III. Волколак

– От инфаркта? – медленно переспросила я, хмурясь.

Кажется, я действительно на какой-то момент выпала из реальности, раз не заметила ни то, как Тимофей позвал Екатерину, ни то, как она провела осмотр. Я знала, что мне будет плохо, если умрет кто-то, кого я должна была защищать (своих пациентов я тоже отношу к таким людям), но не думала, что настолько.

– Именно, – недовольно отозвалась Екатерина, глядя на меня с явным неодобрением.

Что ж, ее можно понять. Какой нормальный врач так расклеивается при виде трупа?

– А ты чего вся никакая, Серова? Что, мертвых никогда не видела? – почти озвучила мои мысли женщина.

– Конечно, видела, Екатерина Алексеевна. Просто у вас такой очаровательный характер, что я побоялась присоединиться к Змееву после того, как вы увидите, что с ним случилось, – постаралась как можно бодрее отшутиться я.

Не хотелось, чтобы она или кто-то другой считал меня слабой или, что еще хуже, чтобы она догадалась о настоящей причине моего оцепенения.

Екатерина поджала губы.

– Ну-ну, – с сомнением ответила она. – Ладно, если не собираешься еще раз падать в обморок, можешь отправляться искать волколака, пока он не довел до сердечного приступа кого-нибудь еще.

Сказанное ею дошло до меня не сразу, и я с недоумением посмотрела на заведующую отделением. Обморок? Я что, потеряла сознание? И какой волколак? И при чем здесь сердечный приступ? Видимо, я и правда многое пропустила.

– Серова, не тупи! – закатила глаза Екатерина, когда осознала, что я ничего не понимаю. – Это новый пациент, – медленно, как ученику-двоечнику, пояснила она. – Оглянись вокруг! Так разодрать свою кровать и сбежать мог только оборотень достаточно крупного размера. Волколак, скорее всего. От боли он себя не контролирует, может наброситься на любого вставшего у него на пути человека. На данный момент неизвестно, где именно он находится. У нас ЧП в больнице, а из-за того, что ты тормозишь, я вынуждена стоять здесь и объяснять тебе все, как ребенку!

Я нервно облизнула губы. Замечательно. Змеев мертв, а его злополучный сосед Денис Кирсанов оказался волколаком, высшим и самым опасным видом оборотня, к тому же не контролирующим себя. День становился все лучше и лучше, а ведь даже солнце еще не взошло.

– Я поняла вас, – со вздохом ответила я и направилась к двери.

Больше всего мне сейчас хочется упасть на кровать и не вставать пару часов, но работа есть работа.

– Попробую вернуть волчонка в логово, – добавила я уже более оптимистичным тоном.

Впрочем, выйти из палаты мне не удалось. Тимофей, который до этого стоял возле выхода, как бы случайно сделал шаг вперед, преграждая мне дорогу.

– Не дашь мне выйти? Серьезно? – приподняла я брови.

Парень действительно выглядел серьезно. Сначала я не обратила на это внимание, но теперь увидела, как он обеспокоен последними событиями. Он стоял, спрятав руки в карманы и строго глядя на меня из-под шапки густых темных кудряшек.

– Лисс, по-моему, ты еще не до конца пришла в себя, – голосом, не терпящим возражений (а для моего друга такой тон очень непривычен), проговорил Тимофей. – Увидев мертвого Змеева, ты потеряла сознание. Твой пациент оказался волколаком. И он себя не контролирует. – Для большего драматизма парень выделял последние слова. – Ты никуда не пойдешь. Екатерина Алексеевна пошутила.

Когда-то давно я защищала Тимофея буквально от всего. С тех пор прошло много времени, но его попытки отплатить мне тем же до сих пор вызывают у меня лишь умиление. Боже, какой он наивный! Меня не нужно защищать. Даже от волколака.

– А Екатерина Алексеевна знает, что она пошутила? – холодно поинтересовалась заведующая отделением, как бы озвучивая мои мысли и обрывая попытки Тимофея вести себя подобно парням из книжек и фильмов.

Моему другу оставалось только кинуть на Екатерину недовольный взгляд.

– Не волнуйся, – мягко сказала я, не желая становиться причиной очередного конфликта между этими двумя. – Если не контролирующий себя волколак попытается напасть на меня, я тоже не стану себя контролировать.

С этими словами, чтобы полностью отвлечь Тимофея, я сделала шаг вперед. Теперь парень оказался так близко, что наши тела почти соприкоснулись и я смогла разглядеть каждую короткую ресницу над его глазами, каждую темную прядь волос.

Правда, никакого напряжения, как это часто описывают в любовных романах, между нами не возникло. По крайней мере, с моей стороны. Даже если когда-то бывали моменты, когда при взгляде на Тимофея у меня в животе просыпались бабочки, в голове всплывала одна старая, но до сих пор действующая клятва. Постепенно она вытравила из моей души все чувства к этому парню, кроме дружеских.

Не знаю, что произошло в голове Тимофея, когда я так сильно приблизилась к нему, но на миг он действительно отвлекся и замер. Я решила использовать его заминку и быстро выскользнула за дверь.

* * *

Стены палаты Змеева – толстые и глухие, благодаря чему внутри царят тишина и покой. Поэтому, когда вышла в коридор, я на миг замерла от удивления. У меня даже появилось ощущение, что я каким-то образом попала в ад.

Длинные плоские лампы, обычно освещающие коридоры нашей БСМП мягким белым цветом, мигали так ярко, что давило на глаза. По коридорам сновали врачи. Из-за дверей выглядывали испуганные пациенты. Все что-то говорили, даже кричали, но слов не было слышно. Голоса перекрывали оглушающий звук сирены и обращение Германа, раздающееся на всю больницу через громкоговоритель.

– Внимание! Внимание! Уважаемые пациенты и сотрудники больницы скорой медицинской помощи номер два! На территории больницы находится вышедший из-под контроля волколак, который может представлять опасность! Напоминаю, что не контролирующий себя высший волк-оборотень превращается в волка только наполовину, но даже в таком состоянии он в несколько раз агрессивнее обычного оборотня! Поэтому, уважаемые пациенты, просьба не покидать палаты до устранения угрозы! Уважаемые сотрудники! Просьба ко всем, кто обладает магическими способностями, собраться в кабинете главного врача! Кто не обладает магическими способностями или обладает слабыми способностями – не передвигайтесь по больнице в одиночку и по возможности оставайтесь на своих местах! Сохраняйте спокойствие, проблема скоро будет решена!

– Что за ерунда опять происходит? – обреченно проронил какой-то мужчина, пробежавший мимо меня, когда голос Германа затих перед повторным объявлением.

– Василиса, не мешайся под ногами! – оттолкнул меня кто-то другой, когда я попыталась хотя бы на пару шагов отойти от палаты Змеева и не потеряться при этом в резко меняющем цвета коридоре.

– Сам не мешайся! – огрызнулась я в ответ, даже не обратив внимание на то, с кем столкнулась.

Какая-то девушка чертыхнулась на весь коридор, переорав даже сигнал тревоги, – из-за то слишком яркого, то слишком тусклого освещения она, видимо, не заметила стену и со всего размаха налетела на нее. Надо было бы помочь несчастной, но я боялась, что меня все еще может найти и остановить Тимофей, а еще хотела как можно быстрее найти Дениса, так что я пробежала мимо нее. Изо всех сил я старалась обращать как можно меньше внимания на происходящее вокруг, чтобы не последовать примеру пострадавшей.

Наверное, посторонний удивился бы, увидев такой вот травмоопасный метод предупреждения о чрезвычайных ситуациях, но не местный работник. Дело в том, что такие звуковые и световые спецэффекты применяются не просто так. У опасных созданий, склонных терять контроль над своими силами – у тех же волколаков, например, – органы чувств работают в несколько раз лучше, чем у других существ. И если колдуну или человеку громкие звуки и яркий свет просто неприятны, то взбесившемуся оборотню подобное просто невыносимо. Герман не только предупреждал пациентов и врачей, он также делал коридоры более безопасными и загонял Дениса в какой-нибудь отдельный угол, где его можно было бы без вреда для него самого и общественности привести в чувство и где, если повезет, под влиянием световых и звуковых раздражителей он вернется в человеческий облик самостоятельно.

Подобным отдельным углом могла быть заброшенная палата или кладовка. Немного поразмыслив, я решила попробовать пробраться именно к этим помещениям. Находятся они в противоположной от кабинета Германа стороне, в хозяйственном секторе, поэтому двигаться мне пришлось против всеобщего движения. Учитывая ширину коридора и количество суетящегося народа, мое путешествие могло закончиться плачевно еще до столкновения с оборотнем. Но я старалась перестать думать об этом и просто бежала вперед.

Стены. Плакаты. Люди. Столкновения. Мат. Снова стены. Снова люди…

Я выдохнула с облегчением, когда узкий травмоопасный коридор наконец сменился холлом. Огромный зал с уютными кожаными диванчиками, настольным теннисом, огромными окнами и автоматами с водой и вредными лакомствами был сейчас, наверное, одним из самых спокойных мест в нашей больнице. Почти все, кто находился в этом зале до тревоги, уже успели разбежаться, так что паникующего народа здесь не было.

Я прислонилась к выкрашенной в бежевый цвет стене, пользуясь возможностью отдышаться. Руки, ноги и прочие части тела отзывались неприятной болью. Пока я пыталась выбраться из толпы врачей и больных, в меня успели несколько раз бесцеремонно врезаться, задеть или толкнуть, наверняка наградив при этом парой десятков синяков – цвет сверхъестественной медицины нашей славной БСМП № 2, а проще говоря, весь этот сброд самых разных созданий, который Герману удалось притащить сюда в качестве сотрудников, и в лучшие времена не отличался вежливостью и аккуратностью. Что уж говорить о ситуациях вроде нынешней!

Но болели не только руки и ноги. Воздух вырывался из легких рваными выдохами, а перед глазами появились черные точки – похоже, я совсем отвыкла бегать. И в какой-то момент все вокруг начало расплываться.

«Так, стоп! Не знаю точно, теряла я сознание или нет, но больше никаких обмороков!» – мысленно сказала я себе. Я глубоко вдохнула и зажмурилась, надеясь таким способом избавиться и от точек, и от одышки.

Однако даже это сделать мне не дали.

– Я смотрю, у кого-то совсем плохо с дыханием. Больше не буду давать тебе сигареты, – услышала я в нескольких метрах от себя насмешливый голос и с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

«Только тебя мне здесь не хватало, – пронеслось в мыслях. – Хотя… ты можешь пригодиться».

– Кто бы говорил, – уже вслух изобразила я оскорбление.

Пришлось, насколько получилось, повысить голос, чтобы собеседник, стоящий в нескольких метрах от меня, услышал мои слова. Чертова сирена.

– Между прочим, я всего на минуту остановилась.

– Рад за тебя, – отозвался обладатель голоса.

Он стоял возле кофейных автоматов, с самым невозмутимым видом попивая из пластикового стаканчика ароматный черный напиток. Да, прямо во время предупреждений из громкоговорителя, мигающего света и всеобщей паники. Впрочем, конкретно от него это вполне ожидаемое поведение.

Артем Хоффман (да, свидетелем моей остановки стал именно он) – пожалуй, один из самых странных сотрудников нашей больницы. Двадцатичетырехлетний племянник Германа, вернувшийся полгода назад из Австрии, редко приходит на работу трезвым. Из-за этого, а может, из-за непростого прошлого, на которое Артем периодически намекает, парень частенько ведет себя отвратительно и никому не подчиняется, если только сам этого не хочет. Врачи его не любят, а вот пациентки пытаются разузнать о племяннике главврача побольше: несмотря на неадекватность и вредные привычки, у Артема холодная и саркастичная манера речи, высокий рост, а еще любовь к темным костюмам, элегантным плащам и широким шерстяным шарфам. Этакий красавчик с разбитым сердцем. Только вот в реальной жизни, кроме проблем, такие, как он, ничего не приносят.

Я могла бы просто пройти мимо него и отправиться в хозяйственный сектор, но желание воззвать Артема к чувству долга оказалось сильнее.

– Приказы начальства – для слабаков, да, Хоффман? – мягко произнесла я, приближаясь к племяннику Германа на несколько шагов.

Тот посмотрел на меня с искренним недоумением.

– Ты что, не слышал? Сбежал волколак, Герман приглашает всех врачей со способностями к себе в кабинет.

– Правда? – все так же искренне удивился Артем. – Я не в курсе.

Ему словно надоело смотреть на меня, и он перевел взгляд на стакан с кофе. Я не понимала, шутит парень или он в самом деле ничего не слышал. С Хоффманом-младшим вообще обычно непонятно, когда он говорит серьезно, а когда – нет.

Я подошла к нему еще ближе.

– Тогда у тебя огромные проблемы со слухом. Такими темпами совершенно оглохнешь, особенно если будешь продолжать употреблять всякую гадость.

С этими словами быстрым движением я вытащила из его кармана маленький пластиковый пакетик.

– Отдай, – спокойно попросил Артем. – Оно дорого стоит.

Я знаю, что не должна была так поступать, тем более что Хоффман мне никто, просто коллега. Но сейчас случай был особенный. Пусть Артем и псих с набором вредных привычек, он более опытный врач, чем я, и наверняка сталкивался с высшими оборотнями. Я слукавила перед Тимофеем и Екатериной, мне все-таки нужна была помощь. И Артем мог мне ее оказать. За небольшой и, кстати, полезный даже для него самого шантаж.

С насмешливой ухмылкой я смотрела на парня, склонив голову набок. Когда я разговариваю с теми, кого плохо знаю, мой голос становится тихим и невыразительным. И с людьми я общаться не люблю. Но ведьминский шаловливый характер все-таки порой дает о себе знать.

Отойдя на несколько шагов, я принялась внимательно рассматривать пакетик.

– Дорого, говоришь? Тогда придется тебе дорого заплатить мне.

Артем закатил глаза и прислонился плечом к банкомату.

– Детский сад, Василиса… – Он старался говорить как можно спокойнее, но я заметила блеск в его карих глазах и то, как дрожат его тонкие длинные пальцы. – Чего ты хочешь? – спустя минутную паузу все же спросил он.

– Волколак, Артем. Я хочу, чтобы ты помог мне найти его и вернуть в адекватное состояние. А то я сейчас тоже оглохну, да еще и охрипну от этой дурацкой сирены.

Парень тяжело вздохнул.

– Зачем тебе пачкать свои и без того уродливые руки?

Его слова заставили меня убрать пакетик к себе в карман и нервно натянуть на ладони длинные рукава рубашки, выглядывающие из-под рукавов медицинского халата. Артем, к сожалению, относится к тем немногим, кто знает один мой очень неприятный секрет.

– Дядя наверняка не просто так собрал остальных у себя. Он отправит за оборотнем кого-нибудь поспособнее.

– Возможно. Но Екатерина Алексеевна отправила за Денисом меня. И, в отличие от некоторых, я не собираюсь делать вид, что не слышу приказов.

Теперь пришла очередь Артема оскорбляться.

– Так ты догадалась, что я сделал вид? И ты только из-за тети здесь? А я-то надеялся, что ты специально за мной пришла…

Я поняла, что уговорила парня, поэтому сменила хитрое и веселое выражение лица на обычное, безэмоциональное.

– Без обид, но ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя время. А теперь пойдем, пока волколак не наделал еще больше шума. Я и так из-за тебя потратила целых… – я перевела взгляд на огромные напольные часы в углу холла, – пять минут.

– Ого, пяти минут вашего величества я все-таки стою? – изображая восхищение, воскликнул Артем. – И даже немного больше, раз ты попросила меня о помощи?

– Не обольщайся. Просто трудовая терапия прекрасно лечит зависимости, – заявила я, наконец направляясь в сторону хозяйственного сектора.

* * *

Хозяйственный сектор БСМП № 2 находится в правом крыле здания больницы, тогда как отделение «Скорой помощи» располагается в центральной части. Он отделен от основных коридоров толстыми стенами и железной дверью, которая, правда, обычно не запирается. До сегодняшнего дня я была в хозблоке лишь однажды, когда только устраивалась на работу и мне выдавали ключи от комнаты в общежитии и медицинскую форму. Еще тогда я заметила, как сильно хозяйственное помещение отличается от основной части больницы: на стенах отслаивается штукатурка, часть дверей опечатана, половина ламп не горит. Вместо приятных ароматов кофе и лекарств в затхлом воздухе висит тяжелый запах пыли. А еще там гораздо холоднее.

Скользнув за Артемом в темный коридор, я поежилась. «Зато стены приглушают сирену и обращение Германа», – оптимистично подумала я. После нескольких шагов по хозблоку с моих ушей и головы словно спали тяжелые оковы. Никогда не думала, что шум может раздражать настолько сильно.

– Никогда не любил это место, – произнес Артем, остановившись через пару шагов по коридору сектора.

Я ничего не ответила на это замечание. Холодный полутемный хозблок мне тоже не нравится, но соглашаться с Артемом не хотелось.

Парень поднес к губам стаканчик с кофе, а затем, допив горячий напиток, бросил стакан на пол и наступил на него ногой.

– Твои потрясающие манеры я даже комментировать не буду, – заявила я, мысленно сочувствуя уборщице.

– Зато ты, Василиса, сама вежливость.

Артем, все еще идущий впереди меня, оглянулся и улыбнулся, поймав мой взгляд. Затем вытащил из кармана пачку сигарет и протянул ее мне.

– Не злись и покури.

Я спрятала руки в карманы, с трудом переборов искушение вытащить сигарету. Сегодняшнее утро принесло немало стресса, но я помню, как уже выходила как-то раз покурить с Артемом Хоффманом. Ничем хорошим это не закончилось.

– Знаешь, Артем, во-первых, я курю редко, – спокойно начала я. – Во-вторых, я никогда не делаю это в помещении, тем более в больнице. В-третьих, еще несколько минут назад ты говорил, что больше не будешь давать мне сигареты. У тебя настолько сильные проблемы с головой, что ты уже сам себе противоречишь?

Парень пожал плечами.

– Нет. Просто тогда я не знал, что тетя отправила тебя за раненым оборотнем-психопатом. А сейчас подумал: вдруг это твоя последняя сигарета? Я слышал, волколаки очень опасны.

За разговором я не заметила, как мы с Артемом поравнялись и начали идти рядом друг с другом, но сейчас я замерла.

– Подожди… Что значит «слышал»?

Мой голос, к сожалению, не передал всего разочарования. Артем не хотел раскрывать, кто он, и я не знала, насколько он силен и может ли помочь в плане обороны. Но надеялась, что парень как племянник колдуна должен был пересекаться с самыми разными существами, в том числе с оборотнями. Он же, в отличие от меня, не провел бо́льшую часть жизни в закрытом поселении.

– У тебя разве нет опыта работы с волколаками? – решила я все-таки уточнить.

– Есть, – все-таки подал мне надежду Артем, но тут же ее разрушил: – Но я мало что помню. Мне тогда было лет шестнадцать-семнадцать. – Парень, помимо всего прочего, часто меняет выражение лица, и сейчас растерянность и легкое чувство вины сменились хитрой ухмылкой. – Но у меня есть опыт и кое в чем другом.

С этими словами Артем приблизился еще больше, хотя мы и так шли совсем рядом, а его рука игриво соскользнула мне на спину. Поведение, снова неадекватное для простого врача, но логичное для Артема, таким образом он флиртует со всеми девушками, начиная с родственниц пациентов и заканчивая медицинским персоналом.

И все-таки я застыла, а по коже пронеслось неприятное ощущение холода. Я впервые осознала, на что конкретно с легкостью согласилась: сама позвала малознакомого парня в затемненное малообитаемое место, и теперь мы остались наедине. Нет, где-то еще был, конечно, не контролирующий себя волколак, но это не улучшало ситуацию.

– Убери руку, пока я ее тебе не сломала, – требую я, и в моем голосе прорезается металлический тон.

И чтобы показать, что мои слова – не пустой звук, я тут же сжала рукой ткань халата, взяла ее энергию и магией заставила рукав Артема крепко сжаться вокруг его запястья. Конкретно это действие руку ему, конечно, не сломало, но неприятные ощущения точно вызвало. Парень отшатнулся от меня и схватился за стянутое рукавом запястье.

– Ты чего? – обиженно произнес он. – Я просто пошутил…

Но приступ страха меня еще не отпустил. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я сама не ожидала от себя такой реакции, но, видимо, некоторые события прошлого все же дают о себе знать в настоящем.

– Еще раз так сделаешь – шутить буду уже я. А юмор у меня черный…

Я не договорила, потому что Хоффман, который до этого смотрел на меня, резко перевел взгляд мне за плечо. Лицо парня стало испуганным.

– Василиса, там… – прошептал он.

Я остановилась. Что значит «там»? Неужели у меня за спиной? Сердце пустилось в пляс с еще большим усердием, и я обернулась так быстро, как смогла.

У себя за спиной я не обнаружила ничего опаснее стены с облупившейся краской. Зато прекрасно услышала смех Артема.

– Повелась!

Интересно, если бы я убила его прямо здесь, Герман бы меня уволил?

Мне не хотелось снова смотреть на Артема, поэтому я пару минут честно игнорировала его, а потом спокойно его передразнила:

– Детский сад, Артем…

Парень остановился позади меня и наклонил голову так, что его губы почти коснулись моего уха, а от его дыхания по шее пробежали мурашки.

– Оборотня там, может, и нет, но посмотри повнимательнее, ведьмочка.

Я решила контролировать себя изо всех сил и больше не реагировать на его выходки, поэтому стояла спокойно. И так же спокойно перевела взгляд на стену, ожидая увидеть очередную глупую шутку или розыгрыш. И поняла, что племянник Германа – не только псих и клоун. Он еще и очень внимательный человек.

На темной стене белели четыре глубокие выпуклые борозды, а на полу под этим «художеством» раскрошились куски краски и штукатурки. Я приблизилась к стене и провела рукой по глубоким царапинам.

– Это он, – произнесла я, догадавшись (хотя что там догадываться, все вполне очевидно). – Денис. Это от его когтей.

Следом до меня дошло кое-что еще. Для Артема ведь нормально то, до чего другой бы попросту не додумался. Например, устроить только что произошедшую между нами сцену (посмеяться, а потом пристать), потому что парень увидел борозды и захотел показать их. Вот только я не собиралась делать вид, что мне нравятся методы передачи информации племянника Германа.

– А ты молодец, заметил, – холодно сказала я. – Но совершенно не обязательно было показывать мне следы Дениса таким способом.

– Каким «таким»? – невинно поинтересовался Артем, но, обернувшись, по его довольному выражению лица я поняла, что мои мысли оказались правильными.

Придурок.

– Идиотским, Хоффман! Успокойся и веди себя по-человечески!.. Этот след означает, что волколак где-то рядом.

– Почему сразу «идиотским»? – обиженно отозвался парень, как будто услышал только первое предложение.

Но я уже не отреагировала на его восклицание. Я внимательно изучала борозды и старалась понять, как и почему Денис их оставил. Сейчас он был невменяем, а значит, вряд ли пытался что-то сказать. До этого царапин не было, а значит, скорее всего, его повело, и он оперся на стену когтистой рукой, то есть он почувствовал себя плохо. Вряд ли Денис мог уйти далеко. Скорее всего, инстинктивно нашел ближайшее скрытое от чужих глаз место и отправился туда.

Я сделала несколько шагов вперед и остановилась у первой же двери. Осторожно положила ладонь на ручку. Не заперто.

– Думаешь, там? – с явным сомнением спросил Артем у меня за спиной.

– Я в этом уверена, – бросила я холодным шепотом.

Честно говоря, мне было необъяснимо неприятно, что именно Хоффман заметил те царапины. Когда-то все мое выживание строилось на внимательности. Когда я дала себе такую слабину, что не смогла заметить и сделать что-то максимально простое, на что способен даже такой как Артем?

Рука парня мягко легла мне на плечо.

– Тогда отойди, ведьмочка.

Я закатила глаза, но послушно сделала шаг назад. Не люблю, когда кто-то оказывается лучше меня, но еще больше не люблю, когда за меня что-то делают и уж тем более пытаются защитить меня, словно маленького ребенка. Я могла бы пропустить просьбу парня мимо ушей, но решила в воспитательных целях дать ему погеройствовать. Тем более что мне стало интересно, что Артем будет делать.

Парень подошел к двери, постоял пару секунд, будто прислушиваясь, а потом… с самым спокойным видом поднял ногу в тяжелом ботинке и резко ударил темную железную поверхность. Дверь распахнулась с такой силой, что с грохотом ударилась о стену, еще и отлетела от нее. Даже меня передернуло – шум был такой, что наверняка слышало полбольницы.

Больше всего мне хотелось сказать Артему пару слов не самого литературного содержания, а еще лучше – отвесить ему парочку подзатыльников. И, наверное, что-нибудь из этого я бы точно сделала, если бы из кладовки, дверь в которую так «тихо» и «вежливо» открыл парень, не донеслись шорох и последовавшее за ним слабое «кто здесь?». Пару секунд я потратила на тщетную попытку испепелить Хоффмана взглядом, а затем влетела в кладовку.

* * *

Открывшаяся взгляду картина выглядела… жалко. Да, это слово, пожалуй, подходит лучше всего. Помещение для хранения лекарственных препаратов и медицинских приборов (а если говорить проще – кладовка, в которой валяется все ненужное и в которую наверняка не заходили годами) оказалось маленькой комнаткой, насквозь пропахшей пылью и плесенью. С потолка одиноко свисает треснувшая лампочка (включить свет лично я не рискнула бы). Вдоль стен тянутся длинные стеллажи, и еще стеллажи стоят в центре комнаты параллельно друг другу. На полках хаотично раскиданы пыльные коробки, колбы, бутылочки, пугающие металлические конструкции и даже одежда (судя по не самому опрятному виду последней, кладовку иногда используют в качестве места для романтических свиданий).

Мой взгляд – взгляд человека, любящего порядок – остановился на общем виде кладовки, поэтому я не сразу заметила фигуру, сгорбившуюся на полу возле одного из стеллажей. Денис Кирсанов (это, несомненно, был он) сидел, прижав колени к груди и спрятав лицо, как маленький напуганный ребенок. Увидев, что кто-то вошел, парень поднял голову и с удивлением уставился на меня. Я не люблю смотреть людям в лицо, особенно незнакомым, и все разговоры часто веду с их ботинками, не утруждая себя поднять глаза и посмотреть на своего собеседника, но сейчас, взглянув на лицо сидящего передо мной парня, я застыла и долго не могла отвести глаза.

Денис, тот самый опасный высший оборотень, способный наполовину превращаться в волка, который натворил что-то столь страшное, что его изрезали ножом, как кусок мяса, оказался, в общем-то, самым обычным парнем. Каштановые волосы даже после всех приключений своего хозяина выглядели красиво, хотя и несколько небрежно. Бледное из-за потери крови изможденное острое лицо не испортили даже самые уродливые шрамы. Тонкие брови были приподняты в немом вопросе, мягко очерченные губы были искусаны, а глаза теплого орехового цвета смотрели на меня почти с детским страхом.

Когда осознала, что уже минуту просто стою и молча разглядываю Дениса, я быстро переключила внимание на то, что меня как врача должно интересовать больше, – на его здоровье. Швы, к счастью, разошлись всего в нескольких не очень глубоких царапинах – именно поэтому в коридоре не было крови, хотя на кровати она осталась. И, судя по состоянию рук, вряд ли Денис успел ранить кого-то. Пусть повод для паники и был довольно веским, перепугались все абсолютно зря.

Убедившись, что я не наврежу пациенту, если приближусь к нему, я сделала несколько шагов в его сторону. Спиной я ощущала взгляд Хоффмана, отчего поджала губы – не люблю делать что-либо при свидетелях. Больше всего хотелось сейчас выгнать его из хозблока, тем более что его помощь мне уже не была нужна, но я решила не устраивать концерт перед пациентом. Я старалась игнорировать взгляд парня и спокойно занималась тем, чем должна была.

– Денис, – медленно начала я, опускаясь на пол возле парня и снова внимательно в него вглядываясь, – ты сейчас находишься в больнице. Кто-то тебя ранил и таким образом спровоцировал твое превращение в волка. Из-за животных инстинктов ты пришел в кладовку, где сейчас и находишься. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Парень скривился, как от головной боли, но кивнул.

– Понимаю… А ты… врач?

– Да. – Я попыталась мягко улыбнуться, но после сегодняшнего утра у меня это плохо получилось. – Тебе, наверное, объясняли, что превращение волколака может произойти из-за сильного стресса. Можешь оценить свое состояние? Ты больше не превратишься?

Денис снова болезненно поморщился. Его можно понять. Оборотней и в здоровом состоянии очень сильно утомляет превращение, что уж говорить о тяжелораненом, потерявшем много крови парне. Наверняка он сейчас чувствовал себя как минимум так, будто у него температура под сорок.

– Я скорее застрелюсь, чем превращусь еще раз, – вымученно отозвался Денис.

– До своей палаты дойти сможешь, волчонок? – неожиданно подал голос Артем.

Денис вздрогнул от еще одного незнакомого голоса – наверняка теперь будет от всего так шарахаться. По крайней мере, я, когда нападали на меня, страдала от подобной паранойи по несколько месяцев.

– Доползу как-нибудь, – рассмотрев Хоффмана, напряженно отозвался Денис.

– Ну тогда вставай, – почти возмущенным тоном бросил Артем. – Чем быстрее дойдешь, тем лучше – тебя вся больница ищет. Вот эта ведьмочка, – кивнул он на меня, – тебе поможет, если не придушит в процессе, конечно. А я пока главврачу позвоню, пусть сворачивает свой цирк. Уши уже болят от этой сирены.

С этими словами Хоффман-младший вышел из кладовки и прикрыл дверь. Я понимала, что Денис прекрасно встанет и дойдет до коридора сам, поэтому направилась следом за Артемом.

Однако реплика парня-волколака заставила меня застыть на месте.

– Почему ты назвала меня Денисом?

Обернувшись, я увидела, что он уже поднялся и что вся его больничная одежда разодрана. Я в недоумении подняла брови.

– Это имя назвал человек, который вызвал «Скорую». На самом деле тебя зовут по-другому?

Я до сих пор не знала, откуда звонивший вообще взял имя и фамилию, если парень был без сознания и документов. Варианта было два: либо звонивший украл документы, перед этим заглянув в них, либо он и ранил Дениса. А может быть, и то, и другое. О том, что имя выдумали, я и подумать не могла.

Парень потупил взгляд и прикусил губу.

– Дело в том… – негромко и как-то неуверенно протянул он. – Слушай, я знаю, что это прозвучит максимально по-идиотски, но я… я не помню.

– Не помнишь, как тебя зовут? – мягко уточнила я, чувствуя, что сегодняшний день принимает еще более крутой оборот, хотя казалось, что это невозможно.

– И не только это, – собравшись с мыслями, твердо выдал Денис (или не Денис). – Судя по тому, как у меня болит голова, перед тем как напасть с ножом, меня ударили. Может, из-за этого или из-за стресса, но я не помню ничего, что было до сегодняшнего дня. – Он с прежней растерянностью посмотрел мне в глаза. – Совсем ничего…

Тимофей

Во время чрезвычайных ситуаций люди обычно страдают больше не из-за самого ЧП, а из-за своего окружения. Безумная толпа, напуганная бедствием, отличается особой жестокостью и готова снести все на своем пути. Люди, к сожалению, вообще страшнее любых катаклизмов, и доказательства тому можно увидеть во время пожаров, наводнений, землетрясений…

…а также сигнала тревоги из-за побега бешеного волколака.

Белый пушистый кусочек ваты скользил по лицу девушки, как миниатюрный котенок. Учитывая, что его удерживала только магия, без пинцета или моих пальцев, выглядело это забавно. Я бы даже улыбнулся такому зрелищу, если бы Олесе, которой я сейчас обрабатывал царапины, не было очень и очень больно.

Пока что ни одно живое существо не пострадало от когтей раненого оборотня Кирсанова, но этот парень все равно умудрился доставить хлопот. Если верить Екатерине Алексеевне, именно испугавшись его в волчьем облике, умер Змеев. А Олесю…

Мою Олесю, одного из самых дорогих мне людей, толкнул какой-то урод, когда она пыталась добежать до Германа. Она врезалась в стену и упала. Девушка, к счастью, не очень сильно пострадала, но разбила бровь и локоть и ударилась скулой, судя по покраснению, уже вечером на этом месте расцветет огромный синяк. Я делал все что мог, но вряд ли этого было достаточно. Колдун из меня никакой, врач – тем более, да и сама Олеся, постоянно дергаясь и раздраженно шипя, как ребенок, делу не помогала.

Она сидела рядом со мной. Мои колени прикасались к ее, я отчетливо видел складки на ее носу, когда она морщилась, и слышал ароматы шампуня и духов на фиолетовых волосах, когда она слегка наклонялась вперед. Маленькие, но такие приятные детали тоже здорово отвлекали бы меня от оказания помощи, если бы не едкие комментарии, которые периодически вставляла Олеся.

В очередной раз дернувшись, когда спирт обжег ранку на лице, девушка закатила глаза.

– Вот скажи мне, почему колдуны такие бесполезные? Даже вылечить человека по щелчку пальцев не можете! Или там зелье, лечащее от всех болезней, приготовить!

– Я же не спрашиваю, почему ты не живешь в море с хвостом вместо ног и не топишь корабли, – спокойным сосредоточенным голосом парировал я, переходя к другой царапине.

Мы с Олесей принадлежим к разным видам магических созданий и частенько подкалываем друг друга по этому поводу. Тем более что наши виды – колдун и русалка – нередки, и черпать идеи для шуток из человеческих сказок и мифов можно бесконечно.

– Знал бы ты, как иногда хочется утопить кого-нибудь, – мечтательно протянула Олеся. – Этого дурацкого оборотня например.

Где-то в глубине души я был полностью солидарен с девушкой. Как только Лисс выбежала из палаты Змеева, я бросился следом за ней, но так и не нашел ее в толпе. Даже продолжить поиски не получилось. Во-первых, меня самого нашла изрядно потрепанная Олеся, а во-вторых, стоило мне выйти в коридор, как Екатерина сразу же чуть ли не за шкирку притащила нас сюда, пригрозив, что если мы выйдем, то на пару месяцев сможем забыть о приличной зарплате и практике, а также засядем на все это время за бумажную работу. Перспектива так себе, если честно. К тому же тогда я беспокоился за русалку из-за ее травм.

Сейчас об Олесе я уже почти не волновался – как говорится, сарказм – признак выздоровления. Зато от мысли, что с Лисс может что-то произойти, внутри все сжималось. А произойти что-то с ней могло только по вине «дурацкого оборотня», как сказала моя девушка.

Но это если рассуждать с точки зрения парня, вынужденного в силу своей слабости не вылезать из кабинета до окончания тревоги. Если же попытаться не обращать внимания на собственные недостатки и взглянуть на ситуацию с точки зрения медика, которым я, между прочим, тоже являюсь…

– Оборотень не виноват в том, что превратился. Он попал в волнующую ситуацию, и его организм на это отреагировал. Инстинкты!

Всего моего запаса терпения с трудом хватило, чтобы спокойно произнести это и пожать плечами. Олеся поджала губы то ли из-за моих слов, то ли потому, что я нечаянно задел ватой синяк на ее скуле.

– Так у меня тоже инстинкты, Орлов, – заявила она, складывая руки на груди, как обиженный ребенок. – А между прочим, при падении я даже не затопила этаж! А тот, кто меня толкнул, даже не захлебнулся!

Когда Олеся так возмущается, она становится похожа на недовольную маленькую девочку. Я уже не пытался сдерживаться и фыркнул.

«Вот чего ты смеешься, тупица? – мелькнула в голове мысль. – Что, если Лисс сейчас ранили или что-то еще похуже?» Но эта мысль была тиха и почти незаметна, и не только потому, что совсем рядом сидела моя девушка. Да, я беспокоился, но в глубине души никогда не терял уверенность, что моя подруга в любой ситуации сможет постоять за себя. Поэтому сейчас я мог веселиться с чистой совестью. Наверное.

– Я что, что-то смешное сказала? – спросила Олеся.

Все ее раны были обработаны, самые серьезные – заклеены пластырем, так что я встал со своего темного офисного кресла и взял со стола бутылочку со спиртом, моток ваты и другие материалы, чтобы убрать их в шкаф.

– Нет, ты что! – ответил я девушке с притворной серьезностью. – Ты, наоборот, умница. Такое самообладание далеко не у каждого.

Я хотел пройти мимо Олеси, потому что шкаф с медицинскими препаратами стоял именно за ней, но девушка не дала мне это сделать. С широкой ухмылкой она приподнялась, схватила меня за воротник рубашки и притянула к себе. Губы девушки прижались к моим, и я с удовольствием ответил на поцелуй. Хотелось крепко обнять ее, взять на руки, коснуться губами не только ее губ, но и щек, лба, шеи… Однако Олеся быстро отстранилась, хотя по ее счастливым глазам и сбившемуся дыханию я видел, что и она была бы не против продолжения.

– Вот так надо говорить своей девушке, что она умница, а не словами, идиот, – наставительно произнесла русалка, приподняв брови.

Я наклонился к Олесе, как будто снова желая поцеловать ее, но только прошептал ей в губы, согревая ее кожу своим дыханием:

– Учту на будущее.

А затем все же пошел к шкафчику с таким невозмутимым видом, словно только что ничего не произошло. Спирт отправился на полку к другим антисептикам, использованная ватка – в медицинский лоток, стоящий на металлическом столике для перевязочного материала.

Разложив все, я остался на месте, стоя к Олесе спиной. Кое-что хотел сказать ей – обыденное, в общем-то, учитывая наши отношения, – но подобные вещи мне говорить до сих пор неловко. Но я всегда говорю и делаю то, что запланировал. И этому не могут помешать ни моя застенчивость, ни чертов волколак, так внезапно и некстати устроивший переполох в больнице.

А может, не так уж и некстати. Если бы не Кирсанов, пришлось бы и дальше придумывать, как затащить Олесю куда-нибудь, где мы остались бы наедине. Или писать ей, хотя я не люблю обсуждать по телефону личное.

Простояв еще пару минут, как каменная статуя, я наконец неуверенно начал:

– Слушай… не хочешь сходить куда-нибудь сегодня?

Мои пальцы нервно постукивали по дверце шкафа, а я сам не решался повернуться к Олесе. Да, это простое приглашение на свидание, но мне до сих пор стоит огромных сил выговорить нечто подобное.

– Орлов, ты больной?

Эти слова заставили меня напрячься.

– У меня к концу рабочего дня будет фингал на пол-лица! Куда я с ним пойду? Людей пугать? Его никаким тональником не замажешь!

Я тут же выдохнул. Жаль, если не получится никуда сходить из-за падения девушки, но хотя бы я не сказал что-то не то.

И все-таки я предпринял вторую попытку.

– Сейчас зима, – неловко протянул я и тут же поморщился от того, как, наверное, глупо это звучит. – Ты можешь… замотать его… шарфом.

Олеся вздохнула.

– Оборотень, который бегает по больнице, тебя, я смотрю, тоже не смущает?

«Вообще-то, смущает. Даже очень. Знала бы ты, как я волнуюсь за Лисс и насколько тяжело мне просить тебя о свидании, когда моя подруга неизвестно где и неизвестно, все ли с ней в порядке. Но сейчас слишком удобная ситуация, чтобы ее упускать».

– Лисс отправилась искать его, – уже вслух добавил я.

И тут же в голове возникла мысль, что, возможно, девушку волнует вовсе не оборотень.

– Ты не хочешь, да? Извини, я, может, что-то не то сказал или у тебя были другие планы…

– Господи, Орлов! – так резко перебила мое бормотание девушка, что я вздрогнул. – Ну что ты так шарахаешься от каждого слова?

После такого поворота я наконец обернулся. Олеся сидела, сцепив руки в замок на затылке и подняв ноги в изящных зауженных джинсах на мое кресло. На ее лице сияла довольная, как у кошки, если ее погладить, улыбка. Я сам не заметил, как начал улыбаться в ответ.

– Я просто уточняю, – деловито продолжала девушка, рассматривая свои накладные фиолетовые ногти.

Не знаю почему, но Олеся обожает этот цвет. Говорят, фиолетовый нравится творческим людям и психам. Русалка, я надеюсь, относится к первому варианту.

– Предлагаю сходить на каток. Там как раз замотанное шарфом лицо будет нормально выглядеть.

С этими словами Олеся перевела взгляд на меня и подмигнула. Она согласилась!

Мы с Олесей встречаемся уже несколько месяцев, но лично у меня на моменты вроде этого реакция не меняется. Вот и в этот раз я, как и прежде, закрыл глаза и выдохнул с искренним облегчением. Потому что каждый раз мне кажется, что у Олеси и без меня полно дел; что она отмахнется от меня, словно от назойливой мухи; что я не должен отвлекать ее внимание, потому что стоит быть благодарным уже за то, что такая девушка, как она, выбрала такого, как…

Мои мысли прервал резкий звук уведомления – какое-то сообщение в соцсети. Я обрадовался, потому что теперь мог с чистой совестью залезть в смартфон, а не стоять и улыбаться, как дурак, перед девушкой, которая мне нравится.

И то ли от смеси радостных и тревожных мыслей, то ли от всей абсурдности сообщения я перечитываю его насколько раз, потому что не сразу понимаю его содержание.

Сообщение пришло в группу врачей нашей больницы. Писал племянник нашего главного врача Германа Артем: «Мы с ведьмочкой нашли волколака. Все особо любопытные могут подойди полюбоваться в хозблок на втором этаже. Если по дороге захватите носилки, вообще будет прекрасно. Герман, я знаю, что ты это прочитаешь первым, так что выруби уже сирену, пока я не вырубил того, кто ее включил».

Когда слова на экране наконец начали складываться во что-то осмысленное, в голове тут же возникло огромное количество вопросов. «Мы с ведьмочкой» – значит ли это, что Лисс – с Артемом и с волколаком? Ведьма у нас в больнице только одна, и это она. Вот только как Лисс вообще работает вместе с Хоффманом? Я недостаточно хорошо знаю этого парня, а вот подруга начинала общаться с ним, но очень быстро за что-то возненавидела. Так почему они там вместе? А носилки? Хорошо, если они для оборотня. Но что, если Лисс?..

– Я пойду в хозблок, – бросил я Олесе, потому что всерьез забеспокоился. – Волколака поймали, он там.

– Я с тобой!

Все игривое настроение девушки как рукой сняло, а в голубых глазах мелькнуло волнение. Я растянул губы в улыбке.

– Кто-то говорил, что хочет утопить этого несчастного, так что я тебя к нему не подпущу, даже не мечтай.

С этими словами я вылетел из кабинета, пока русалка не успела возразить. Уже в коридоре до меня дошло, что я повел себя в точности как Лисс чуть раньше. Ну, во-первых, с кем поведешься, от того и наберешься, а во-вторых, Олеся ни в коем случае не должна ходить со мной. Девчонка она жутко ревнивая, а Лисс и вовсе на дух не переносит.

* * *

Прибежав в хозблок, я наконец смог вздохнуть с облегчением. Судя по шуму и голосам, несколько врачей, в том числе Артем, собрались в маленькой кладовке для лекарств и медицинских приборов, а Лисс стояла, прислонившись к стене, будто сторож. Я не знал, почему она оказалась в коридоре, но одно радовало – моя подруга жива и здорова.

Увидев меня, девушка с приветливой, но явно вымученной улыбкой махнула рукой.

– Извини, что убежала.

«Мне не нужны твои извинения, Лисс, – мысленно ответил я ей. – Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Уверен, тогда, три года назад, ты рассуждала так же. Вот только, в отличие от тогдашнего меня, нынешняя ты почему-то не понимаешь, что твои друзья могут беспокоиться за тебя».

Вслух я, конечно, ничего из этого не произнес, только кивнул. Между нами повисла неловкая пауза.

Лисс передернула плечами и попыталась закутаться в свой медицинский халат. В хозблоке достаточно холодно и к тому же ощутимо сквозит, но мне показалось, что причина не в этом.

– Как там Кирсанов? – решил спросить я, потому что понимал: на вопрос «как ты?» моя подруга или не ответит, или соврет.

Вопрос оказался в правильном направлении, потому что натянутая улыбка с лица Василисы тут же исчезла.

– Жив и здоров, – ответила девушка очень спокойно.

Впрочем, она всегда говорит спокойно. Но если общаешься с человеком, который говорит не особенно эмоционально, постепенно начинаешь различать малейшие изменения в интонации. Вот и сейчас я почувствовал, что что-то не так.

– Жив и здоров, но?..

Василиса, которая до этого стояла, потупив взгляд, подняла глаза на меня и оторвалась от стены.

– Я не говорила «но».

– Ты это подразумевала.

Лисс снова попыталась закутаться в халат. Один из рукавов ее рубашки приподнялся из-за резкого движения и обнажил изуродованную шрамами от ожогов ладонь. Я быстро отвел взгляд. Она моя подруга, но зрелище все равно неприятное. А воспоминания о том, как Лисс их получила, – еще хуже.

– Он ничего не помнит, – наконец бросила девушка, глядя не на меня, а в какую-то точку на противоположной стене.

То, что она сказала, не на шутку удивило меня. Нет, у нас в больнице чего только не бывает, но такое, кажется, произошло впервые.

– То есть как «ничего»? Совсем? У него типа амнезия? – на всякий случай уточнил я.

Лисс снова перевела взгляд на меня и через мгновение снова отвела.

– Типа да.

Первое слово она демонстративно выделила. Моя подруга не любит, когда кто-то употребляет подобные слова-паразиты.

И снова молчание. Молчание, полутемный коридор с падающей со стен штукатуркой, запах сырости… Обстановка была очень угнетающей. От радости, полученной во время посиделок в кабинете с Олесей, не осталось и следа. И от терпения тоже. Лисс сегодня с утра была подавлена, это ощущалось почти физически. Хотелось помочь ей, но как это можно сделать, если не понимаешь причину?

– Что с тобой происходит? – наконец решился я спросить.

Девушка посмотрела на меня недоуменно.

– Ты очень грустная. Нет, я понимаю, сначала Змеев, потом этот оборотень, с которым полно проблем… но тебе же всегда было плевать на пациентов! Помнишь, к нам привезли какого-то подростка, которому петардой оторвало руку? Ты была первой, кто пошутил, что у него «ручка закончилась».

Губы Василисы дрогнули в улыбке. Тогда смеялась и она, и полбольницы. Нередко я задаюсь вопросом: если Бог существует, то куда после смерти попадают люди вроде нас, которые спасают чужие жизни, но отпускают при этом такие черные шутки, что, услышь их родители, они закопали бы своих детей заживо?

– Что сегодня изменилось, Лисс? – закончил я.

– Ничего, – обжег меня ледяной тон.

Я уже испугался, что на этом мои попытки поговорить откровенно закончатся, но спустя пару мгновений девушка все же решила поделиться тем, что у нее на душе.

– Или не ничего. Может быть, все… В общем, я…

– О, ведьмочка! Не ушла еще!

Громкий веселый голос так резко контрастировал с интонациями нашего разговора, что мы с Лисс синхронно вздрогнули. Говорившим оказался автор недавнего сообщения Артем Хоффман. Выйдя из кабинета, он подошел так близко к Лисс, что меня передернуло. Мою подругу это, видимо, тоже не особенно устроило, потому что она отодвинулась от него ко мне.

– Что тебе от меня нужно? – почти враждебно спросила Лисс, взглянув на него так, словно этот парень не племянник главного врача, а как минимум неприятное насекомое.

Но Артема это не волновало абсолютно. Он просто пожал плечами.

– Я тебе помог, без меня ты не нашла бы те царапины. Верни мне то, что должна.

Теперь пришла моя очередь смотреть. Только уже на Лисс, и не презрительно, а с удивлением. Что она должна вернуть Артему? Она что-то взяла и манипулировала этим, чтобы парень помог ей? Но зачем такие сложности? Она ведь могла просто попросить меня.

Есть вещи, которые я никогда не пойму, и мышление Лисс – одна из них.

Разговор продолжался. На лице Василисы показалось искреннее удивление.

– Ты о чем?

Но тут же в ее глазах появилось осознание.

– А-а-а, точно, ты про…

Тут девушка сделала выразительную паузу и посмотрела на Артема с намеком на насмешку. И это учитывая, что меньше минуты назад она готова была рассказать, что ее гнетет, и вид у нее был очень печальный. Лисс могла бы стать профессиональной актрисой, если бы захотела. Да, она малоэмоциональна, но настолько не любит показывать свои чувства при посторонних, что за считаные секунды может изобразить насмешливость или безразличие.

И да, кажется, она действительно забрала что-то у Хоффмана. И, судя по пляшущим в глазах Лисс бесятам, либо не собиралась отдавать это, либо очень не хотела снова оставаться со мной наедине и рассказывать о своих проблемах, поэтому пыталась оттянуть этот момент.

Но такие предположения может строить лишь тот, кто хорошо знает мою подругу. А племянник Германа не относится к категории знающих ее людей.

– Да, именно про то самое, – спокойно, с широкой ухмылкой, но вполне серьезными глазами подтвердил он.

Последние слова Артем выделил, покосившись на меня – видимо, не хотел говорить, что забрала у него Лисс, в присутствии посторонних. Наверняка это что-то такое, за что дядя и тетя его по голове не погладят.

– Один из моих пациентов умер, – сказала Василиса, и Артем тут же сменил выражение лица на заинтересованное.

Девушка, правда, не стала развивать эту тему.

– А другой спровоцировал чрезвычайную ситуацию. Так что сейчас мне нужно писать кучу бумажек. Встретимся позже, тогда я все тебе отдам. – Затем, не давая Хоффману шанса ни согласиться, ни поспорить, она взглянула на меня. – С тобой тоже договорим позже. Еще раз извини.

И быстрым, но спокойным шагом девушка направилась к выходу из хозблока.

Когда мы с племянником Германа остались одни, он повернулся ко мне. Карие глаза парня под светлой отросшей челкой так и светились любопытством.

– И кто же умер у нашей невезучей ведьмочки?

Мне очень не понравилось такое фамильярное отношение к Лисс, но не ответить было бы невежливо.

– Змеев, – неохотно выдавил я. – Увидел Кирсанова в волчьем облике и получил сердечный приступ.

Почему-то Артем так удивился моим словам, что сделал шаг назад и вытащил руки из карманов халата.

– Змеев? – пораженно переспросил он. – От сердечного приступа? Кто тебе наплел такое?

Тут пришла моя очередь удивляться.

– Твоя тетя… А что такое?.. Хоффман! – позвал я парня, потому что он, услышав про Екатерину, тут же схватился за ручку двери в кладовку.

– Ты не поверишь, я уже двадцать четыре года Хоффман, – отозвался Артем. – Прости, все что нужно, я выяснил, теперь надо поговорить с тетей.

И он тоже ушел, проскользнув за дверь и оставив меня наедине с собственными мыслями и вопросами.

Василиса

Из кладовки, где мы с Хоффманом нашли волколака, я вышла так быстро, как могла. Нужно было подумать, сосредоточиться. И желательно в тишине.

Слова Дениса мне не понравились абсолютно. Если бы он, скажем, попал к нам после автоаварии, поскользнулся бы на льду или пострадал еще из-за какого-нибудь несчастного случая, мне было бы все равно. Потерял память и потерял. Да, его жалко, но не более того. Однако Денис поступил к нам с ножевыми ранениями. Его пытались убить.

Даже если в «Скорую» позвонил не тот, кто ранил его (что вполне логично), сколько времени потребуется нападавшему, чтобы понять, что его жертва жива и находится у нас? А ведь несчастный Кирсанов из-за своей амнезии не смог бы опознать того, кто пытался расправиться с ним. И защититься, учитывая его состояние, тоже. То есть он был еще одним потенциальным трупом на моей совести. Я не хотела снова ужасно себя чувствовать, как сегодня, не хотела опять бояться, что меня уволят. А что делать, чтобы с Денисом ничего не произошло, я не знала. В коридоре меня отвлекли Тимофей и Артем, и ни к каким ответам я не пришла.

Почти сбежав от них, я надеялась все-таки погрузиться в размышления, но не тут-то было – коллеги, которые видели сообщение Хоффмана в проклятой группе, набросились на меня с расспросами, стоило мне войти в ординаторскую. Дальше меня ждали несколько объяснительных, протокол установления смерти и свидетельство о смерти Змеева, которые тоже не следовало откладывать в долгий ящик.

Освободилась я, только когда часы на телефоне показали без десяти пять, а за окном небо порозовело от надвигающегося заката. Обычно за такое время я успевала помочь десятку людей, а сегодня за последние одиннадцать часов я спасла лишь одного человека. И, опять-таки, надолго ли?

Я сидела на подоконнике, забравшись с ногами, в служебном туалете и задавалась этим вопросом. Все конечности были ватными, а голова гудела после суточной смены без сна, да еще такой сумасшедшей. Оконное стекло, к которому я прислонилась виском, приятно холодило кожу.

Уставшим взглядом я следила за открытым краном. Вода весело и бодро (прямо полная противоположность моим мыслям) шумела, смывая отданное ей на растерзание содержимое пакетика Артема. Да, именно из-за этого я и сидела в туалете, хотя моя смена подошла к концу. Я не собиралась отдавать Хоффману то, что забрала у него, – в конце концов, подлец вроде него мог обвинить меня в продаже этой гадости, если бы Герман что-то заметил. Быстрее и безопаснее всего было бы, конечно, смыть эту дрянь в унитаз, но даже сейчас, когда я до жути устала, хотела побыть одна и отправиться домой, не удержалась и решила поиздеваться над Артемом. Мне хотелось, чтобы он увидел, что произошло с его сокровищем.

Прошло две минуты, пять, и наконец я разочарованно свесила ноги на пол и потянулась ими к ботинкам, намереваясь уйти. По-видимому, я лишь зря потратила время, Хоффман не придет.

Однако спустя еще несколько секунд изрядно потрепанная жизнью дверь наконец открылась. На пороге появился такой же уставший и замученный, как я, племянник Германа. Я с трудом скрыла вздох облегчения и молча посмотрела на него. По темным кругам под его глазами и бледной коже можно было подумать, что парень не провалялся на диване всю свою смену, а просидел с документами.

Впрочем, несмотря на внешнюю усталость, Артем сразу заметил и сидящую на подоконнике меня, и бегущую воду, и то, что она уносила с собой. Тонкие губы парня искривились в нервной, но насмешливой ухмылке.

– Как интересно, Василиса! Вот так, значит, поселенческие колдунишки выполняют свои обещания?

Вообще-то, подкол про поселения был обидным, особенно учитывая, что племянник Германа в общих чертах знает, что произошло во время побега из этого чертова ведьминского гетто, но я слишком устала и обрадовалась его приходу, поэтому решила пропустить это замечание мимо ушей.

– Какие обещания? – отозвалась я, сделав самое невинное лицо. – Ты что-то путаешь, Артем. Я сказала, что мне нужно заплатить, чтобы я вернула тебе… – кивнула я на раковину. – А ты спросил, чего я хочу. Не что нужно сделать, чтобы заплатить. Вот я и ответила, что хочу, чтобы ты помог мне с Денисом.

И я постаралась взглянуть на него настолько насмешливо, насколько позволял мой уровень эмоциональности. Может, это нехорошо. Даже подло. Но сегодня у меня был плохой день.

Хорошие люди в плохие дни становятся замкнутыми или же стараются сделать день других лучше. Но я не человек, а ведьма. И уж точно не хорошая, даром что врач.

Племянник Германа продолжал ухмыляться, склонив голову набок и косясь в сторону раковины.

– А ты молодец, поймала меня на слове. Только понять не могу, зачем надо было портить препарат.

Последние крошки скрылись в канализации. Пару мгновений я прожигала парня взглядом, затем подошла к крану и закрыла его. Тугой вентиль поддался с трудом.

Пока боролась с краном, я ощущала на себе взгляд Артема. Наверное, если бы не была ведьмой, я не рискнула бы повернуться к нему спиной после того, как таким образом его обманула. Однако сейчас и от усталости, и от уверенности в собственных силах без всякого страха произнесла:

– Я не дурочка, Хоффман. Если бы твой, как ты говоришь, препарат остался у меня, ты мог бы захотеть отомстить мне и заявить на меня в полицию или сдать Герману, а то и сразу СБМС – ну, знаешь, как человека, который хранит то, что запрещено. Так что я специально позвала тебя, чтобы ты видел, куда я все это дела.

Я медленно повернулась к парню. Его взгляд меня поразил. Он был… удивлен?

– Что? – не выдержала я.

– То, что запрещено? – медленно переспросил Хоффман, и, судя по выражению лица, в его голове шел какой-то мыслительный процесс. – А ты не думала, что это может быть нечто безобидное?

И тут до меня дошло. Не стал бы Артем, тетя и дядя которого прекрасно знают о его увлечениях и вполне могут проверить его халат, прятать там нечто настолько компрометирующее. В тот момент я даже не подумала об этом, а зря. «Поздравляю, Василиса! Мало у тебя проблем, так ты еще и бестолочь! Еще и уничтожила что-то не то, молодец!» – пронеслось в голове, а вслух я слабо спросила:

– Это… было лекарство?..

Парень кивнул. С таким спокойным, благообразным и мягко упрекающим видом, что я не выдержала и, вместо того чтобы мысленно продолжать упрекать себя, накинулась на него.

– Почему ты не сказал сразу?!

– Я же не знал, что ты так плохо думаешь обо мне! – простодушно отозвался парень. – Потом, в коридоре, когда еще прибежал твой дружок Орлов, до меня понемногу начало доходить, что ты подумала про это вещество, но чтоб такое…

У него часто меняется настроение, но я заметила, что вот таким, наивным, он бесит меня больше всего. Понятно ведь, что на самом деле Артем не такой. Я сделала вид, что не слышу искреннего возмущения в его голосе.

– И почему тогда не сказал?

– Во-первых, ты быстро ушла, – пожал плечами Артем. – Во-вторых, это лекарство экспериментальное и, кстати, действительно дорогое. Я не хотел говорить о нем при посторонних.

– И что это за лекарство? – как бы между прочим поинтересовалась я.

– У тети когда-то давно была травма спины, и боли продолжаются до сих пор. Этот порошок должен был вылечить повреждения окончательно.

Зря я спросила. Теперь буду винить себя еще больше.

Однако Артем продолжал:

– Но теперь это не так уж и важно – ты перебила меня, и я не договорил. Но есть еще одна причина, по которой я не сказал тебе, что именно ты забрала. Около кладовки я услышал кое-что настолько интересное, что мне стало не до лекарства.

Снова смена маски. На сей раз племянник Германа смотрел на меня хитро, словно лис, хотя чуть раньше он выглядел так, будто очень сочувствует Екатерине. Его «кое-что интересное» явно относилось ко мне и поэтому не могло не раздражать и не тревожить. Небо за окном стало еще на тон темнее. Вечер, я валилась с ног от усталости, а тут Хоффман со своими недоупреками и загадками! И ведь теперь нельзя было уйти просто так, потому что и чувствовалась вина из-за лекарства, и в словах парня могло быть что-то важное!

Все-таки нужно было просто не заморачиваться с этим порошком и не ждать Артема.

– И что же это было? – устало спросила я. – Прости за эту дурацкую выходку с лекарством, вышло глупо, – заставила я себя произнести, когда увидела, что Артем продолжает молчать. – Если хочешь, можешь не рассказывать, но, если начал, лучше просто договори.

– О нет, это было бы слишком скучно, – отозвался парень.

По-видимому, он неисправим.

– Видишь ли, Василиса, в этом мире все не так однозначно. Ты видишь белый порошок в кармане коллеги, но это не обязательно что-то противозаконное. Ты видишь… Эй, не хочешь сыграть в игру «продолжи фразу по образцу»?

– Нет, не хочу, – ответила я угрюмо и твердо.

– Это касается Змеева, ведьмочка. Видишь, ты испортила мне лекарство, а я предлагаю тебе угадать информацию про одного из твоих пациентов. Окажи мне небольшую услугу, попытайся хотя бы предположить.

Фраза о Змееве заставила меня замереть. Я уже не раз сегодня думала о нем. Мерзкий, противный старикашка, почему меня так задела его смерть? И ведь потеря памяти Дениса на самом деле беспокоила меня не только из-за страха, что по его душу придет убийца. Наверняка сработала интуиция, которая подсказала, что что-то в этих двух событиях – гибели одного моего пациента и появлении второго – не так.

И Артем, похоже, знал, что. И издевался надо мной, гад!

Видя, что я молчу, и, кажется, все-таки желая договорить, Хоффман поднял вверх указательный палец.

– Маленькая подсказка: это связано с сердечным приступом твоего пациента.

Я разочарованно выдохнула. Я прекрасно знала Артема и знала, чем он может закончить всю интригу, которую навел.

– Все-таки мстишь за лекарство, Хоффман? Если хочешь что-то сказать, то давай без шуток о том, что Змеев не мог умереть от сердечного приступа, потому что был бессердечным.

Парень поднял руки в успокаивающем жесте.

– Да забыл я уже про это лекарство! Но… ладно.

Мы молчали минуту, другую. Я уже хотела просто развернуться и уйти, как тогда, в хозблоке, но в какой-то момент почувствовала, что не стоит так делать.

– Ты все же хотел сказать нечто важное. Не пошутить.

По ухмылке парня я поняла, что не ошиблась. Но он молчал, и вскоре я потеряла терпение.

– Ну?

– Твой ненаглядный Змеев мог сдохнуть от чего угодно, но только не от инфаркта, – наконец выдал Артем.

Видимо, мой взгляд достаточно ясно показал недоверие и к сказанному, и к сказавшему, потому что, выдержав торжественную паузу, парень продолжил:

– Можешь считать, что я пропил себе все мозги, но сейчас я вполне себе трезв. И я хотел провести испытание с препаратом, от которого ты так немилосердно избавилась. – Все-таки он соврал, что забыл про лекарство. – И, как трезвый сверхъестественный медик, говорю: у аспида не может быть сердечного приступа. Он происходит в результате закупоривания коронарных артерий, а сердечно-сосудистая система людей с силами рептилий устроена не так, как у других созданий. Если не углубляться в медицину – не знаю, от кого изначально пошел этот бред про инфаркт, но аспид по своей природе не склонен к заболеваниям сердца. И уж тем более к летальному исходу от них.

Я пораженно смотрела на Артема. Уж от кого, от кого, а от него я не ожидала краткого экскурса в магическую биологию и хоть какой-нибудь полезной информации. Он же чертов псих и племянник Германа! Что ж, очевидно, Артем не так прост, как кажется.

Одновременно с такими мыслями в голове всплыли воспоминания о некоторых уроках, полученных еще в поселении. Точно ведь! Как я могла забыть! Аспиды! Одна из причин, по которой мне стало нехорошо, когда умер Змеев. Отец рассказывал мне о них в мой последний день жизни в поселении. Артем прав, сердце аспидов работает довольно специфически, и приступов у них не бывает.

Это означает одно: Змеев умер по другой причине. И либо Екатерина ошиблась в диагнозе, либо симптомы идентичны инфаркту.

Во втором случае вариант оставался только один – яд.

Змеева отравили.