Я собиралась разреветься, как и положено бабе в сложной ситуации. Но предательское сердце стучало вовсе не испуганно и даже не обиженно. Честно говоря, радостно. Но не могу же я в этом так сразу признаться!

Серый не самый плохой жених. Даже привлекательный, если подумать. А уж в сравнении с пришедшими на смотрины так и вовсе красавец. С возрастом его тощая долговязая фигура приобрела странное изящество и даже Любава иной раз засматривалась на моего приятеля. И ещё у него глаза красивые. Говорят, что серые, почти как волосы. Иногда так и бывает. Но я почти всегда видела их золотыми. Глупость. Не бывает у людей таких глаз. У зверей разве. А ещё улыбка. Да, улыбка у него хорошая. Когда он улыбается, тени испуганно прячутся по углам и ничего плохого в этом мире произойти не может.

Но каков наглец, а? Столько времени за нос меня водил, как дурочку несмышлёную. Хоть бы намекнул, что ему нравлюсь, хоть словом бы обмолвился! Так нет же, молчок! Чурбан неотёсанный. Вот теперь пускай на этой берёзе женится.

Ушла я, на всякий случай, недалеко. Позволяя Серому видеть яркую юбку, мелькающую между деревьями. И он, не дурак, терпеливо ждал, давая подруге время успокоиться. Когда ждать надоело, он, бесшумно прошагав по опавшим листьям, подошёл и протянул руку.

Помедлив, я протянула свою в ответ.

– Я же тебя другом считала, сволочь! Мы ж вместе на сеновале ночевали!

– Ой не скажу, о чём я на том сеновале думал, – довольно хмыкнул приятель, – скажи, любимая, а мои страстные поцелуи тебя ни на какие мысли не наводили? Это ж только полная дура не заметит таких явных знаков внимания.

– Ах, я ещё и дура?! Предатель! Подлюка! Изверг!

– Изверг уже был, не повторяйся.

В общем, к утру мы твёрдо решили пожениться.

Глава 18

Каких-то три дня назад

Серый оторвался от моих губ и ещё раз по-щенячьи наивно округлил глаза. В первые пару лет супружества это давало результат – я умилялась и безропотно соглашалась с решением мужа. Но теперь я дама опытная. Я облизнулась, посмаковала и заявила:

– Ну, навык не потерял. Но я всё равно с тобой пойду.

– Вредную бабу и оборотень не исправит. Отсиделась бы. Отдохнула. А я быстренько по Городищу пробегусь, узнаю, что да как.

Я с невозмутимым лицом встала, перемешала в котелке условно съедобные грибочки, что мы успели набрать по дороге, неспешно вернулась и повторила мужу слёзную речь о том, что я скончаюсь от беспокойства, не буду ни есть ни пить, стану совсем тощая и некрасивая (особо трагичный момент!), и, в заключение, что без его защиты меня тут же найдут, схватят и убьют. Для убедительности даже слезу пустила. Перепуганный муж бросился меня обнимать, гладить по голове и убеждать, что ни за что без защиты не оставит.

– Сколько лет женаты, а думает, что меня переспорить можно, – хмыкнула я. Как дитё малое, честное слово!

Серый смотрел жёлтыми волчьими глазами, полными тоски и безысходности. Интересно, а голодные оборотни питаются жёнами? Я, если что, вредная и жёсткая. Ну, по меньшей мере, вредная.

– Меня есть нельзя – я несвежая и старая.

– Тут ты, пожалуй, права, – согласился муж, – ещё несварение заработаю.

В устах Серого моё же замечание прозвучало оскорбительно, и я, на всякий случай, возмутилась.

– А что? – удивился муж, – Мясо, которому пошёл третий десяток… Я бы рисковать не стал.

Я плюнула и с важным видом удалилась пробовать грибы. Потом передумала и первую ложку скормила мужу. Не то что бы его состояние убедило меня в качестве варева, но, если бы я не присоединилась к сомнительному ужину сразу, присоединяться стало бы уже не к чему. Как гласит старая пословица, когда живёшь с волком, или ты ешь быстро или не ешь вообще.

Вскоре нам пришлось переругиваться из соседних кустиков.

Когда совсем неприличные звуки стихли, муж снова попробовал воззвать к моему отсутствующему благоразумию:

– Фрось, отсиделась бы ты за городом? Ищут-то двоих. Один я не такой приметный.

– Ага, то есть, ты считаешь, что на нас в любой момент могут напасть охотники, и предлагаешь разделиться? Это чтобы они проще нас словили?

– Жена! Ты же умная женщина и понимаешь, что ищут меня, а не тебя. А город я знаю, схоронюсь, если что.

– Ох, утешил! И я должна отпустить тебя на верную смерть, даже не попытавшись составить компанию? Отсиживаться в кустах… то есть, в деревнях, пока на моего мужа охоту объявили? А если тебя зарежут и освежуют, а я даже не буду знать, можно мне снова замуж или нет? И не надо там рычать! Раньше меня ты из этих кустов всё равно не выйдешь – я меньше съела.

– Да я и не рычал… – смутился Серый, – и вообще я за тебя боюсь. Вдруг нас уже ждут в Городище?

– Я за тебя тоже боюсь, – отрезала я, – поэтому давай бояться вместе, а не по отдельности. И вообще у меня муж – оборотень. Что мне после этого десяток ненормальных изуверов?

Серый вздохнул. Мне показалось, облегчённо. Наверное, действие грибочков заканчивалось.

– Значит, вместе?

– А то!

К середине ночи из кустов мы всё-таки вылезли. Я худо-бедно сварила травок, искренне надеясь, что ничего не перепутала в темноте и не плюхнула в котелок слабительного.

Всё-таки пронесло. Во всех смыслах.

Поутру меня бесцеремонно растолкали палкой.

Сухонькая, но бойкая старушка, ехидно хихикая, тыкала мне в бок клюкой, приговаривая, мол, хорошие нынче грибочки уродились. На земле рядом с ней стояла внушительная корзина, до половины заполненная грибами, не чета тем, что мы рискнули съесть вечор. И где только нашла? Серый, наверняка унюхавший любительницу утренних прогулок за версту, успел встать и даже обыскать мою сумку, выудив из неё заначку – последние, уже слегка попахивающие, но всё ещё вкусные ватрушки, заботливо упакованные Агриппиной. Унюхал всё-таки, волчья морда. Даже ворох вонючих лечебных травок не помешал. А я-то надеялась их в одно лицо приговорить.

– А вы смелее, смелее, бабушка! – ехидничал муж. – Её, если поутру не пнёшь хорошенько, не добудишься.

– Милок, а она вообще того, живая, – засомневалась старушка, игнорируя попытки отмахнуться от неё. Маленькие чёрные глазки, светящиеся на фоне аккуратно затянутой косынки, смотрели по-девичьи хитро.

– Не знаю, – протянул Серый, – ну, ежели померла, поесть ей можно не оставлять. Не желаете ли к столу, бабушка?

Я села и слепо вытянула руку в сторону мужа:

– Отдай булку.

Серый сделал большие глаза и принялся усиленно чавкать. Пришлось отбирать. Я критически обнюхала ватрушку, покосилась на мужа, с удовольствием уплетающего вторую (рисковый мужик!). На всякий случай, сковырнула и бросила подальше скисший творог – птицы склюют. У них желудки покрепче наших. Гостья умилённо взирала на беснующуюся молодёжь, чинно сложив руки на рукояти палочки.

– Прямо как мы с дедом в молодости! Милые бранятся – только тешатся.

Милые немного смутились.

– Бабушка, не откажетесь с нами откушать? – вежливо предложила я, в уме подсчитывая количество оставшихся ватрушек.

– А что, и не откажусь.

Неожиданно бойко для своего почтенного возраста старушка подсела к нам. Из-под идеально чистой (это для похода в лес-то!) юбки выглянули латаные-перелатанные мужские порты. Так-то вправду удобнее. Хитро подмигнув, грибничиха выудила из корзинки флягу с ароматнейшей наливкой.

– А что, в лесу пригубить – милое дело, – пояснила она нашим ошалевшим лицам, – эдак и грибки собирать веселее. А что с утра пораньше не след такого пить, так это я для здоровьица. Роса поутру холодная. Простыть недолго. Вам бы, молодёжь, тоже не помешало. В лесу ж, небось, околели за ночь. Угощайтесь, никакого вреда, сплошь одна польза!

Мы «пользы» тоже маленько пригубили (наливочка и впрямь оказалась наивкуснейшей), хоть Серый и принюхивался подозрительно. Увлекаться не стали – день обещал быть длинным.

– Вот, – я выложила из закромов остатки снеди, – угощайтесь… эм… бабушка.

Назвалась наша гостья без воодушевления и весьма уверенно это пояснила:

– Да хоть Догадой меня зовите. Всё одно вряд ли ещё свидимся. А мне ваши имена ни к чему. Меньше знаешь – крепче спишь, так ведь? Вы, молодёжь, наверняка до Городища, – решила для себя старушка.

Мы не стали ни соглашаться, ни отрицать. Да грибничиха и не требовала. Она с удовольствием лакомилась ватрушками, в свою очередь, угостив нас собственным печевом. Затейлевые жареные кусочки теста совсем не походили на привычные деревенские пироги, но были невероятно вкусными. Старушка вытерла пальцы об аккуратно сложенную в той же корзине тряпицу и бросила как бы случайно:

– Я бы вот, ежели до столицы шла, в окрестных деревнях не останавливалась. Так бы и шла и шла до самого города.

– Что так? – поддержала я разговор.

Гостья пожала плечами, словно говоря о чём-то, совершенно её не волнующем:

– Спасу никакого нет. Как с десяток лет назад из города неугодных погнали, так теперь успокоиться не могут. Всё снуют, ищут. Близ Городища хорошему человеку из приезжих и вовсе не устроиться. Оно, конечно, указа никто не подписывал. Но местным известно, что городничий знать желает о каждом необычном жильце. Известное дело, кто о нужном человеке ему донесёт, без пары серебрушек не уходит. Столица, конечно, город большой. Капканов не понаставишь, да и всех прохожих не остановишь, не досмотришь. Но я бы вовсе в те края не совалась. Нынче чем дальше от столицы, тем спокойнее.

Серый нехорошо засверкал глазами. Как раз десять лет назад ему самому пришлось бежать из Городища и рассказывать о событии, разлучившем мальчишку с семьёй, он не любил. А теперь оказывается, что в столице всё ещё неспокойно. А нам точно туда надо?

Гостья точно сказку несмышлёным детям сказывала:

– Из Безречья вот, например, прошлой ночью гонца отправили. Есть там одна… Бойкая баба. Нужных людей привечает. Видать, пара прохожих ей чем-то не угодила, так она своего человека мигом до столицы отрядила. Так, мол, и так. Идут. Подозрительные. Описала ж ещё так подробно – не перепутаешь! –Догада заговорщицки подмигнула, а Серый напрягся, – тот гонец вчера поутру в наши Малые Деды заезжал, по дороге водички попросить. Болтун, каких поискать! Я ж бабка не жадная. Водички болезному вынесла. Даже отварчика из ревеня для здоровьица плеснула.

Я прыснула. И младенцу известно, что сделавший глоток отвара из корня ревеня будет весь день прятаться по кустам, как мы с Серым намедни.

– А сегодня, стало быть, за грибами решили прогуляться? – протянул оценивший сообразительность старушки Серый, – да аккурат по рощице вдоль дороги? Что ж вглубь леса не пошли?

– А на кой мне? – всплеснула руками гостья, – туточки в рощице местечко хоженое да приметное. Людей хороших встретить можно, будет с кем лясы поточить. А хорошим людям, где ж им ещё заночевать, как не здесь? Ежели день от Безречья пешком идти, аккурат сюда к ночи и дойдёшь. Ежели, конечно, умный и в деревни соваться не станешь. Вот я и пошла глянуть, много ли нынче умных.

Серый призадумался. Добрую женщину, кажется, послали сами Боги. Теперь мы точно знали, что, как бы далеко от дома не ушли, от неприятностей не спрячешься. И моя надежда на то, что на скромных путников никто не обратит внимания, рухнула в одночасье. Что ж, зато, кажется, наши постоянные преследователи уступили место новым неприятностям. Быть может, они чуть менее серьёзные?

– Да ещё ходили тут недавно по окрестностям, искали кого-то, – старушка, как прочитав наши мысли, продолжала сетовать на жизнь, хитро сверкая глазками-бусинками, – рожи бандитские, топоры вострые. Точно не от нашего городничего. Тех умельцев я в лицо знаю. А эти всё искали таких: «муж да жена, тощие, на вид нездоровые и глазами зыркають».

Мы с Серым переглянулись и нашли друг друга полностью соответствующими описанию. Значит, по деревням нам не отсидеться. О постояльцах тут же донесут городничему и неизвестно, чем встреча с ним обернётся. И это при условии, что личные преследователи не найдут нас раньше. Там как раз известно, чем дело кончится. Ложной надежды на этот счёт я не питала. Мы оказались в очень нехороших тисках. Можно, конечно, повернуть в леса и попробовать пробиться к восточной границе страны. Быть может, это самое правильное решение. Но Серый упрямился и тащил нас в Городище. Дорога в столицу, хоть и не заказана, но оказалась куда более опасной, чем представлялось раньше.

Я кинула тревожно обернулась к мужу. Поймёт ли? Зная, что в Городище нас ждёт не спасение от старых преследователей, а, разве что, приобретение новых, я вдруг очень захотела выбрать другую дорогу. Серый, конечно, меня понял. Но отрицательно покачал головой. Далась ему эта столица? Если он говорит правду и в Городище не осталось ни родных ни друзей, зачем же туда так стремиться?

– А что, бабушка, – поинтересовался он, – слухи-то о «неугодных» есть? Появлялся кто?

Догада залилась почти детским смехом:

– Что ты, милый! Нам разве кто скажет? Может, и находили их. А может и нет. Слухов много, а толку… Этих молодцев сыскать непросто. А кто сыскал, уже навряд расскажет. Но городничий строгий. Ни людей, ни денег не жалеет.

– И чего он так окрысился? – удивилась я.

– А кто его знает, – беспечно махнула рукой собеседница, – мир слухами полнится. Иные говорят, зависть взяла – силу чужую почуял. Другие верят, что он и правда горожан от нечисти поганой защищает. Может, и вовсе мстит за что. Сам Любор говорит, в двоедушников вовсе верить не след, сказки это всё. Уму-разуму нас учит. А я вот что скажу. Кабы не оборотни, бесчестья бы наша семья хлебнула. Дочка моя, красивая девка, по молодости да глупости с подружками загуляла допоздна. Ну и нарвалась на лихого человека. Уж не скажу, на кого, но ходил тогда в городе один известный плут. Закон ему был не писан. Там бы он её и… Да подоспела подмога. Девку непутёвую отбили, домой привели. Потом, говорят, и плуту тому отплатили за всех обиженных. Я век волкам благодарна буду, да долг отдать нечем. Разве доброму человеку помогу иногда.