Отражение в сказке обряда инициации. Во всех сказках уводят детей в лес, во всех сказках их ведут в это страшное место. Например, в записи братьев Гримм (помните, сказка «Мальчик-с-пальчик») родители уводят детей в лес. А когда они возвращаются, страшно им радуются. В русской сказке «Морозко» отец увозит дочку в лес, через некоторое время едет с коробкой для костей, а привозит дочь с приданым. И на ней женится лучший жених, да еще принц, и она воцаряется.

Что это за странные герои? Герои этих сказок всегда молодые. Они всегда кажутся очень глупыми, уродливыми, иногда даже физически омерзительными. Особенно заметно, если это юноша. С девушками помягче. Они Золушки. (Кстати, мне сейчас очень нужны будут люди, которые видели русскую печь. Кто ее видел, наверное, заметили, что в деревне работа у печи не считается особо грязной и не считается особо тяжелой. И чтобы перепачкаться, особенно в золе, – это надо очень уметь.) В результате эти герои оказываются самыми умными, самыми красивыми, самыми талантливыми. Герой, если он мужчина, женится на принцессе. Через брак он воцаряется. Любая Золушка всегда выходит замуж за принца.

Я вам буду рассказывать о русской печке, которая является центром дома у славян. Вместо Мирового древа. Центр мира – Мировое древо. Центр дома – печь. До XVII века в доме не было комнат. Печь стояла посреди дома. В русской печи есть небольшие ниши – печурки. Обычно в них что-нибудь сушат. Например, детские варежки или носочки.

У славян задолго до появления христианства были родовые поселения. Это огромные землянки, посреди которых стояли огромные печи размером в полкомнаты. Они отапливали огромные помещения, в которых жил целый род. Археологи обнаружили на таких печах множество печурок, т. е. ниш в печи. В этих нишах стояли керамические горшочки, залепленные глиной. Когда эту глину отковыряли, оттуда высыпался человеческий прах: кусочки костей, зубов и даже какие-то украшения. Так славяне в печи хоронили мертвецов. Их сжигали, прах складывали в горшок, и он на печи стоял.

Кстати, повесть Гоголя «Вий» опирается на народную сказку. И в этой народной сказке герой побеждает героиню, он ее расколдовывает и женится на ней. Нет ни одной подобной народной сказки, где бы герой погиб, как герой «Вия» Хома Брут. В народной сказке герой спасается, потому что прячется на печке. А потом он ударяет героиню печной заслонкой по башке, и она из ведьмы превращается в нормальную девушку.

Дело в том, что печь была священным предметом. Печь до христианства была местом захоронения предков. Они охраняли от злых духов, от чужого вмешательства. Теперь мы начинаем понимать, кто же такая Золушка. Почему все Золушки так страшно боятся показаться своему жениху после двенадцати часов ночи. Нет, не лохмотьев боится Золушка и не того, что она грязная и неухоженная. Она боится, что жених увидит ее в виде мертвеца. Именно поэтому она бежит от него. Итак, Золушка – мертвая.

Кстати, есть параллельная сказка, которая называется «Красавица и чудовище». У русских она называется «Аленький цветочек». Жених такой, что на него смотреть невозможно, настолько он ужасен и противен. Золушка, кстати, тоже.

Итак, кто же эти герои? У такого героя тюрко-монгольской сказки золотые волосы. Золотые волосы – признак мертвеца. Русская героиня вообще спит в ритуальном сосуде для костей. Значит, они мертвые.

А следующий вопрос – откуда народная сказка? И мы начинаем убеждаться, что все эти Золушки, Иваны-дураки вроде как мертвецы. И все они молодые. Что же это за гадкие, омерзительные покойники? Глупость – это переживание смерти. Мертвый, в отличие от живого, всегда как бы глупый. Но эти герои мертвые не в том смысле, в котором мы это обычно понимаем. Ведь современный человек рождается только один раз, в день своего рождения. И умирает один раз. А первобытные люди жили не так. Они рождались и умирали дважды.

И здесь я вам должна рассказать об одном обряде, который был у всех народов на одинаковой стадии развития общества. Правда, это происходило асинхронно, потому что одни народы переживали родовой строй очень давно, другие недавно. Это обряд инициации – переход из детства в зрелость. В родовом обществе ребенок становится взрослым, то есть полноправным членом общины. Очень часто у человека менялась не только одежда, но и имя (у китайцев имя меняли до недавнего времени).

Обряд инициации – явление сложное и многообразное. В основном мы опираемся на результаты наблюдений ученых-этнографов. Некоторые народы вошли в XX век с обрядом инициации. Например, индейцы.

У русских инициацию не помнит никто. Ее отблески дошли до нас только в сказках и сохранившихся обычаях. Например, в некоторых северных селах дети еще в конце XIX века не имели права на взрослую одежду до 13–16 лет. Мальчик – слово мужского рода, девочка – женского. А дитя – среднего. До инициации ребенок не имел пола. Девочке нельзя было носить юбку или сарафан, надевать украшения, делать прическу. Мальчикам тоже нельзя было носить штаны, носить пояс и стричься. Все ходили в рубахах.

Даже я помню вот какую вещь. Если у родителей была возможность купить ребенку часы, то они этого не делали до тех пор, пока ребенок не пойдет в 7-й класс. А 7-й класс – это 14 лет. После этого все родители покупали часы, хотя бы самые убогие. Теперь я понимаю, что часы – знак взрослости, то есть инициация здесь есть в рудиментарном виде.

Следы инициации есть в сказке «Морозко». Там девушек отправляют на испытание в лес. Их испытывают холодом, стыдом. Стыд / студ – это «холод». Но стыд – это еще когда человек умеет скрывать чувства. Тот, кто не умеет скрывать чувства, – это бесстыдник. В древности это были самые примитивные чувства: чувство голода, чувство холода, чувство боли. Срам – это когда человек не скрывает некоторых частей своего тела.

Инициация – это испытание человека. В сказке «Морозко» две девушки. Одну из них Морозко (проводящий инициацию) спрашивает: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, милая?» Что говорит стыдливая (т. е. умеющая скрывать чувство холода) девушка? «Тепло, Морозушко, тепло, батюшка». А что говорит бесстыдница? «Ты что, старый хрен, не видишь, что ли, зуб на зуб от холода не попадает!» Конечно, эта сказка дошла до нас в очень позднем варианте. Обе девушки выживают, обе получают приданое. Но одна – настоящее приданое, а другая – оскорбительное. В древности первая становилась живой взрослой женщиной, а вторая становилась просто мертвой.

Что же такое инициация? Это первобытный обряд, связанный с посвящением человека во взрослые. Он обычно проводился на грани миров – мира жизни и мира смерти. Миром жизни мыслились поле, поляна, а миром смерти – лес. И вот на грани поля и леса, на опушке, была граница этих миров. Именно там стояла знаменитая избушка на курьих ножках, в которой жила Баба-яга.

Есть замечательная русская пословица «Жизнь прожить – не поле перейти». Смысл какой: ровное поле пройти легко, а вот жизнь прожить, когда в ней много испытаний, – трудно. Вы знаете, как выглядела раньше эта пословица? «Жизнь прожить, что поле перейти», т. е. жизнь прожить – это все равно что поле перейти. А поле – это жизнь. Проходишь поле – начинается опушка, а за опушкой что? В сказке это называется тридевятое царство. А по мифу это хаос. В русской сказке это называется темный лес. У некоторых народов это начинается за огненной рекой, за хрустальной горой. Но это иное царство, т. е. царство смерти.

Что происходило с теми, кто проходил обряд инициации? Взрослые брали этих подростков, отправляли их в лес. И там они проходили испытания. Там как бы умирал ребенок и рождался взрослый человек. Испытания были так страшны, что некоторые так и не рождались снова.

Чтобы понять инициацию, нужно понять в первую очередь, как это все выглядело и какой в это все вкладывался смысл. Инициация была ритуалом, в результате которого человек из ребенка становился взрослым. Магическая суть ритуала заключалась в том, что ребенок умирает и потом проходит через испытания. Ему имитируется смерть, потом происходит воскрешение. И это уже воскрешение человека взрослого. Это было такое соединение физических и духовных страданий, что определенный процент людей просто не мог пройти инициацию. Она для них действительно кончалась физической смертью. Убеждение в том, что ты мертв, было у всех. Умирали далеко не все, но некоторые умирали совсем.

Следы инициации можно обнаружить в сказках очень многих народов. В поздней инициации соединялись элементы самых разных эпох. Одна из древнейших форм инициации – это когда считается, что человек превращается в тотемного зверя (то есть зверя-предка), и, пройдя через жизнь этого зверя, человек вновь становится человеком.

Самые разные сюжеты мирового искусства базируются на переосмыслении этого мифологического сюжета. Например, «Метаморфозы» Апулея (или «Золотой осел», как назвали его благодарные читатели). Молодой человек, добрый и умный, но слишком развратный и любопытный, из-за этих своих пороков превращается в осла. В шкуре осла он живет, достойно переносит испытания и вновь становится человеком. Но не тем же, каким был, а таким солидным, представительным.

Или «Капитанская дочка» Пушкина. Превращения там нет. Но все элементы инициации есть. Молодой человек уезжает из своего дома в дальние края, проходит ряд испытаний, начиная с проигрыша Зурину ста рублей. В степи встречает таинственного героя (будущего предводителя бунтовщиков Пугачева), который становится его помощником, дарителем, спасителем, приезжает в чужой мир. Белогорская крепость – это что-то вроде тридевятого царства. Там он встречает другого молодого человека, который на него очень похож. Тоже дворянин, тоже говорит по-французски, тоже любит стихи. Они становятся как бы братьями. Это его ложный брат-двойник, таких полно в сказках. Обычно, когда сказочный герой добывает невесту, такой ложный брат-двойник нападает на него, очень часто убивает его, рубит на части, невесту и волшебные предметы утаскивают. Тогда приходит герой-помощник. Например, ворон. (Кстати, помните, что Пугачев пел именно песню о вороне?) Он оживляет героя. Героя узнают по шраму. Шрамы – это воспоминания о следах инициации. Инициация всегда оставляла на теле героя знак.

Большинство волшебных сказок построены именно по этому принципу:

1) выход героя из дома;

2) встреча с волшебным помощником;

3) путешествие в иной мир, т. е. в царство смерти (у русских это тридевятое царство, темный лес; у греков – лабиринт, у якутов – безвыходный туман).

Более поздняя форма инициации – человек заглатывается тотемным животным и совмещается с ним. Этот мотив настолько популярен, что сохраняется даже в авторской сказке. Вспомните сказку Андерсена «Стойкий оловянный солдатик». Солдатик почувствовал себя человеком только тогда, когда побывал в желудке у рыбы.

В фольклоре никогда и ничего не бывает случайным. Например, мотив чудесного рождения от рыбы. Есть целая серия сказок о том, как у царя и царицы не было детей, потом ей достают рыбу, она поручает служанке зажарить ее, служанка съедает кусок рыбы, дает немного собаке. В результате через день и царица, и служанка, и собака рождают по человеку. Люди эти абсолютно одинаковы.

Интересно, что в римских катакомбах, где собирались первые христиане, были найдены интересные изображения Христа. Например, в виде агнца, т. е. ягненка (символ жертвы), птицы феникс (символ гибели и возрождения), рыбы (символ воскрешения, возрождения в силу своей плодовитости). У многих народов на этой почве существовало представление о том, что мертвые, брошенные в воду, заглатываются рыбами, а потом воскресают. Этот мотив живет в сознании ребенка, героя повести Ч. Айтматова «Белый пароход».

В самой глубокой древности существовала и женская инициация. К моменту появления этнографии женские инициации исчезли. Остались лишь некоторые следы. С приходом патриархата женщины оставались на всю жизнь непосвященными. Кроме некоторых, которые фигурируют в сказках под именем Белоснежки или Мертвой царевны, которые спят в хрустальном гробу. Сказкой, сохранившей воспоминания об инициации, является сказка «Морозко». Фигура Морозко еще более древняя, чем Баба-яга. Характерно, что над женщиной совершает инициацию не Баба-яга, а тотемный зверь, медведь (как в сказке о том, как девочка играла с медведем в избушке на курьих ножках в жмурки, т. е. в жизнь и смерть) или природные силы (как в сказке «Морозко»). Сказка «Морозко» – это фактически сказка о двух девушках, одна из которых проходит инициацию, а другая – нет.

Инициация была явлением сложным. Герой идет по полю к лесу, но вступить в лес он не может. Войти в лес можно только через избушку (у других народов – шалаш, чучело тотемного зверя, в пасть которого герой влезал и вылезал с другой стороны). Луций из «Золотого осла» Апулея прошел через шкуру осла точно так же.

Во время обряда инициации подростков собирали, уводили в лес, где было здание, напоминавшее тотемного зверя. Курьи ножки – это следы тотемного зверя. Курица, видимо, играла какую-то особую роль в русском сознании (аналогично курица занимает важное место во французском народном сознании). Обычно подростков кто-то встречает. В сказке этот герой называется волшебным помощником или дарителем. Фактически это был человек, который руководил взрослыми, проводившими инициацию. Иногда он имел облик зверя или старухи (мудрой общей матери, Бабы-яги). Ее название у индейцев переводится как «старуха, пожирающая внутренности». Избушка Бабы-яги – это избушка, где проходит инициация. Она имела две двери: вход и выход. Войти можно было только через вход, выйти – через выход. Именно поэтому и надо было сказать: «Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом». В ней находится Баба-яга, у которой одна нога костяная, а другая говняная (этого в детских пересказах нет). У нее нос врос в потолок, а зубы лежат на полке. Она обычно героя не видит, реагируя только на его запах: «Фу-фу, человеческим (позднее – русским), т. е. живым, духом пахнет». Что это такое? Это не нос у нее слишком длинный, а изба слишком маленькая. Баба-яга – мертвец, который лежит в гробу. Баба-яга обычно грозится. На это герой говорит: «Не кричи! Сначала напои, накорми, в баньке выпари, а потом и разговаривай». Это значит, что герой подготовлен: он может есть еду мертвых, может пройти через испытания огнем.

Человека доводили до такого состояния, чтобы он решил, что умер. Для этого его морили голодом, не давали спать. Мертвые не могли смеяться, чихать, оборачиваться, говорить. Проходящим инициацию запрещали это делать. Эти запреты нашли отражение в мифе об Орфее, который, спускаясь в Аид, обернулся; в «Черной курице» у Погорельского (героя пытается рассмешить попугай), в русской сказке «Братья-вороны» и в датской сказке «Братья-лебеди», обработанной Г. Х. Андерсеном (там братья проходят более древнюю форму инициации – надевают связанную из крапивы одежду, а сестра – более позднюю, она молчит, пока не кончается срок молчания).

Существовало и испытание смехом. Перед подростками кривлялся шаман, который пытался их рассмешить. Кто засмеялся, не проходил испытания. Этот обряд сохранился в игре, когда двое пытаются друг друга рассмешить.

Чтобы человек почувствовал себя мертвым, он ел еду мертвых. В Африке это были отравляющие вещества. На Русском Севере ели грибы. Как правило, мухоморы.

В древнем сознании смех мыслился как носитель, даритель и главный признак жизни. Считалось, что от смеха можно забеременеть. Оборачивание тоже связано со смехом. Герой может обернуться в ответ на жест обнажения, который должен вызвать смех. Характерно, что именно материально-телесный низ человека вызывает смех. Почти все анекдоты связаны с сексуальными или туалетными действиями. Низ человеческого тела мыслился, с одной стороны, как преисподняя, поглощающая жертву, а с другой – как воскрешающее и родящее начало. Смех тогда не был результатом юмора, он не обозначал веселья. Мы сейчас смеемся отчего-то. А первобытные люди смеялись для чего-то. Например, смеялись, убивая собственных родителей, чтобы они, состарившись, не умерли сами. Похоронный обряд многих народов имеет пережитки смеховых культов. Например, у мордвы нельзя было плакать над покойником, гроб несли бегом со свистом и смехом. Гроб бросали в могилу с хохотом. После этого пожилые мужчины все приводили в порядок.

Свадебный обряд также связан со смертью. Например, белое платье невесты (цвет невидимости покойника) и черный костюм жениха.

Обряд причащения – это приобщение к крови и плоти Христа. У католиков и протестантов первое причастие, конфирмация, проходит в 14 лет (этот обряд в чем-то подобен инициации). Древние люди на празднике тотемного зверя ели его мясо и пили его кровь.

Во время инициации были различные физические испытания. Например, жгли огнем, вырезали части тела (например, мизинец, зуб), доделывая его как человека (в отличие от животного). Или проводили обрезание, доделывая в человеке пол. Испытывали огнем и холодом.

Генезис загадки. Во время испытаний загадывались загадки, сохранившиеся до наших дней. Загадки вышли из мифа. Почти ни одной загадки разгадать логически нельзя. Мы отгадываем загадки не потому, что мы такие умные, а потому, что мы знаем отгадки. Разгадывание загадок связано с воспроизведением отгадок.

К моменту инициации человек должен был познать легенды и мифы своего народа, понять их смысл, потому что мифы существовали в двух вариантах: один вариант – для посвященных, сакральный, священный вариант, другой – для непосвященных, профанный вариант. Многое в мифах они познавали через загадки. Загадка состоит из двух частей: собственно загадки и отгадки. Надо было знать и загадку, и отгадку. О чем были загадки? Небесные явления, вода и земля, отношения человека и природы, проблема жизни и смерти, а также разные мифологические существа.

Б. Н. Путилов обнаружил у папуасов Новой Гвинеи в 1970 году такой обычай. Среди дня в деревне раздается вой, начинается паника. Все женщины бегут по хижинам, где они пытаются спрятаться, укрыться с головой. Те, кто остался на улице, стремятся накрыться, закрыть глаза ребенку. Если дети спрашивают у взрослых, что это было, детям объясняют, что это прилетала волшебная птица. Птиц этих нельзя видеть. Кто их увидит, тот ослепнет. Это профанная отгадка. Мальчикам после инициации дадут сакральную отгадку. Им покажут священные флейты, на которых могут играть только посвященные и которыми издавался этот вой. В этих флейтах законсервирована волшебная сила предков.

В античную эпоху все знали обе отгадки. Вот стихотворение А. С. Пушкина, представляющее собой античную загадку (это перевод с греческого):

Отгадка – Дионис. Он родился в виде отрока. Когда его пришли убивать, в кого он только не превращался: в себя самого («злое дитя»), в Зевса («властелин добронравный»), в Хроноса, т. е. время («старик молодой»)! Это сакральная отгадка. А профанная отгадка – воздействие вина на организм человека. Злое дитя (молодое вино, которое очень коварно при большом употреблении), старик молодой (многолетнее благородное вино).

Еще одна загадка, которую приводит О. М. Фрейденберг:

У этой загадки две отгадки: бог сна Морфей и сон как состояние человеческого организма.

Все вы знаете миф об Эдипе. Мы будем говорить о том фрагменте, когда Эдип убивает Сфинкса. Страшное чудовище Сфинкс сидит на дороге и загадывает всем проходящим одну и ту же загадку. Никто эту загадку не отгадывает, и Сфинкс сбрасывает их со скалы. Что это за загадка? Кто утром ходит на четырех, днем на двух, вечером на трех? Почему никто, кроме Эдипа, не отгадал эту загадку? Потому что все пытаются угадать то мифологическое чудовище, которое было зашифровано в этой загадке. Именно поэтому они пытались вспомнить это существо и не могли. Они пытались найти сакральную отгадку. Эдип – новый человек. Он уничтожает Сфинкса. Почему? Он дает профанную отгадку. Профанная отгадка – человек. В детстве он ходит на четырех ногах, в зрелом возрасте – на двух, а к старости обзаводится третьей – палкой.

Большинство русских загадок почти невозможно отгадать. Вот одна из них. Ноги львиные, крылья орлиные, голос медный, кто его убивает, тот кровь человеческую проливает. Отгадка: комар (это отгадка профанная). Древней сакральной отгадкой было какое-то мифологическое чудовище.

Или другая. Когда мир появился, тогда дуб повалился и до сих пор лежит. Сохранилась только профанная отгадка – дорога. Профанная отгадка не объясняет полностью самой загадки. Существовала еще сакральная отгадка. Среди первобытных картин мира существовали вертикальная и горизонтальная. Самая ранняя – горизонтальная, где мир делился рекой, опушкой леса, горами или дорогой. Дорога считалась священной, так как она считалась как бы телом бога. Была более поздняя картина мира – вертикальная, где мир делился Мировым древом. В этой загадке сочетаются дорога и Мировое древо, т. е. две картины мира.

Существует масса неприличных загадок. Обычно они придуманы искусственно. У них две отгадки: пристойная (бывшая профанная) и непристойная (бывшая сакральная). Например, «Туда-сюда, обратно – тебе и мне приятно». Пристойная отгадка – качели. Непристойная – сами понимаете.

Проблема сюжетообразования в фольклоре. Что же такое фольклор? Фольклор – это коллективное искусство. Можно ли считать фольклор литературой, которая передавалась устно? Фольклор – это совершенно другая художественная система. Он так же непохож на литературу, как человекообразная обезьяна на человека. Главное отличие – проблема авторства и проблема текста. Когда перед вами «Война и мир» Толстого, вы имеете перед собой авторский текст. Когда у вас в руках сборник сказок, это еще даже и не текст.

Сейчас существуют два основных мнения по поводу проблемы авторства в фольклоре:

1. Московская школа (Аникин).

2. Петербургская (Пропп).

Обе школы считают, что фольклор – это коллективное творчество. Автора в фольклоре нет. Но ведь кто-то же первым сказал «Во поле береза стояла…» или «Жили-были старик со старухой, и было у них три сына: двое умных, а третий – дурак».

Московская школа считает, что фольклор создавали наиболее одаренные люди в результате акта индивидуального творчества. А затем эти произведения передавались из уст в уста и обрабатывались коллективным разумом народа. Таким образом, согласно Московской школе, фольклор – в принципе коллективное творчество, но изначально оно индивидуально.

Петербургская школа считает, что в фольклоре вообще не было актов индивидуального творчества. Индивидуальное творчество или нечто отдаленно похожее на него появилось в фольклоре очень поздно. Изначально фольклор творился всем коллективом. Как это можно представить?

«Когда мы говорим о происхождении фольклора, – писал В. Я. Пропп, – не нужно сравнивать его с литературой». По мнению Проппа, процесс создания фольклорных текстов нужно сравнивать с языком, с языком как системой знаков. В языке отдельный человек не может выдумать слово. Язык живет по объективным законам. Лингвисты изучают эти объективные законы. И они могут прогнозировать какое-то будущее языка. То же самое с фольклором.

Как же возникают фольклорные сюжеты? Например, сюжет об одновременной смерти влюбленных (Леандр и Гера, Пирам и Тисба, Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта). Как может возникнуть этот сюжет?

С точки зрения Московской школы сначала должен произойти аналогичный случай. Затем он должен распространиться среди людей. А затем какой-нибудь талантливый человек должен создать произведение. А потом уже народ будет распространять этот сюжет из уст в уста.

В общем сюжет выглядит так. Он и она любят друг друга, но кто-то (или что-то) им мешает. Они переживают разлуку, а потом умирают: сначала он, а потом она. Что обычно разделяет влюбленных? Самый древний и примитивный сюжет – Леандр и Гера. Их разделяет пролив, потому что Гера живет на материке, а Леандр – на острове. Каждый вечер он плывет на свидание, а потом – назад. Почему они не переселятся в одно место – не знает никто. В один вечер Леандр поплыл в бурю и утонул. Гера этого не выдержала и утопилась.

Лейли и Меджун разделяет социальная и расовая разница. Лейли – оседлая, Меджун – кочевник. Она – принцесса, он – поэт. Она – белая, он – черный. В результате всех мучений Меджун сошел с ума и умер. А Лейла, узнав о его смерти, тоже умирает.

Пирам и Тисба. (Не исключено, что это прообраз «Ромео и Джульетты» Шекспира.) Они живут в соседних домах. Их родители считают, что знакомым людям жениться нельзя. Они не только познакомились, но и начали разговаривать друг с другом. Он приглашает ее на свидание. Тисба надела белый плащ и побежала на свидание. В этот момент львица, задравшая теленка, увидела Тисбу, а Тисба ее испугалась и, сбросив плащ, убежала. Львица стала играть с плащом. Пирам, увидев окровавленный плащ Тисбы, понял, что Тисба погибла из-за него, и покончил жизнь самоубийством. Возвращается Тисба, все понимает и тоже кончает жизнь самоубийством.

Тристан и Изольда живут в эпоху Средневековья. Им нельзя любить друг друга, так как Изольда должна выйти замуж за дядю Тристана, который является его сюзереном. Вассально-сюзеренная верность и любовь противоречат друг другу. В результате Тристан умирает, и вслед за ним умирает Изольда.

Приблизительно то же происходит с Петром и Февронией из древнерусской повести «Житие Петра и Февронии Муромских». Петр в молодости не хотел жениться на Февронии, потому что он был князь, а она простая крестьянка. Феврония добивается брака благодаря своей мудрости. В конце концов они решают умереть вместе. Состарившись, они решают доживать жизнь в монастыре. Расторгают брак, и каждый уходит в свой монастырь. Потом Петр трижды присылает гонца к Февронии, чтобы сообщить, что он умирает и зовет ее с собой. Феврония втыкает в недошитую салфетку иголку, обматывает вокруг нее золотую нитку и умирает.

Ромео и Джульетта. Между ними преградой является феодальная вражда. Все остальное – так же.

Все эти сюжеты разных эпох. Они совершенно в разном стиле. Всех героев разделяют преграды. Некоторые из них очень смешные (например, пролив). Умирают они все очень по-разному. Иногда от самоубийства, иногда от болезни.

Что здесь общего? Он всегда умирает первым, а она – потому что умер он. Здесь отражается обычай хоронить жену с бывшим мужем.

Фольклорный сюжет никогда напрямую не отражает жизнь. Нет ни одной сказки, в которой бы непосредственно описывалась инициация. Однако сказка о путешествии героя в иной мир (например, русская сказка, в которой герой встречается с Бабой-ягой и попадает в лес) – это представление об инициации, сконцентрировавшееся в сознании.

Итак, мы выяснили, что отправным моментом этих сюжетов не были конкретные случаи. В фольклоре вообще очень редко фиксируются конкретные случаи. Фольклор всегда отражает уже преломление ритуальной практики, характерные явления жизни определенной эпохи. Но обычно это связано не столько с самой жизнью, сколько с представлениями о ней. Например, некоторые сказки удивляют своей совершенной глупостью.

Вспомним сказку «Медведь на липовой ноге». Сюжет сказки очень далек от реальной жизни. Старик встречает в лесу медведя, отрубает ему одну лапу и уходит. Медведь на это никак не реагирует. Старик приходит домой и вместе со старухой начинает варить это мясо, кожу с лапы натягивают на скамейку, чтобы она высохла, а шерсть старуха прядет. Медведь вдруг очнулся, сделал себе липовый протез, идет по лесу и воет: «Все реки спят, все деревья спят, только старуха не спит, мое мясо варит, мою кожу сушит, мою шерсть прядет». Потом медведь приходит к ним в дом, ломает дверь. Старик и старуха от него прячутся. У этой сказки есть два финала: первый – медведь их находит и съедает, второй – они открывают перед дверью погреб, медведь туда падает и умирает.

Безошибочно можно сказать только, что первый финал, первая концовка наиболее древняя. Почему такое странное поведение медведя, почему такое странное поведение людей? Мы с вами помним, что медведь – это тотем. Можно ли убивать тотема? Можно. Его убивали, но ни в коем случае нельзя было есть его голову и передние лапы. Потому что в лапах и голове была жизненная сила. До нас дошли памятники, сделанные неандертальцами, которые выглядели так: голова медведя, его передние лапы, а сзади куча камней. Именно поэтому самые древние памятники – не рисунки, не скульптуры, а коллаж (сейчас бы мы сказали – инсталляция) – памятник, составленный из предметов реальной действительности. Таким образом, люди составляли фигуру медведя, который должен опять возродиться.

Значит, сказка о медведе – это фактически сказка о его лапе. Медведь мстит людям за то, что они нарушили ритуал: сварили лапу и съели. Это очень древняя сказка. Кстати, медвежьи лапы сохраняли до конца XIX – начала XX века. Их высушивали, и люди их с удовольствием покупали за большие деньги. Отсюда выражение «иметь мохнатую лапу». Кстати, есть одна русская примета. Если вы хотите знать, будет ли богатым ваш будущий муж, надо обязательно посмотреть на его руки. Кисти рук должны быть волосатыми – это признак успеха и богатства. Кстати, у Хемингуэя есть прекрасный роман «По ком звонит колокол». Герой этого романа, старик-испанец, рассказывает, как в молодости убил медведя, а его лапу подарил церкви. И лапу прибили над входом в церковь. У православных этого не делали (лапу прибивали только над скотным двором), а у католиков это можно было делать.

Давайте теперь вернемся к нашему сюжету об одновременно умирающих влюбленных. Главная закономерность: он всегда умирает раньше нее. Здесь отражается не какая-то конкретная любовная история, а непрямое отражение ритуала, существовавшего в начале патриархата, когда жену умершего мужа отправляли на тот свет вместе со всем его имуществом. У разных народов этот обычай продержался по-разному.

К Х веку на Руси таких следов не осталось. Но есть былина о Михайле Потыке. В ней остались очень слабо выраженные следы этого обычая. Однако он там повернут на 180 градусов. Злая змея Настасья Лебедь Белая притворяется мертвой и затаскивает Михайла Потыка к себе в могилу, чтобы его там сожрал змей. Но он змея убивает. Кстати, в Индии вдов сжигали на кострах вплоть до ХХ века.

Шекспир написал Ромео и Джульетту не совсем самостоятельно. До него итальянский писатель Луиджи дель Понто написал новеллу с тем же названием. В этом сюжете есть одна интересная вещь. Сюжет этот был создан в эпоху Возрождения, когда значение человеческой личности повысилось настолько, что кое-кто начал думать, что женщина тоже человек. А значит, может умереть из-за смерти любимого мужчины. Именно поэтому у Шекспира Джульетта умирает фактически дважды. Первый раз она умирает не по-настоящему, а во второй раз – в соответствии с новым мировоззрением: женщина тоже человек. Зачем это нужно? Чтобы Ромео умер тоже по-новому. А потом она просыпается. Зачем, для чего? Чтобы умереть по-старому, потому что умер ее муж и хозяин. А Ромео? Он умирает по-новому, как возрожденческий человек. Но фактически он умирает раньше Джульетты, то есть по-старому.

Все это придумали не Шекспир и не Луиджи дель Понто. Это начал рождаться новый сюжет. Как бывает в литературе? Сюжет создается автором, но на основе уже существующего материала. Любой человек может сказать, что он построил дом, или собачью конуру, или кукольный домик, но никто не может сказать, что он создал дерево как материал для строительства. Так развивается фольклор. Так развивается искусство.

Еще один пример того, что сюжет появляется и развивается абсолютно самостоятельно, по объективным законам. Этот сюжет фольклористы и этнографы называют «возвращение мужа, или муж на свадьбе своей жены». Самый древний записанный текст этого сюжета – «Одиссея» Гомера. Это именно записанный, а не устный фольклорный текст. Одиссей уезжает на войну. Десять лет он там, потом начинает возвращаться (это еще лет десять). За это время на его родине, острове Итака, жену Одиссея (а Одиссей – царь Итаки) начинают сватать его родственники. Одиссей приезжает тихо, чтобы никто его не узнал, участвует в соревновании, выигрывает, а потом начинает уничтожать своих соперников, потенциальных женихов Пенелопы. После этого получает и жену, и царство.

Есть такая русская былина. Жил-был богатырь Добрыня Никитич. Женился он на Настасье Микуличне. После этого его куда-то послали. Уезжая, он сказал: «Если меня три года не будет, не выходи замуж. Если меня шесть лет не будет, не выходи замуж. Если меня девять лет не будет, выходи замуж за кого хочешь, только не за моего брата Алешу Поповича». При этом он никак не комментирует свой приказ – почему нельзя выйти замуж за Алешу. Он уезжает и девять лет едет на коне непонятно куда и зачем. Алеша приходит делать предложение сначала через три года, потом через шесть, потом через девять. В конце концов Настасья соглашается, и начинается свадьба. В этот момент конь сообщает Добрыне, что его жена выходит замуж (конь почему-то лучше информирован об этом!). Добрыня разворачивает коня на 180 градусов. Обратите внимание! Расстояние, которое они проехали за девять лет, они как-то преодолевают за один момент. Добрыня переодевается гусляром и приходит на свадьбу. Он поет песню, жена его узнает. Добрыня садится на свое законное место, а Алешу с позором прогоняют.

Аналогичный сюжет есть в восточном фольклоре. Богатырь едет в какую-то страну, сначала перейдя через огненную реку. Приехав в эту страну, он засыпает. Приходят враги, хотят его убить, но у них ничего не получается. Тогда они бросают его в глубокую яму. Там он гниет несколько лет, лежит весь зеленый от плесени. Потом к яме подъезжает местная принцесса на коне, спускает в яму свои косы, мертвец хватает ее за волосы, и она его вытаскивает. Он оживает. После этого принцесса сообщает ему, что на родине его жена собирается выйти замуж за его отвратительного, мерзкого брата – лысого паршивца. Он немедленно едет домой. Переодевается стариком и приходит на свадьбу. Начинаются соревнования. Он побеждает и убивает всех врагов, в том числе омерзительного брата. После этого получает и жену, и власть.

Посмотрите, как похоже на «Одиссею»! Но абсолютно точно доказано, что народ, создавший этот восточный эпос, не был знаком с «Одиссеей», а Гомер не знал восточного эпоса.

Как же возникают параллельные сюжеты?

Народное сознание работает с фольклорными сюжетами как гигантский кубик Рубика. Всего несколько сюжетов – и бесчисленное количество вариантов.

Согласитесь, что в этих сюжетах о возвращении мужа почти нет ничего фантастического. Если смотреть на искусство как на отражение конкретных жизненных фактов, разве такого не может быть? Он и она поженились, потом он уехал куда-то: в военный поход, в путешествие… Он долго не возвращается. Из этого можно сделать вывод, что она вдова. Ее начинают сватать. Она обычно не соглашается. Тот, за кого ее сватают, как-то связан с ее мужем. Это может быть брат или другой родственник. Наконец свадьба. И в этот момент является он. Женщина сразу возвращается к законному мужу. Узнавание происходит по песне, сломанному кольцу, шраму. После этого с женихом расправляются или очень жестко – убивают, или мягко – ругают нецензурными словами и прогоняют. Что здесь необычного? Только молниеносное возвращение мужа. Является ли этот сюжет отражением реальных случаев? Фольклорист в это никогда не поверит, потому что искусство отражает то сознание, то видение мира, которое бывает в ту или иную эпоху.

Была такая советская писательница Галина Николаева, которая написала роман «Жатва». Книга ужасная, читать ее было противно. Я читала только потому, что мне было интересно: сможет автор выйти за рамки уже существующего сюжета или нет. Но она дура, поэтому, конечно, ничего этого сделать не смогла. История такая. Дело происходит в колхозе. Там живет одна женщина, всю войну она ждет мужа, но его нет. Война закончилась, прошло много лет. Его нет. В это время за ней начал ухаживать агроном – очень вежливый и культурный. Она долго не соглашается жить с ним. Но в конце концов согласилась и позвала его к себе жить. Агроном собрал свои вещи в чемодан и пошел к ней. Именно в этот момент домой приходит ее муж. Логический вопрос: где же он был? В книге автор говорит, что он был парализован, не мог ходить и т. д. Кстати, домой он приходит совершенно здоровым, что с точки зрения нормальной логики абсолютно невозможно. Дело заканчивается тем, что она снова со своим мужем, а несчастный агроном уезжает в другой колхоз.

Где же хранится это человеческое сознание? В наших головах. Мы уже не думаем, почему это именно так, но твердо знаем, что на человека нельзя показывать пальцем, нельзя целоваться (и разговаривать) через порог. Кто нас учил в пионерском лагере мазать ночью лица друзей зубной пастой? Почему, увидев хорошенького ребенка, люди говорят: «Какой хорошенький!» – а потом плюют через левое плечо? Потому что древний человек хорошо знал, что жизнь справа, а смерть слева. Именно слева живут злые духи смерти. Если они услышат, что есть хорошенький ребенок, они захотят его взять. Значит, их надо обмануть, что-то им быстро дать. Что дать? Часть себя. Слюна – это часть человека. Все это было в древности, а мы плюем до сих пор. Или стучим по дереву. Зачем? Любая деревяшка – символ Мирового древа. Мы стучим, чтобы позвать мертвых предков на защиту. Или магические числа – 2, 4, любое, которое делится на 3: 6, 9, 12, 24, 40, 7. Вспомните: Семь раз отмерь, один раз отрежь, Семеро одного не ждут, Семеро с сошкой, один с ложкой и др. Это очень сильное магическое число. Это три мира + 4 стороны света – север, юг, запад и восток. Три – это три мира (верхний, средний, нижний). Два – два мира, этот и тот. Это магические действия. Сорок – символ множества.

Конкретный человек всегда думает головой. Голова – это компьютер, в котором можно все смоделировать. А человеческое общество? Ведь нет общей головы, поэтому человеческий коллектив думает ритуалами. Почему хоронили жену с мужем? Чтобы отработать идею собственности. Жена – это такое же имущество, как посуда, одежда, оружие и т. д. Цыган до сих пор хоронят знаете как? Цыганских баронов хоронят сейчас с компьютерами, диванами, ящиками с шампанским. Кстати, до XVII века на Руси хоронили мертвеца только в зимней одежде, даже летом – в шубе, шапке, валенках и рукавицах. А гроб делали не из досок, а долбленый.

Откуда же взялся сюжет «муж на свадьбе своей жены»? Дело в том, что позднее возник другой обычай – левират. По закону левирата, если женщина теряла мужа (то есть муж умирал), она была обязана выйти замуж только за родственников мужа. Это значит, что женщину уже не убивали, но она по-прежнему считалась имуществом. Только подход к проблеме был другой: зачем уничтожать имущество, если оно может перейти к кому-то еще. Женщина не просто выходила замуж, она приходила в род мужа, то есть становилась собственностью всего рода и могла передаваться по наследству. Часто бывало так, что двадцатилетней женщине приходилось выходить замуж за 11-летнего мальчика или 80-летнего старика (в случае, если не было более подходящего варианта).

Есть очень интересная киргизская повесть Чингиза Айтматова «Джамиля». Дело происходит лет пятьдесят назад. Главный герой – мальчик-художник, который живет вместе с бабушкой и невесткой. Джамиля – жена его старшего брата, очаровательная девушка, умница и красавица. Старший брат, хам и свинья, ушел на войну. Джамиля его не любит, замуж она вышла по молодости и глупости. Но у нее прекрасные отношения с мальчиком. Она его зовет «братишка». Русским это понять трудно, но «братишка» у киргизов – это и есть тот самый «резервный муж». Потом Джамиля влюбилась в умного и воспитанного мужчину. Трагизм ситуации заключается в том, что повествование идет от лица мальчика. Ребенок очень переживает: ему нравится Джамиля, а она уходит от него. Джамиля – современный человек, она уходит с тем, кого любит. А мальчик ее любит, он через несколько лет мог бы на ней жениться. А по законам левирата он должен был на ней жениться.

Может ли общество жить, не выполняя обычаев? Нет. Не выполнять обычаи – это хаос. Никто бы здесь не пострадал, если бы я села на стол или сняла юбку во время лекции. Но делать этого нельзя, так как даже эти мелочи ведут к хаосу. Такой порядок постановки столов в аудитории был принят еще в Средневековье. Преподаватель передавал знания, информацию как абсолютную истину, поэтому он должен был сидеть на возвышении и обязательно в фас к ученикам (как икона). Почему икона – всегда изображение в фас? Фас – это статика, вечность. Преподаватель, конечно, не вечность, но его знания вечны. Сейчас другая эпоха. Я понимаю, что то, что я говорю, невечно, кто-то придет и скажет лучше и глубже. Но традиция осталась. Не потому, что так удобнее, а потому, что так принято.

С другой стороны, традиции мешают развиваться личности и обществу. Как преодолеть это противоречие? Коллективное сознание находит выход, но медленно. Например, мусульманские женщины носили паранджу. Если девочка с детства носит паранджу, она считает это нормальным. Папуасы всю жизнь ходят без штанов – и ничего. Народное сознание всегда осуждает человека, нарушившего обычай. Лучший способ защиты – нападение. Смотрите на сюжет. Он и она поженились. О любви мы пока не говорим. Любовь – явление позднее. Для секса достаточно животных, для брака достаточно людей, для любви нужно, чтобы хотя бы один из двух был личностью. Итак, он уезжает. Ее уговаривают выйти замуж. Кто неправ? Она. Она не должна отказываться. По закону левирата она обязана выйти замуж. Кто прав? Родственники мужа. Что надо сделать, чтобы они оказались неправыми? Надо сделать так, чтобы они стали нарушителями традиции. Как это сделать? Надо, чтобы муж вернулся.

Сюжет возникает тогда, когда традиция переживает кризис. Методика создания сюжета: виновных и невиновных надо поменять местами. В фольклоре никогда не отражается то, что было где-то когда-то и с кем-то. В фольклоре отражается только то, что бывает всегда и со всеми хотя бы на определенном этапе развития общества.

Обратите внимание, приехавший муж всегда убивает соперников из лука. Почему именно из лука? В доме стрелять из лука неудобно. Дом – это не поле, так? А теперь вспомните одну русскую сказку о Царевне-лягушке. Жил-был царь. Было у него три сына. Решил царь их женить. И сказал им: «Возьмите луки, идите в поле и стреляйте. Куда стрела упадет, там и невеста». Стрела старшего сына попала на боярский двор, и он женился на боярской дочери. Средний сын женился на купеческой дочери. А стрела Ивана-царевича упала в болото, подняла ее лягушка, и ему пришлось жениться на лягушке. А Одиссей когда стреляет из лука? Практически на свадьбе. А Амур со стрелами? Итак, стрела и свадьба (позднее любовь) как-то связаны. Как? Известно, что таким методом жену никогда не искали. Лук связан с матримониальными действиями, браком, любовью. Потому что когда-то действительно были соревнования. И главным была стрельба из лука (причем мужчины соревновались с женщиной – потенциальной невестой). В сознании наших предков это закрепилось.

Проблема авторства в фольклоре. Текст и гипертекст. Может ли сюжет возникнуть без автора? Да. Никто не сидел и не придумывал выход из сюжета. Фольклор просто выворачивает сюжет (как кубик Рубика).

Для текста необходим автор. Где автор, там и текст. Авторы появились довольно поздно, и вместе с авторами появились тексты. Текст – это то, что написано человеком. Можем ли мы сказать, что «Война и мир» – авторский текст? Да. Можем ли мы сказать, что есть текст сказки о Колобке? Текст былины об Алеше Поповиче? Нет. Нет фольклорного текста, есть вариант и есть гипертекст. Вариант – когда какое-то произведение рассказывается неоднократно, сходство этих рассказов очень велико, но есть и различия. Это разные варианты одного и того же произведения. Устное произведение всегда живет в вариантах. Фольклорный текст как бы дышит. Любое его изменение является его вариантом, даже другой характер исполнения – изменения темпа речи, модуляции голоса. Авторский текст не допускает вариантов. На эту тему есть хорошая русская пословица: «Что написано пером, не вырубишь топором».

Из множества существующих вариантов фольклорного произведения складывается так называемый гипертекст. Чем текст отличается от гипертекста? Текст принадлежит автору, текст как вещь. Гипертекст нельзя пощупать, его можно только воспринимать в момент рассказывания. Например, рассказчик сказок одну и ту же сказку рассказывает взрослым людям, для детей он ее адаптирует. Если у него хорошее настроение, он расскажет ее так, если плохое – немного по-другому. Правильно? Одну и ту же сказку в разное время рассказывают по-разному. К примеру, однажды в фольклорной экспедиции мне рассказали сказку, которая начиналась так: «Жил-был царь. Летела мимо него птица и уронила ему золотой волос, ну, скажем, на газету…» Это в какой сказке раньше можно было встретить такую странную деталь?! Гипертекст живет в сознании коллектива, он принадлежит всем.

Архетип трикстера. Жизнь гипертекста очень интересна. Когда он возникает? Когда возникает язык, человеческое сознание и мифы. А миф – это основа гипертекста. Давайте рассмотрим жизнь гипертекста, взяв в качестве примера только одну фигуру. Итак, среди мифологических героев всех народов был такой герой, имя которого трикстер. Он – шут, смехач, он – второе «я» творца, причем второе «я» негативное. В русских народных сказках это лиса. Вспомните многочисленные похождения лисы: она ворует, она обманывает всех, она издевается над всеми, например над волком, который ей ничего плохого не сделал. Лиса – страшное, коварное, жадное, алчное существо. Одна интересная деталь: несмотря на свой ум и хитрость (а древние люди не разделяли эти понятия), для нее все обычно заканчивается плохо. Помните, она залезла в нору, хвост выставила наружу, собаки вытащили ее за хвост и разодрали? Фигура трикстера у всех народов есть, она в разных формах существует – это зоо- или антропоморфное (похожее на человека) существо. Это существо всегда выступает одно против всех. Оно – отрицательная часть демиурга, творца. Если демиург творит дельфинов, то трикстер – акулу. Демиург творит пчел, а трикстер – мух. Кстати, у англоязычных народов одно из названий Сатаны – «повелитель мух». Сатана – оппозиция Богу. Иуда – трикстер Христа. У каждого демиурга есть свой трикстер, как у каждого короля есть свой шут. Потом и в литературе появляются трикстеры. Остап Бендер, Чичиков, Хлестаков – типичные трикстеры. Таким образом, эта фигура вышла из мифа и через фольклор вошла в литературу. Давайте посмотрим на поведение таких литературных героев. В XIV веке в Испании жил Дон Хуан де Канойер, то есть Дон Жуан. Это была действительно историческая личность, но что было с ним в его реальной жизни, не знает никто, потому что записи появились только с XV века, а до этого рассказы о нем в течение века передавались устно во всевозможных вариантах. Когда мы сейчас говорим о Дон Жуане, сразу возникает определенная ассоциация. В действительности этот человек, скорее всего, был очень мало или совершенно непохож на свой фольклорный и литературный образ. Это был какой-нибудь сексуальный маньяк и серийный убийца, который всем ужасно надоел, но избавиться от него было невозможно, потому что он был дальним родственником короля. Но его нужно было уничтожить. Судя по всему, с ним решили расправиться монахи. Его позвали на территорию старого кладбища, там убили и распространили слухи, что он сам пришел на кладбище и там издевался над могилой убитого им человека. И что якобы статуя убитого человека увела его в могилу. Откуда все это? Ведь конец Дон Жуана – это фактически конец трикстера. Итак, как жил реальный человек – неизвестно, но легенда о нем построена по той же модели, по которой построено представление о трикстере, то есть сложился гипертекст. А потом на основе гипертекста стали появляться авторские тексты о Дон Жуане. И Мольер о нем писал, и Проспер Мериме, и Гофман, и Моцарт, и Пушкин («Каменный гость»), и даже Алексин, и Леся Украинка. Все авторские герои очень разные. Каждый автор опирается на свое сознание, на сознание своей эпохи. Но в основе все равно лежит легенда, выросшая из гипертекста. Кто-то из вас не читал Гофмана, кто-то Мериме, кто-то даже Пушкина. Но парадокс в том, что абсолютно все знают о Дон Жуане. Откуда? Из гипертекста.

Фольклорный сюжет – как конструктор лего: есть база, есть материал, и возможно построить бесчисленное множество импровизаций на заданную тему. Авторы появились, видимо, из среды исполнителей, то есть были люди полупрофессиональные или профессиональные. Помните, в «Слове о полку Игореве» есть упоминание о Бояне (баять значит «рассказывать»). И как бы автор говорит, что он-то уже именно автор, он пишет, а бояны – те не писали, те пели, хотя и пользовались популярностью.

Первый певец, который выхватил кусок гипертекста, записал свою импровизацию и сказал: «Это мое» – и был, возможно, первым писателем. Может быть, таким писателем был Гомер. Для античников существует гомеровский вопрос. В чем его суть? Был Гомер, или не было Гомера? Для фольклориста такой проблемы не существует в принципе, потому что Гомер, конечно, был. Был в принципе. А уж как его звали – Гомер или не Гомер, – не так уж это и важно.

«Илиада» и «Одиссея» – это тексты. Почему? Потому что есть единый сюжет. Все эпизоды об Одиссее связаны. А русские былины? Их можно связать в единый сюжет? Нет. Там кольцевое время. Там непонятно, что было сначала, что потом.

Хронотоп в фольклоре и литературе. Хронотоп – сложное понятие, это время и пространство. В каждую эпоху представление людей о времени соответствует их представлению о пространстве. Более того, в каждом жанре определенное пространство и определенное время.

С точки зрения материализма пространство и время – две единственные формы существования материи, то есть материя существует только во времени и в пространстве. Время и пространство существуют объективно, то есть вне воли и вне сознания человека. Пространство и время существовали и при неандертальцах, и при обезьянах, и до возникновения Земли. Нас интересует это не в философском плане, не в физическом плане. Нас это интересует немного в психологическом плане, а в основном, конечно, в плане поэтическом: как время работает в поэтическом произведении, как менялось представление о времени и пространстве на каждой стадии развития человеческого общества.

В жизни конкретного человека представления о времени и пространстве тоже меняются. Например, ребенок часто тянется за предметом, который объективно находится от него очень далеко, но этого еще не осознает. Он видит предмет, и ему кажется, что предмет рядом, поэтому ребенок может тянуться даже за луной. Надо сказать, что пространственные отношения складываются у человека довольно рано, потому что с пространством все проще: его можно увидеть, пощупать, пройти, измерить… Со временем все намного сложнее.

Чувство времени вырабатывается постепенно, длительно и очень сложно. Какое у нас сейчас представление о времени? Время линейно: оно выходит из прошлого, проходит через настоящее и уходит в будущее. Это линейное время поступательно, то есть оно движется. Кроме того, время всегда однонаправленное, по принципу: время нельзя повернуть вспять, назад. Оно объективно, по принципу: «Солдат спит – служба идет».

Есть субъективное восприятие времени. Что это такое? Например, удаление зуба без наркоза удивительно удлиняется. Или если ждать кого-то – всегда время идет очень медленно. А время, когда вам молодой человек рассказывает о том, как вы прекрасны, необыкновенно укорачивается.

Но дело в том, что люди не сразу поняли, что есть субъективное восприятие времени, они вообще не сразу поняли, что время есть.

Еще у нас есть понимание вечности. Что это в бытовом, примитивном смысле? Есть какой-то миг, одно мгновение времени. Миг прошел. Где он сейчас? В вечности. Кстати, Державин в одном из своих последних стихотворений написал:

Видите, у него время – река. Кстати, это христианское представление о времени. Между прочим, несмотря на то что я абсолютная атеистка, могу сказать, что более совершенного и человечного сознания по отношению к Богу, чем у христиан, нет ни у кого. Потому что только в христианстве Бог – это личность. У него есть душа, полный набор человеческого сознания. А у буддистов он похож на рой пчел – все вместе что-то соображают, а по отдельности – ничего.

Не всегда время было таким. Время не двигалось. Люди не чувствовали его движения до середины XIX века. Жизнь развивалась настолько медленно, что ее внешние проявления как бы прессовались. Например, вы бы могли быть невестой XVI века и спокойно надеть подвенечное платье своей прабабушки, и никто бы не догадался, что это старая вещь. Попробуйте сейчас надеть пальто времени молодости вашей мамы. То, что вещь старая, поймут абсолютно все, даже если это пальто прекрасно сохранилось. Жизнь меняется стремительно. Я еще жила в том времени, когда телевизоров не было, авторучка была большой редкостью и т. д. А я не очень старая.

Люди не видели движения времени. Смотрите, Чосер рассказывает о Тесее следующее: Тесей надел рыцарские доспехи и поехал в церковь слушать мессу. Это же явный анахронизм. Какие доспехи, какая месса?! Тесей – древнегреческий герой. Или русские иконы XVII века. Там сцены из жизни Христа: апостолы стоят одетые в русскую одежду XVII века – застегнутые кафтаны, шапки с мехом. Люди были уверены, что одежда не меняется. Или еще пример: учителя часто жалуются, что современным детям неинтересно читать «Слово о полку Игореве». Конечно, неинтересно. Им было бы интересно узнать, как, например, была одета Ярославна. Но в повести этого нет, потому что не могло быть. Зачем? С точки зрения людей того времени, достаточно было того, что Ярославна – княгиня. И все прекрасно понимали, как княгиня должна быть одета.

Искусство – как лягушка. Оно начинает видеть только то, что начинает двигаться. Мы с вами об этом уже говорили. Пока ритуал, обряд, традиция живут – искусство их не замечает. Как только ритуал начинает ломаться, идти к своей смерти или кардинальной перестройке, трансформации – это сразу попадает в произведения искусства. Многие вещи в искусство просто не входили. Кто может вспомнить портретное или еще какое-нибудь описание хотя бы одного героя сказки? Красна девица, добрый молодец. И все. А в былинах? То же самое. Былины абсолютно пустые в этом плане – там нет описаний ни портретов, ни одежды, ни блюд, ни описания посуды, ни других реалий жизни. Блюда, например, когда нужно описать? Когда человек-слушатель их не знает, например если он представитель другого народа. А если такого общения нет, то зачем тратить время на рассказ о том, что знает абсолютно каждый человек. Кстати, первые дамские модные вещи появились на Руси в 70–80-х годах XVII века. У богатых горожанок было такое пальто, которое называлось однорядка. Пальто было длинное, очень узкое. Главная особенность – 120 пуговиц из драгоценных камней. При этом никаких других украшений надевать было нельзя.

Таким образом, представление о времени формируется в процессе изменений в жизни людей.

Например, пришло представление о круговом времени. Как оно формируется? Это круг времен года: весна, лето, осень, зима… Или круг времени суток: утро, день, вечер, ночь, утро… Мы сейчас понимаем, что пришла весна, но это весна 2000 года. В следующем году тоже будет весна, но совсем другая. Раньше люди этого не понимали. Они считали, что весна просто возвращается. Так же как утро приходит не другое, а возвращается то, какое было вчера. Вы спросите: «Как же так? Неужели люди не видели, что человек рождается, живет и умирает и эта жизнь не повторяется?» Дело в том, что до формирования монотеизма люди не понимали, что они умирают навсегда. Они считали, что они бессмертны. Конечно, каждый может умереть, но если правильно похоронить, то человек родится снова. Помните, посадить дерево на могиле. Зачем? Чтобы оно выросло и человек возродился. Потому что дерево – это как бы символ Мирового древа. А потом кто-то ест это яблоко, или рыбу, или еще что-то – вариантов очень много, – и в результате рождается ребенок, который растет «не по дням, а по часам».

Таким образом, люди не понимали, что время движется, поколения меняются. Между прочим, многие обычаи можно объяснить через это. Например, обычай кровной мести. Если ее бабушка убила мою бабушку, какое мое отношение к ней? Она, внучка, здесь совершенно ни при чем. Это если время линейное. А если время циклическое, круговое, то я должна обязательно испортить жизнь этой внучке, которая в принципе ни в чем не виновата.

Какое время в сказках? Циклическое. Потому что сказка всегда начинается как бы из ничего: «Жили-были…» И сюжет развивается всегда по кругу. Смотрите: сказка начинается с того момента, что с героем что-то происходит, или ему что-то надо получить, найти, или у него чего-то нет, а он это хочет. И герой идет в другой мир, там что-то делает, а потом возвращается. Характерная деталь: возвращается всегда почему-то другой дорогой. Помните: Одиссей едет туда десять лет, а возвращается молниеносно. Или Добрыня в былине – то же самое. Таким образом, время замкнуто в сюжете. Вне сюжета герои не живут.

Когда время линейное, все строится по-другому. Например, роман Толстого «Анна Каренина». Анна умирает еще задолго до конца романа, а Толстой продолжает описывать события, связанные с последующим периодом жизни других героев. Рано или поздно он ставит последнюю точку, роман закончен. Но мы всегда можем – по-разному, но можем, это главное – представить себе, что же было с ними дальше, за рамками романа, представить себе его продолжение. А сказка? Разве она ориентирована на какое-нибудь историческое время? Вы можете сказать, что было с героями дальше? Нет. Герой сказки не личность, он функционален, он – только функция, всегда идет по кругу.

Давайте посмотрим на античную литературу. Искусство на очень большой высоте, это уже не фольклор, но время там тоже циклическое. Герои там не стареют, не умнеют. Их убивают, похищают, выдают замуж, а они совершенно не меняются. Но автор делает акцент на смене времени года. Приходит весна – огромная часть произведения посвящается ее возвращению. Так? Например, в романе Лонга «Дафнис и Хлоя». А сочинения античных историков? Там же нет описания исторического процесса. Там нет ни начала, ни конца. Хотя, конечно, их представление о времени уже сложнее, чем у первобытных людей.

Первобытный человек не представлял, что такое вечность. Время у него или нулевое, или круговое. Любое мгновение равно было вечности. У античных людей уже сложилось представление о вечности, которое было очень странным: это круги времени, положенные один на другой. Если читать «Жизнеописания» Плутарха, то у него есть такая глава, как «Александр Македонский и Юлий Цезарь». Что между ними общего? Эти люди жили с разницей в 300 лет! А дело вот в чем: Плутарх считает, что каждое тысячелетие история повторяется, не буквально, но повторяется. Кто такой Юлий Цезарь? Это Александр Македонский, который вернулся через три сотни лет. С этим было связано и античное представление о судьбе.

Представление о пространстве в фольклоре всегда соответствует представлению о времени, но зависит от того, в какую эпоху формировался тот или иной фольклор. Например, обрядовый фольклор – его самая древняя форма, связанная с Масленицей, Святками, Иваном Купалой и т. д., – отражает круговое время, годичный цикл. Например, во время Масленицы, когда сжигают чучело, разрывают его на части и разбрасывают по земле. Кстати, когда-то роль Масленицы выполнял человек. Так было всегда: сначала кровавый ритуал, потом обрядовая игра ритуального типа, а потом карнавал.

Время ритуала – нулевое, время сказки уже круговое. В былинах, в архаическом эпосе время тоже круговое. Время в героическом эпосе, который был после архаического, уже несколько другое. Это период формирования ранней государственности, ранних классовых отношений. В этот период формируется уже какое-то отдаленное представление об истории.

Смотрите, время в сказке никак не соотносится ни с каким историческим временем. Это связано с тем, что сказки формировались в самом конце родового строя, когда формировалась семья. На смену роду приходит новая структура – семья. Именно поэтому конец сказки, относящийся к этому периоду, – всегда образование семьи. Мотив женитьбы становится главным. А еще чуть позже – мотив воцарения. Обратите внимание: самые древние сказки рассказывают совсем не об этом. А о чем? Об инициации. Потому что для древнего человека, для представителя родового строя самым главным было стать взрослым человеком. В сказках очень часто меняется мотивация. Например, откуда появилась в сказках злая мачеха? В сказках ранних ее не могло быть, поскольку не было проблемы наследства, не было частного владения. Свои дети, чужие дети – не было фактически этого разделения. А инициация была. А потом про инициацию начали забывать. Но появились семьи, значит, появились мачехи. И они стали злым героем, который отправляет девушку в лес, чтобы та умерла, а фактически на инициацию (сказка «Морозко»). Кстати, в более старом варианте «Красной Шапочки» девочку в лес отправляет не родная мать, а злая мачеха. И бабушка какая-то странная с точки зрения нормальной логики. Живет совершенно одна, в лесу, все время лежит. Кто она? Баба-яга, конечно. Почему герои идут в лес, в тридевятое царство, еще куда-нибудь? Потому что они еще не личности, они функционеры. Для героя сказки очень важны слова «сказано – сделано». Герой всегда делает то, что ему говорят. Он все выполняет и возвращается. Это типичное сознание родового строя. Антигерой что-то делает не так и потому погибает или проигрывает (в более поздних вариантах).

Но в любом случае представления об истории в сказках нет. А в героическом эпосе все по-другому. Есть ли в героическом эпосе подлинное понимание истории? Нет. Мы уже говорили, что каждый эпический сюжет замкнут в себе. У каждого народа эпическое время было своим, то есть оно было сориентировано на какую-то конкретную эпоху. Например, у древних греков это была Троянская война. Может возникнуть вопрос: Троянская война – это то, что отражено в «Илиаде» и «Одиссее»? И да и нет. С одной стороны, реальная Троянская война послужила толчком к созданию этих произведений. С другой стороны, изображения реальных событий там нет.

То же самое с русской былиной. Формирование русской былины – это период с IX по XI век. Является ли русская былина отражением русской истории? В общем, да. Но с точки зрения эпического времени.

Эпическое время – время не историческое, а время, отражающее представление народа о своей истории. Для него характерно слабое соотношение с реальным историческим временем. Кроме того, это идеализированное представление о жизни. Что это значит? В эпосе человек имеет бо́льшие возможности стать героем. Человек в эпосе всегда надеется на победу, на силу своего народа, на его будущее.

А какое время в лирической народной песне? Там время всегда настоящее, оно называется исполнительское настоящее время. Песню никто не сочиняет, она народная. Но когда я ее пою, например:

это происходит со мной и сейчас. Видите, насколько в фольклоре богаты и разнообразны представления о времени? Почему это важно знать? Потому что литература, искусство во многом строятся на временных отношениях, на представлении о времени. Между прочим, и Библия тоже. Например, «Экклезиаст». Помните, как он начинается? «И восходит солнце, и заходит солнце, и возвращается на круги своя. Народы приходят, народы уходят… Все реки текут в одно море и наполняют его. И что было, то будет. И будет вовеки».

Очень интересный факт: в Древней Греции люди долго считали, что круговое время – это счастье. Помните, у Лонга? Герои не стареют, не глупеют, не умирают… Природа не изменяется, с ней ничего не происходит, один цикл сменяется другим. Это была, по их мнению, гармония.

В это же время на другой земле, где формировался монотеизм, то есть вера в единого бога, человек с отвращением смотрит на круговое время. Он говорит так: «Если ничего нельзя узнать нового, ничего нельзя сделать нового, если все вечно, как солнце, неизменно, то лучше умереть. Я завидую мертвым. А еще лучше совсем не родиться». Человек хочет разомкнуть круг времени, вытянуть его в линию. Ему мало повторяемости, ему нужна цель. Формируется новая культура – культура цели.

Фольклорные жанры и проблема личности. Почему герой сказки всегда побеждает? Потому что он встретил героя-помощника, магического помощника, тот ему дал какие-то волшебные предметы, и он вместе с ними все выполнил и победил. Когда герой не побеждает? Когда плюет на советы помощников и поступает наоборот. По логике мифа или сказки такой герой должен погибнуть. А по логике эпоса такой герой должен победить, потому что герой эпоса – уже личность. Эпос возник в период формирования ранней государственности, раннего классового общества и, самое главное, в период формирования человеческой личности. Если говорить грубо, то это формирование человека, который хотя бы относительно может жить самостоятельно, независимо от родовой общины. Слово «личность» для нас сейчас имеет комплиментарный, хвалебный характер. Что мы понимаем под «личностью»? Или наличие интеллекта, или наличие воли. Это неправильно. Современные люди – все личности, даже полные дебилы, даже с болезнью Дауна. Если человек сам себя понимает, если он самоидентифицируется, то он уже личность. Личность – это не оценочное понятие, потому что мы говорим «замечательная личность» или «омерзительная личность». Личность – это осознание человеком самого себя. Хорошо ли быть личностью? Не всегда. Что получает человек, став личностью? Прежде всего он получает смерть. Дело в том, что люди умирали всегда. В этом плане мы ничем не отличаемся от животных. Но человек доличностного периода не осознавал смерть как окончание своего существования. Он, конечно, знал, что рано или поздно умрет. Но для него очень важно было не умереть старым, иначе в новой жизни опять возродишься старым и больным (поэтому у многих народов сохранились следы ритуала убиения стариков). Например, у русских есть знаменитая дразнилка «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой». Она именно об этом. Стариков чаще всего убивали сельскохозяйственными орудиями – лопатой, косой, серпом. Таким образом, люди видели смерть, но были уверены, что будут возрождаться бесконечно. Кстати, у некоторых примитивных народов есть довольно странный, с точки зрения современного человека, обычай: на собрание старейшин сажать наравне со старыми людьми младенцев – детей лет до пяти. Зачем? Потому что это, по их мнению, недавно умершие и возродившиеся предки, которых надо уважать и слушать. Именно поэтому они серьезно вслушивались в бессмысленный лепет ребенка. Кстати, основы японской педагогики, когда до семи лет ребенку позволяют абсолютно все, – это на самом деле не педагогика, а остатки архаических представлений.

Таким образом, став личностью, человек понял, что он умрет навсегда. После родового строя люди стали по-разному представлять свою жизнь после смерти. Есть другой мир, но это уже мир мертвых. У греков это Аид, у русских – верей. У православных христиан это два мира после смерти – рай и ад, никаких полутонов. Человек-личность не знает бессмертия. Он может представлять жизнь души после смерти, но не бессмертие.

Личность – это выбор. У первобытного человека выбора не было. Герои сказки идут только по одному пути: все через одну избушку – и в лес. Есть русская песня: «Не одна в поле дорожка пролегала». Представляете, какой колоссальный путь должно было проделать человеческое сознание, чтобы создать эту поэтическую строку? Потому что это песня о судьбе, о том, что у каждого своя судьба. В сказке ничего подобного нет. Кстати, в этом плане наиболее жесткая сказка – это «Колобок». Колобок – отражение ритуала принесения человека в жертву. Он все время катится по одной дороге.

Эпическое произведение по своей структуре очень похоже на сказку. Например, русская былина «Добрыня Никитич и Змей». У Добрыни есть советчик, который говорит ему, что он не должен делать. Герой былины поступает абсолютно наоборот. И побеждает всегда.

Герой эпоса всегда делает выбор. Стоит камень – поздняя модернизация говорящего героя, – на котором написано: «Налево пойдешь – разбогатеешь, направо пойдешь – коня потеряешь, прямо пойдешь – голову положишь». По этой логике человек должен идти налево. Левая сторона – хаос, другой мир (отсюда – «ходить налево», «левый товар», «левые деньги»). Правая сторона – свой мир, мир живых (отсюда – «правда», «правота»). В сказке герой бы так не поступил. Он бы пошел туда, где лучше. А эпический герой идет туда, где можно голову сложить, то есть он идет туда, куда раньше шел антигерой, и все равно побеждает.

У всех народов мира есть сюжет о том, как герой умирает от какой-то собственной вещи – или своего животного (коня, например). Скажем, известный сюжет о мертвой (спящей) царевне. Нам этот сюжет известен во французском варианте, в обработке Шарля Перро. Помните, родилась принцесса, собрались две феи – добрая и злая. Злая фея говорит: «Принцесса умрет в 16 лет, уколовшись о веретено». А добрая говорит: «Нет, она только уснет». Так все и происходит. В день своего 16-летия принцесса зачем-то идет на чердак, видит там старуху, которая прядет, берет в руку веретено, укалывает руку и засыпает. Кстати, спящая принцесса (или несмеющаяся) – значит мертвая. А потом герой каким-то чудесным образом спасается. Вывод: героя убивает не вещь, героя убивает неустойчивость его сознания, поскольку он стоит на границе между старым, родовым, сознанием и новым – осознанием себя как личности.

В первобытном сознании имя имело огромное значение, оно было равно существу. Именно поэтому его было называть нельзя. Например, если вспомнить историю, то сначала слова «медведь» у славян не было, а было «бер», от слова берлога (ср. англ. bear). Если имя зверя назвать, он сразу придет. Что делать? Имя нужно заменить каким-то другим. Так появилось другое – медведь, то есть «ведающий, знающий, где находится мед, ядящий мед». Кстати, ведать – это знать и есть. В древности знать – значит знать на вкус, попробовать.

Свиньи, рыбы и ослы считались символами плодородия. Почему ослы? Потому что в Палестине на них пахали. Кстати, обратите внимание, именно на осле Иисус Христос въезжает в Иерусалим. Интересная логика: человек столько времени прошел пешком, ему осталось только въехать в Иерусалим. Почему же Христос не попросил своих апостолов найти ему коня? Христос на осле оплодотворяет город, но не в буквальном смысле, он вносит в город новые идеи.

А причина символичности свиней и рыб в том, что у них огромное потомство, они очень плодовиты. Помните, в сказках мотив чудесного рождения? Бесплодная царица съедает кусок рыбы и сразу беременеет и рожает ребенка. В XVII веке, когда начались первые археологические раскопки, ученые обнаружили в катакомбах под Римом древние изображения Христа, сделанные еще первыми христианами. Когда распятия еще не рисовали, еще Христа не представляли так, как сейчас, – человеком средних лет. Там Христа изображали либо в виде агнца (ягненка), либо в виде рыбы. Сначала была версия, что изображение в виде рыбы было связано с его профессией. Но это глупость, потому что он был и плотником, и бродячим проповедником. Другая версия – он был «ловцом человеческих душ». На самом же деле рыба – признак плодородия, возрождения, а значит, признак воскрешения.

О происхождении гротеска. Давайте теперь разберемся с одним очень интересным вопросом – с гротеском. Выясним, что такое гротеск, что он обозначает, откуда он пришел. Почти всю историю человечества существовали гротескные изображения – и в литературе, и в искусстве. В XVII веке был открыт один рисунок, который поразил сознание исследователей. Он был найден в гротах, то есть в пещерах. Что там было изображено? Во всю стену было нарисовано растение, а вместо листьев, цветов и бутонов там были нарисованы люди и животные. Этот способ изображения ученые назвали гротеском. Давайте вспомним, что похожего есть между гротеском и мифом? Превращаемость всего во все. Что такое хаос? Беспорядочность и полное нерасчленение всего, то есть любое гротескное изображение генетически изображает хаос. Например, русалка – это женщина плюс хвост рыбы. Сфинкс – это и женщина, и орел. Кентавр – человек и лошадь. Так и хочется разрезать, разделить, разрубить. Бывает и другое гротескное изображение, например человек с огромными ушами, животом и т. д. Что это? Это как бы мир, где существо не отделено от мира, от хаоса. Гротеск позже – это смешение верха и низа, то есть духовного и материального. Важно, что это тоже связано с общей идеей создания мира – макрокосма и микрокосма.

Сейчас я вам расскажу один секрет, относящийся к этнографии. Как по одной детали любого национального женского костюма можно определить, давно ли у этого народа был матриархат. Все дело в поясе. Как мы сейчас воспринимаем пояс? Как вещь функциональную. Чтобы одежда плотнее прилегала к телу, чтобы подчеркивала фигуру, чтобы украшала… Все эти функциональные и эстетические требования на самом деле не главное, все это вторично. Первично то, что пояс – это граница между духовным верхом и материально-телесным низом. Если у народа патриархат сложился давно и прочно, то женский национальный костюм не предусматривает пояса. Вспомните рязанские сарафаны, вспомните, как одеты узбекские женщины. Узбечка молодая, тоненькая, ей бы очень пошел пояс, но в костюме его нет. Это означает, что она хаотическое существо, у которого духовный верх и материально-телесный низ перемешаны, между ними нет границы. Значит, пояс – это знак: хаос ты или космос. Мордовский костюм предполагает пояс как самую обязательную деталь костюма. Пояс надевают все – и тоненькие, и очень толстые женщины.

Таким образом, идея превращения хаоса в космос всегда связана или с перепоясыванием, или с рассечением. Именно поэтому, когда говорят, что самое гротескное произведение Гоголя – «Нос», я сначала соглашалась, а потом начала сомневаться. Потому что гротеск – это когда срослось, а не когда что-то отрубили, отделили или отрезали. Что такое нос Буратино? Это гротеск. Гротескный образ всегда амбивалентен, то есть двунаправлен. Вокруг него всегда смех, а смех – это жизнь.

Чем отличаются ритуальная игра карнавального типа и собственно карнавал? У русских есть, например, Масленица. Что это? Игра, уже не ритуал, потому что есть кукла, чучело. Живого человека, крови, как это было в ритуале, нет. На что направлена эта игра? Разрывание чучела – против биологической смерти. А карнавал, смех на карнавале? Не только против биологической смерти, но против несвободы и против неравенства. Именно поэтому ритуальная игра недотягивает до настоящего карнавала. На карнавале Масленица – это вавилонская блудница. Интересная деталь: ее чучело всегда одето по последней моде текущей эпохи, правда в карикатурном варианте. В карнавале смещается все: социальная, возрастная градация. Люди позволяют себе то, что никогда не позволили бы в обычной жизни. Маскарад только костюмированное представление, не более того. В карнавале не бывает зрителей, в карнавале абсолютно все становятся активными участниками. Сейчас настоящего карнавала нет нигде, потому что даже в Бразилии подготовка к карнавалу начинается с создания зрительских мест, а это неправильно.