались в кулаки, а в тишине даже послышалось, как у него от злости заскрипели зубы. Отчего-то столь острая реакция с его стороны потешила Хань Цзишэ и немного успокоила из-за грустной правды. Если бы Хань И была здесь, то он бы не стал бежать на выручку Тянь Цзе, а сделал бы всё, чтобы защитить её.

Аж противно.

Ничего не сказав, Го Бао побежал вперёд, оставив Хань Цзишэ одного. Стало так тошно и обидно, что невольно захотелось поднять с земли камень и метнуть ему вдогонку. И он, дурак, ещё радовался столь долгожданной встрече. А теперь получается, что, едва отыскав знакомого человека, он тут же потерял его, да ещё оказался глубокой ночью в таком злачном месте.

Отпустить Го Бао? Дать ему убежать и вновь вляпаться в неприятности? И кто тут кому ещё постоянно делал одолжение, спасая другого?

«Не буду ему помогать. Просто прослежу… боже, этот мужик сведёт меня с ума», – тяжело вздохнув, Хань Цзишэ бросился следом.

Нет, он не собирался догонять Го Бао, чтобы предложить помощь или упрямо сопровождать его в самоубийственной миссии. Он прикроет его дрянную спину, хотя бы ради Хань И и отца, которые ценили преданность этого человека. И пусть потом кто-то посмеет сказать, что он не уважал старших родственников! Ради них Хань Цзишэ отринул здравомыслие, чтобы прикрывать спину вредному мужику.

По мере приближения к месту пожара росла уверенность, что горят здания подле городских стен. Тревожные голоса становились всё громче и, когда до бушующего пожара оставалось несколько кварталов, Хань Цзишэ замедлил шаг, наблюдая за языками пламени, поднимавшимися к небу в окружении чёрного дыма и искр. Тело ныло, голова гудела от усталости и напряжения. На улице было полно зевак, кто-то собирал пожитки и уже готовился бежать прочь. Невольно Хань Цзишэ подумал о том, что в такой обстановке ни один возница не возьмётся отвезти его на постоялый двор: все либо отдыхали, либо убрались отсюда подальше.

Запах дыма стал ещё более горьким, вздымающиеся над крышами языки пламени уже лизали стены внутреннего города, отчего становилось трудно оценить масштаб катастрофы. Порой сквозь чёрное облако мелькали голубые искры, но Хань Цзишэ списывал это на причудливую игру света.

– Похоже, эти работорговцы всё же кому-то перешли дорогу, тьфу ты, – донёсся до его ушей разговор старичков, стоявших неподалёку и наблюдавших за происходящим.

Зевак собралось немало – все наблюдали за происходящим как зачарованные.

– Ну, тут либо охотники, либо кто-то из порядочных господ. Надоели уже эти рынки перед площадью, их бы куда-то на окраину отвезти, но нет, ван этого судилища решил пойти против всех правил… застряли мы здесь, управы на него нет.

– Тс-с, ты это, следи за тем, что вылетает из твоего рта, – шикнул на него собеседник, с опаской добавив: – Хотя понимаю негодование этого достопочтенного. С тех пор как появился новый глава группы охотников Локуан – тьфу! – всё полетело в Бездну. Не удивлюсь, если и с ваном пятого судилища он успел договориться.

– Столько лет уже тут сижу, а как только появились эти охотники с их группировками, все корни переплелись^[97], – устало вздохнул старик.

Хань Цзишэ вновь переключил внимание на горевший рынок работорговцев и испытал приступ отвращения. Диюй, созданный для того, чтобы карать грешников за грехи, ничем не отличался от обычного мира, где все пытаются протиснуться между винтиками системы, чтобы получить выгоду для себя.

И какого демона этот мир вообще существует? Разве мир, в котором прямо у ворот судебного ведомства одни люди продавали других, имел право на существование? Возможно, сами судилища и функционировали с пугающей точностью своего изначального назначения, но чиновники внутри городских стен использовали этот мир исключительно ради наживы.

А самое паршивое, что где-то в этом ужасе потерялась Хань И. И мало того, что Хань Цзишэ не сумел защитить её, так теперь снова остался один, едва успев отыскать Го Бао. Этот глупый медведь вообще способен использовать мозг по назначению? Если на землях судилища души ещё способны избежать смерти, то такого нельзя утверждать о городских стенах.

Схватив себя за волосы и с силой потянув их, Хань Цзишэ заскрипел зубами. Как же ему хотелось плюнуть на Го Бао и уйти, но чёртова совесть всё ещё держалась на тонкой ниточке обязательств перед отцом и Хань И. Если покойный Хань Сюань уже вряд ли сможет хоть как-то отреагировать на его эгоизм, то что скажет Хань И?

«Хотя, зная её, она бы первая предложила бросить Го Бао», – возразил своим мыслям Хань Цзишэ. Всё же бросаться за крупным здоровым мужчиной в адское пекло – плохая идея, это ведь не женщина, которой стоило помочь хотя бы из этических соображений.

Хань Цзишэ побежал вперёд. Он решил пойти на компромисс с совестью: доберётся до последней безопасной улицы и там подождёт Го Бао. Ему претило соваться в огонь ради незнакомого воина, а если Го Бао потребуется помощь… Что ж, тот знал, на что идёт.

В отличие от людей, которые старались уйти как можно дальше от пылающей площади, Хань Цзишэ чувствовал себя бесстрашным идиотом. Уже на подходе он ощутил обжигающее дуновение ветра, приносившее запах, от которого на языке оставался отвратительный горький привкус.

Вид горящих крыш вызывал тревогу. Буйство огня пугало и завораживало, а голубые искры, которые ранее видел Хань Цзишэ, складывались в удивительные узоры, напоминающие фейерверки. Неужели так выглядели те волшебные заклинания, которые он видел разве что только в фильмах? И таким образом служащие пытались усмирить пламя?.. Но почему они так поздно спохватились?

«Ладно, теперь настала моя очередь вытаскивать с адских вечеринок Го Бао, а не наоборот», – подумал про себя Хань Цзишэ и смело двинулся вперёд.

Пройдя узкую улицу, он примерно представил расположение домов и пришёл к выводу, что площадь находится слева, поэтому повернул в соответствующем направлении. Людей поблизости уже не было, все здравомыслящие представители своего рода давно убрались подальше от пожара. Но стоило Хань Цзишэ свернуть на ещё более узкую улицу, как что-то заставило его остановиться. Боковым зрением он заметил высокий тёмный силуэт. Помедлив, он попятился и выглянул за угол, но на тёмной улице, откуда он пришёл, никого не оказалось.

На душе похолодело. Однако Хань Цзишэ не стал зацикливаться на том, что ему могло привидеться из-за нервозности. Шикнув, он быстрее пошёл в выбранном направлении, минуя дома, смотревшие на него пустыми глазницами окон. Пламя лизало городские стены, тишина пустынной улицы давила невидимой каменной плитой. Дым сгущался под небом, отчего атмосфера становилась ещё более тягостной и неприятной. Чутьё так и кричало: «Беги отсюда, парень, беги!»

И не успел Хань Цзишэ пройти нескольких чжанов, как дом, который ещё мгновение назад выглядел вполне крепким, затрещал и в одночасье рухнул. Хруст дерева отпугнул Хань Цзишэ, словно перепуганного зайца, а облако пыли, поднявшееся в воздух, вынудило его отбежать назад. На него пахнуло жаром, горячий воздух и облако пепла заставили Хань Цзишэ принять решение, как вода течёт^[98].

«На этом моя миссия исчерпана», – с чистой совестью решил Хань Цзишэ, бросаясь прочь, чтобы его не придавило очередным домом, решившим испустить свой древесный дух.

Он отлично помнил дорогу, по которой добрался сюда, но стоило ему на бегу завернуть за угол, ожидая выскочить на главную улицу, как он чуть не оказался на крыльце дома, которого здесь точно быть не должно. Споткнувшись от испуга, Хань Цзишэ упал на колени перед аккуратно отделанными ступенями постройки.

Переводя тяжёлое дыхание, он задрал голову и с потрясением обнаружил двухэтажную постройку с изогнутыми карнизами, стоявшую поперёк улицы в тесном соседстве с другими домами. Поднявшись, Хань Цзишэ растерянно заморгал и никак не мог поверить собственным глазам, потому что точно помнил, что за поворотом тянулась широкая улица, а не тупик.

Позади громыхнуло, словно огонь добрался до бочек с горючим маслом. Вздрогнув и обернувшись, он увидел, как дым скользил по крышам, а языки пламени угрожающе тянулись к небу.

– Какого дьявола происходит?

С силой пнув ногой по ступеньке и убедившись, что это не кратковременное помутнение рассудка, Хань Цзишэ попятился. В груди защипало от нахлынувшего страха, вязкая слюна застряла в горле, не давая сделать глубокий вдох.

Этого ведь не могло произойти. Хань Цзишэ точно помнил, что прибежал оттуда. Если на землях судилища он бы поверил в подобную паранормальщину, то никак не здесь, в городских стенах.

До его слуха донёсся смешок – ядовитый, довольный. Вскинув голову, Хань Цзишэ заметил на крыше возникшей постройки тёмный силуэт в длинной бесформенной чёрной мантии и высокой шапке. А длинная цепь, охватывающая его тело, блестела в языках наступающего пламени, словно живая змея, решившая погреться на солнышке.

Пятясь на шаг, ещё один и ещё, Хань Цзишэ быстро сообразил, что изменение окружения могло быть делом рук этого странного человека. На фоне тёмного неба в клубах наползающего дыма тот выглядел настолько зловещим, что Хань Цзишэ на подсознательном уровне испытывал холодящий душу страх. Если и существовал у людей инстинкт самосохранения, то он не просто подсказывал, а приказывал ему броситься прочь.

Развернувшись, Хань Цзишэ побежал по единственной доступной улице. Дома мелькали один за другим, проносились мимо него в тёмном калейдоскопе на фоне полыхающего пожара, и с каждым новым поворотом вели всё ближе к буйствующей стихии. Ослеплённый страхом, Хань Цзишэ не сразу обратил на это внимание. Только когда дым стал гуще, а искр, летящих над крышами, – больше, он замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, прикрыв лицо рукой.

Этот человек на крыше… почему он показался ему знакомым? Наверное, будь это обычный мужчина – или женщина? – он бы задумался, но при виде высокой конусообразной шапки сразу вспомнил злого духа, встреченного в третьем судилище.

«Но тот был облачён в белое, а этот – в чёрное, – с негодованием подумал Хань Цзишэ, лихорадочно осматриваясь по сторонам в поисках выхода. – Да и если это та тварь, то как она появилась тут, в городе?»

Идти вперёд навстречу очевидным проблемам совершенно не хотелось, Хань Цзишэ понятия не имел, как скоро пламя, которому он бежал навстречу, охватит дома. Он мог так и не найти выхода из этого лабиринта. Однако мысль о том, чтобы вернуться назад, пугала до мурашек. Что он, безоружный человек, мог противопоставить тому духу?

«А огню?» – невесело подумал он, уже подумывая, не позвать ли кого на помощь.

Что-то сзади коснулось его шеи. В более спокойной обстановке это напомнило бы лёгкое дуновение ветра или игривое касание мягких женских пальцев, но сейчас вызвало ассоциации с тонкими паучьими лапками и губами мертвеца. Словно сама смерть целовала его подобно заждавшейся любовнице, в чьих объятиях он не желал оказаться.

Хань Цзишэ прошиб озноб. Кожу искололи мелкие мурашки, спустившиеся по всему телу к бёдрам. За спиной раздался звон цепи, и он, уже ни о чём не думая, бросился бежать. Что бы его ни преследовало, оно находилось всего в шаге от него, в этом Хань Цзишэ не сомневался!

Адреналин мощной волной ударил в кровь, и Хань Цзишэ бежал так быстро, словно его вспугнул обычный ветер^[99]. Не обращая внимания на горечь, оседавшую на языке и царапавшую горло, он не останавливался ни на мгновение, углубляясь в улицу, которую уже охватил дым. Хань Цзишэ лишь ориентировался по тому, что по левую руку продолжало бушевать пламя, которое какого-то гуя никто до сих пор не собирался тушить!

Из-за паники и сбившегося дыхания долго бежать не получилось, и когда здания наконец расступились, выпуская его на просторную площадь, окутанную едким дымом, Хань Цзишэ перешёл на шаг. Кашель рвался из груди тяжёлым хрипом, от натуги потекли слёзы, перед глазами всё поплыло. К горькому запаху добавился кислый смрад и горечь палёных волос, отчего Хань Цзишэ чуть не вывернуло наизнанку. Прикрыв лицо ладонью, он выпрямился и наконец обнаружил себя на площади перед стеной судебного ведомства.

Прежде шумная площадь, заставленная палатками и забитая людьми, была окутана дымом, серая брусчатка покрылась чёрной копотью. Хань Цзишэ полагал, что именно здесь бушует пламя, но огонь плясал на крышах близстоящих домов, а обгорелые доски, говорящие о последствиях катастрофы, являлись следствием прошедшего пожара. Деревяшки всё ещё коптились, угольки вспыхивали алым, и всё выглядело так, словно пламя укротили буквально пару минут назад. Но почему тогда здесь никого нет? Куда делись те, кто создавал голубые всполохи заклинаний? И почему никто не прибыл из судебного ведомства, раз сгорел огромный рынок?

Сглотнув вязкую слюну и почувствовав, как болезненно скрутило живот, Хань Цзишэ подтянул рукав ханьфу, чтобы лучше прикрыть лицо. Он вновь оглянулся, опасаясь увидеть страшную фигуру в чёрных одеждах, но её здесь не было. Здесь вообще никого не было.

«Да как такое возможно? – нахмурился он. – Куда успел убежать Го Бао? И где местная полиция? Ведомство наказаний? Пожарные, на худой конец!»

Понимая, что обратно ему не хотелось возвращаться ни под каким предлогом, Хань Цзишэ решил держаться видимой границы домов, которая в скудном освещении пламени ещё не пропала из виду. Под ногами хрустели угли и пепел, от земли поднимался удушающий жар, и чем дольше Хань Цзишэ находился в этом месте, тем сильнее возрастала тревога из-за опасений, которые подтвердились в тот миг, когда что-то громко хрустнуло под его сапогом.

Что-то? Это была человеческая кость!

Осознавая, что ещё больший приступ паники и вовсе лишит его рассудка, Хань Цзишэ до боли прикусил нижнюю губу. Сжав кулаки, он медленно сдвинул ногу и в тусклом оранжевом сиянии распознал лучевую кость, покрытую чёрными ошмётками закоптившейся плоти.

По телу пробежали мурашки. Сглотнув подступивший приступ тошноты, Хань Цзишэ посмотрел в сторону обломков, которые в полумраке казались обычным мусором. Но чем дольше он присматривался, тем отчётливее видел среди деревяшек очертания человеческих конечностей. А когда он перестал обманывать себя, что слышит завывающую песнь ветра, Хань Цзишэ ясно различил чьи-то натужные болезненные стоны.

Что-то ударило его в спину – колко, больно, но несильно, а раздавшийся следом глухой стук подсказал, что кто-то швырнул в него камешком. Под стать треску углей в затухающем кострище над площадью раздался хриплый смешок, словно кто-то с трудом пытался совладать с накатившим приступом веселья.

Хань Цзишэ резко обернулся, но никого не увидел, даже смутных очертаний. Зато незнакомец, похоже, отлично видел его в полумраке и обладал поразительной точностью, раз и во второй раз сумел попасть в спину Хань Цзишэ мелким камушком.

– Да что тебе нужно?! – не удержавшись, обозлённо закричал Хань Цзишэ.

Спустя мгновение тишины в стороне раздался глухой стук ударившего по дереву камушка. Тварь, что играла с ним, будто пыталась что-то показать. Хань Цзишэ понимал, что ничего хорошего там не увидит, но интуиция подсказывала: если он воспротивится, его просто похоронят на этом пепелище.

Он двинулся дальше. Как бы осторожно он ни ступал, как бы внимательно ни приглядывался, под ботинками постоянно что-то хрустело. Хань Цзишэ старался не думать о том, что идёт по чьим-то останкам, но стоило отвести взгляд в сторону, как он видел обгоревшие тела людей. Когда он дошёл до клеток, почерневших от копоти, у него и вовсе поднялось сердце и желчный пузырь повис^[100].

В клетках были люди. Точнее то, что от них осталось и теперь лежало месивом, покрывшимся чёрной коркой, от которой поднимался дым. Хань Цзишэ смотрел на этот кошмар и не чувствовал ничего, кроме немого потрясения. Страх выкачал из него силы, и даже чьи-то стоны, звучавшие всё громче и ближе, не столько радовали из-за того, что кто-то ещё жив, сколько заставляли представить самые жуткие картины. Он с безнадёжностью посмотрел вперёд, куда вёл его демон, прятавшийся в дымной мгле.

Представший перед Хань Цзишэ человек уже и вовсе не был человеком. От ног остались только серые кости. Кожа выглядела словно иссушенная безжалостным солнцем земля. Она растрескалась и сморщилась, покрылась чёрной коркой. На руках образовались уродливые рубцы, напоминавшие восковые наплывы. Огонь превратил её в жалкое подобие изнывающей болью обо-лочки.

Оболочки, в которую превратился человек, который почему-то продолжал дышать и мучиться в плену искалеченной темницы тела.

От потрясения Хань Цзишэ уже не обращал внимания на запахи и кости под ногами. Когда он заставил себя принять тот факт, что перед ним Тянь Цзе, то отступил на шаг. Затем ещё и ещё, пока разум наконец-то не вырвался из оков звериного ужаса, побудив бежать прочь.

– Го Бао!!! Го Бао!!!

Он не понимал, куда бежит. Вид искалеченного полуживого Тянь Цзе вызвал у него такой страх и шок, с какими ему ещё никогда не приходилось сталкиваться в своей жизни. Каждая клеточка его тела кричала от ужаса, этот крик заложил уши и резонировал с тихими смешками, пробивавшимися сквозь дым.

Хань Цзишэ звал Го Бао, но тот не откликался, словно растворился в воздухе. Куда же он пропал? Неужели тоже стал жертвой злобного духа? И почему с каждым шагом уверенность в том, что именно эта тварь устроила пожар, крепла?

Ослеплённый ужасом, Хань Цзишэ забежал на тихую улицу: с одной стороны возвышалась стена внутреннего города, с другой – стояли постройки сыхэюань, огороженные высоким каменным забором. Дым постепенно растворялся в ночном воздухе, и как только Хань Цзишэ сделал глубокий вдох, он чуть не задохнулся от боли, прорезавшей лёгкие.

– Го Бао! Кха!.. Да где ты, чёрт подери?! Кха-кха!..

Закашлявшись и припав к стене, он сплюнул вязкую слюну с привкусом копоти и горелой плоти. В ушах звенело, мышцы дрожали от утомления. Припав к холодному камню, Хань Цзишэ сердито вытер проступившие слёзы. Его трясло от страха, хотелось истерически смеяться и плакать. Самое омерзительное, что когда-то приходилось ему видеть в своей жизни – открытый перелом предплечья некого альпиниста и разбитое в кровь лицо одного выскочки, – не шло ни в какое сравнение с сегодняшним кошмаром. Ни одно из судилищ не принесло столько ужаса, сколько минувшие несколько минут.

Стоило смежить веки, как перед глазами моментально всплывал образ изуродованного Тянь Цзе, которого пляшущий во тьме монстр специально оставил в живых. Сомнений уже не оставалось.

– Понравилось то, что увидел?

От сиплого, насмешливого шепотка, скользнувшего по уху тёплым дыханием, Хань Цзишэ почувствовал острую боль в груди, как при сердечном приступе. Поддавшись слепому ужасу, он сорвался с места, но демон раздражённо цыкнул и ударил его в спину.

Толчок оказался до смешного слабым, издевательским, но Хань Цзишэ тут же полетел лицом вниз и приложился щекой о землю. Однако из-за адреналина почти не почувствовал боли и в панике попытался подняться на четвереньки. Обернувшись, он обнаружил стоявший в чжане от него силуэт. В полумраке ему не удалось его рассмотреть, да и от страха всё сливалось перед глазами.

Хань Цзишэ оцепенел. Стал похож на загнанную мышь, беспомощно припавшую к земле перед опасным хищником. В голове крутились бесчисленные вопросы, но все они тонули в немом крике. От ужаса Хань Цзишэ уже едва держался за грань сознания, наблюдая зловещую улыбку на бледном лице злого духа.

Но только демон собрался сделать шаг вперёд, как в звенящей тишине раздался треск. В другой ситуации Хань Цзишэ подумал бы, что кто-то медленно ломает сухие ветви, однако после блужданий по пепелищу он уже не сомневался, что слышал звук трескавшихся костей. И исходил звук у него из-за спины.

Топ. Топ. Топ.

Мягкая поступь шагов всё более приближалась, а злобный дух, что гонялся за ним последние часы, вдруг втянул шею в плечи и попятился. У Хань Цзишэ не осталось сил на борьбу. Он тупо наблюдал за удалявшимся монстром, который вскоре бросился прочь и исчез во тьме и дыме.

Тяжёлое жжение в лёгких напомнило Хань Цзишэ о том, что следовало бы сделать вдох. Он наивно надеялся, что если не будет двигаться, то угроза минует его стороной. Разумеется, ведь высокого парня в лиловом ханьфу, чья вышивка хоть чуть-чуть поблёкла от пепла и пыли, так сложно заметить!

Ощущая, как всё внутри холодеет от близости необратимой смерти, Хань Цзишэ с трудом собрал остатки мужества и попытался обернуться. Мышцы на шее так свело от напряжения, что, казалось, ещё немного, и он что-то себе сломает. Но увиденное заставило его на миг потерять связь с реальностью, и он даже не знал, испугался ли сильнее или же оказался обескуражен. Поражён и зачарован…

В нескольких шагах от него остановилась молодая женщина, окружённая будто проекцией горящих костей. Её прямые шёлковистые волосы ниспадали водопадом до поясницы, сливаясь с тёмными одеждами, закрывавшими шею высоким воротом, а ноги – длинными многослойными юбками с контрастной алой вышивкой. Но более всего поражала бледность её лица, будто высеченного из нефрита, на котором чернели крупные глаза с золотистыми радужками. Маленькие алые губы горели так, словно только что вкусили свежей крови, а острые кончики ушей вместе с длинными острыми ногтями завершали образ демоницы.

Перед Хань Цзишэ предстала настоящая демоница, о которых он знал только из легенд и художественных произведений. Глядя на неё, он не испытывал страха, только смирение и очарование, оплетавшее душу ледяным коконом. Хань Цзишэ никак не мог отвести взгляд от её сияющих золотом глаз, а она продолжала взирать на него со спокойствием Будды.

В первый миг ему показалось, что взгляд демоницы потеплел, но когда уголки её губ чуть поднялись, страх Хань Цзишэ на мгновение рассеялся. Однако он ничего не успел предпринять, потому что демоница тут же вернула себе грозный вид и стрелой метнулась во тьму, окутанную дымом.

Перепуганный и растерянный, Хань Цзишэ лишился последней капли сил и рухнул на дорогу. Уставившись в небо, по которому плыли сизые клубы дыма, он с трудом сдержал рыдания. Потому что воспоминание о тёплой, дружелюбной улыбке Шу Дуньжу, которую он только что видел на губах демоницы, повергло его в ужас.