В гостиничном модуле знакомо пахло дендрогалем и – дурманяще остро – цветением: Давно устаревшие фильтры на сине-зеленых водорослях здесь применялись исправно и настойчиво – с одной стороны экономия, с другой – экологичность. Старший следователь Следственного управления Криминальной полиции Единой галактики Илья Валеев вздохнул, отметил про себя: «Зато тихо». Ни тебе утробного грохота турбин, ни доводящего до исступления монотонного гула меняющихся светофильтров и шелеста очистных систем. Постоянное чувство, будто тебя проглотил гигантский кит и благополучно переваривает, на «Пардусе» исчезало.
Илья огляделся. Стандартная для таких станций каюта в форме правильной шестиугольной призмы, с шестью рабочими поверхностями, одним круглым иллюминатором и единым управлением, удобная как в работе в невесомости, так и в искусственном гравитационном поле, маленькая – можно расставить пошире руки и дотянуться от стены до стены. Но на космопоезде каюта и того меньше – вообще, можно сказать, летающий гроб. Сейчас каюта находилась в режиме ожидания, а потому медленно вращалась вокруг своей оси – временный владелец мог выбрать любой из предложенных режимов эксплуатации.
Илья прокрутил пуговку джойстика на центральном распределительном щитке и сильнее затемнил выпуклое стекло иллюминатора – каюта погрузилась в комфортный для глаз полумрак, в котором мягко подсвечивался пульт и восемнадцать ребер шестигранника. Затем зафиксировал модуль в положение «отдых» – каюта сформировала комфортное для землянина гравитационное поле и перестала вращаться. Тогда мужчина взял пульт дистанционного управления, нашел на нем нужный режим и, набрав комбинацию цифр, огляделся: с тихим щелчком из одной из стен выдвинулось и опустилось на пол кресло-трансформер, а из пола приподнялась аккуратная тумба и, развернувшись. На направляющих, замерла в удобной близости от кресла.
– Вот это я понимаю, комфорт экстра-класса, – пробормотал Илья, опускаясь в кресло. Он надавил рычаг в подлокотнике, и из кресла выдвинулась подставка для ног. – Отлично, просто отлично.
С мягким звуком, напоминающим шелест птичьих крыльев, от противоположной стены отделилась прозрачная панель видео транспондера. Автоматический женский голос сообщил:
– Гостиничный модуль готов к эксплуатации. Давление 735 миллиметров ртутного столба, что соответствует нормативам для гуманоидов Земли, температура воздуха двадцать четыре градуса по Цельсию. Не желаете ли сообщить свои пожелания на ближайшие сорок минут нахождения в гостиничном модуле?
Мужчина легко забросил ноги на подставку, с видимым удовольствием вытянул их, и, откинувшись на спинку кресла, закинул руки за голову и прикрыл глаза – почти час отдыха после перелета у него есть, а это неслыханная роскошь при его плотном графике.
Автоматически включилась опция вибромассажа – мягкая обивка завибрировала, задвигались ловкие шестерёнки, заставляя ожить окаменевшее после длительного баросна тело старшего следователя.
«Хорошо. Так и жить можно», – мужчина глубоко вздохнул, почти забыв о вопросе оператора-андроида.
Андроид повторил вопрос:
– Не желаете ли сообщить свои пожелания на ближайшие тридцать девять минут нахождения в гостиничном модуле?
Илья, не открывая глаз, пробормотал:
– Желаю бутылку «Хеннеси» и приватный танец, – от усталости у него едва шевелился язык, а мысли не фиксировались, растекаясь, словно переполненный вешними водами ручей у его дома на Земле. Шарики вибромассажёра ласково массировали плечи, перекатывались к пояснице.
Автоматический женский голос сообщил:
– Все формы девиации запрещены на «Пардусе». Не желаете ли сообщить свои пожелания на ближайшие тридцать восемь минут нахождения в гостиничном модуле?
«Девиация, надо же. – Мужчина приоткрыл глаза и посмотрел на панель транспондера – на ней дежурно-приветливо улыбалась голограмма девушки. – Сразу видно – прибыл в райский уголок». Он лукаво прищурился:
– Хоть видео-трансляцию включи! Раз уж поспать не даешь…
– По распоряжению капитана демонстрация соул-инсталляций менее, чем за сорок минут до начала Миссии запрещена. Не желаете ли…
Илья вздохнул, отключая массажный режим, пробормотал:
– Ясно все с тобой. Давай пачку картофельных чипсов и банку холодного газированного кофе, – он сел прямо и мрачно добавил: – Всё равно с такой работой сдохну раньше, чем заработаю гастрит.
Белоснежная тумба неслышно поплыла вниз, под пол, и вернулась на своё прежнее место через пару мгновений уже с контейнером с заказанными мужчиной продуктами. Привстав, Илья достал из него объёмный пластиковый пакет и узкую бутылку, от которой шёл ледяной пар.
– Холодненькое, – пробормотал с удивлением. – И на том спасибо.
Откинувшись на спинку, от откупорил бутылку и отсалютовал голограмме андроида – та медленно гасла на экране транспондера. Оставляя вместо себя таймер с убывающими минутами короткого отдыха старшего следователя.
Он не успел сделать первый глоток – синий глазок на экране снова мигнул, выпустив в помещение гостевого модуля ослепительно-яркий луч. Расширяясь, тот замер перед Ильей изображением молодой женщины в форме высшего состава космофлота: тёмные волосы собраны в аккуратный, идеально гладкий хвост, синие глаза смотрели уверенно и – самую малость – с вызовом. Нашивка на петлице подсказывала, что перед ним – капитан «Пардуса».
Старший следователь прищурился – он был готов поклясться, что пару дней назад, когда получал постановление прибыть на «Пардус», на бланке значилось имя капитана Ивана Карпова – и старый вояка, тридцать лет отслуживший на космофлоте, определенно не мог быть этой субтильной красоткой.
– Доброго времени суток, – приветствовало тем временем изображение капитана. – Я капитан Энби, приветствую вас на борту станции «Пардус».
«Доброе время суток», – Илью всегда коробило от таких речевых изысков. Вызвало раздражение и сейчас. Он посмотрел на таймер.
– Капитан Энби, у меня ещё двадцать девять минут до встречи с вами на мостике, – проигнорировав приветствие, отозвался старший следователь и демонстративно сделал большой и жадный глоток ледяного кофе. Зря: горло перехватило, мгновенно выбив возможность дышать, зубы свело от острой боли, глаза выкатились из орбит, а сам напиток брызнул на синий китель сотрудника следственного управления. Мужчина покраснел и покрылся испариной, с трудом заставив себя проглотить обжигающе холодный напиток.
– Приятного аппетита, – в холодном голосе брюнетки звучала издёвка. – Здравствуйте, Илья Максимович.
– И вам не хворать, – голос осип после ожога ледяным напитком, в гортани нещадно першило, а связки стали словно деревянными.
«Черт меня дёрнул хватануть проклятой газировки!» – он ещё раз откашлялся в кулак, вытер лоб тыльной стороной ладони и, поискав глазами салфетки, чтобы собрать капли кофе с кителя и не найдя их, откинулся на спинку кресла.
Голограмма капитана терпеливо наблюдала за его манипуляциями. Когда он, наконец, перестал хрипеть и потеть, капитан поинтересовалась:
– Надеюсь, теперь мы сможем поговорить.
– Почему такая срочность? Рискну напомнить, что я к вам летел черти-знает-откуда, черти-знает-в-каких условиях. По-моему, я вправе требовать уважения к Трудовому стату́ту.
Брюнетка не повела и бровью. Заложив руки за спину, она продолжала терпеливо ожидать, пока следователь, наконец, ее выслушает.
– Я вам искренне сочувствую, но смею напомнить – такова ваша работа: лететь черти-откуда, как вы выразились, и черти-знает-в-каких условиях. Вас не на увеселительную прогулку на «Пардус» позвали. И если я вызвала вас по гало-связи, значит, у меня на это были причины… Мне нужно переговорить с вами до того, как вы окажетесь на мостике и примете дела. И поговорить конфиденциально. Лучшей возможности я не вижу. Сдается мне, информация, которой я располагаю, повлияет на порядок вашей работы. Вас устроит такое объяснение моей настойчивости и неуважения к Трудовому статуту?
– Меня вызывал капитан Карлов, он в отпуске? – уточнил Илья и сделал еще один – на этот раз как и положено крохотный глоток. Ледяной напиток сковал дыхание, но быстро отпустил, мысли прояснились, усталость сняло без следа. Илья сел прямо, уперся локтями в колени, посмотрел на голограмму капитана: на вопрос о капитане Карлове она отвечать явно не торопилась.
Илья выдохнул – ну, нет, значит, нет, ему. В конечном счете, без разницы с кем работать. Он поставил узкую бутылку на стол, и тот мгновенно уплыл вниз, унося на себе ледяной напиток и нераспакованные чипсы.
– Что ж, я к Вашим услугам.
– Благодарю, – голограмма пришла в движение, голубой луч качнулся и двинулся по каюте, брюнетка прошлась мимо Ильи, потом вернулась на своё прежнее место. – У нас ещё один труп.
Следователь замер:
– Третий за неделю?! – он прикидывал данные вводного протокола, припоминал установленные оперативниками детали.
Капитан Энби качнула головой:
– Вас вызвали в связи с кончиной двух членов экипажа. За время, пока вы были в пути, у нас ещё четыре трупа. И один из них обнаружен буквально за пару минут до вашего прибытия.
Илья нахмурился. Достал из внутреннего кармана синего кителя пластинку коммуникатора, вставил ее в пазы браслета с биоактивными панелями для активации дополнительных функций костюмов военного и гражданского назначения, чтобы активировать необходимые программы и обновленный отчет – он должен быть уже загружен в базу, странно, что ему сразу не пришло уведомление о смене статуса расследования. Иконка обновления отчета мигнула – в самом деле, данные обновились за то время, пока он был в полете, а ему в помощь выдвинулся борт управления сопровождения следственных действий с криминалистами и экспертами. Илья включил запись, задал вопрос для протокола опроса:
– Вы сказали о смерти четырех специалистов станции «Пардус». Как это случилось?
– Группа геологов из четырех человек вышла на работы. Бригада задержалась на объекте, но не вышла на связь и на контрольную точку. Учитывая непростой рельеф и уже произошедшие трагедии, в квадрат предположительной работы геологов сразу была отправлена поисковая группа. Троих нашли у края кратера Лапеду́за, в стороне от производства работ. И вот буквально полчаса назад мне доложили, что нашли тело четвертого, инженера Май-око. Он оказался почти в сотне метров от остальных, за гребнем Сафу́го…
Илья вызвал карту местности. Кратер Лапедуза – основное место работ на поверхности планеты, наиболее сейсмически стабильная местность, каменистый ландшафт. Гребень Сафуго находился сильно в стороне и не подпадал под действие защитных протоколов, там находиться без специального разрешения запрещалось, да и не попасть через заградительные барьеры. Получается, Май-око их каким-то образом обошел. Зачем? Не для красивого селфи же, в самом деле…
– Что показал внешний осмотр? Те же признаки, что у первых двух трупов?
Капитан кивнула:
– Да, у всех погибших скафандры без явных признаков повреждения, все системы работали исправно, никаких сбоев. Я приказала ничего не трогать, оставила это вам…
Илья согласно кивнул:
– И правильно сделали, мне надо осмотреть тела, – Илья нахмурился, от чего сразу сделался старше, взгляд приобрёл ясность и остроту. – И дайте команду, чтобы меня отвезли на место обнаружения последнего тела.
– Вот, здесь все шестеро, господин старший следователь, – молодой врач больничного комплекса «Пардуса», парень с высоким, почти девичьим голосом и необычно седой головой, указал ему на шесть ячеек, заполненных инертным газом, в которых тела всех погибших хранились до отправки на Землю.
Небольшой больничный блок медику пришлось разделить на две зоны – в одной стояли ультрасовременные диагностические саркофаги, операционное оборудование и шкафчики с лекарственными препаратами и манипуляторами. В другой – за непрозрачной герметичной ширмой – ячейки с телами погибших, серверное оборудование для их обслуживания и запасные емкости с жидкостями для консервации. В одном ярко горел свет, на оборудовании приветливо подмигивали датчики готовности, пахло лекарствами и заботой. В другой – в полумраке мерно гудел выделенный генератор, раз в сорок минут тоскливо загорались зелёным глазки индикаторов состояния контейнеров с погибшими.
Илья сверился с протоколом: две женщины, четверо мужчин. Он открыт сводный отчет, нашел взглядом место, на котором остановил изучение документов перед приглашением в медблок. Уточнил рассеянно:
– Больше никаких происшествий на станции не зафиксировано? По вашей части, я имею ввиду.
Тот замер на минуту:
– Можно сказать и так.
Илья с удивлением оторвался от монитора, вскинул голову:
– Что значит «можно сказать»? Поясните, пожалуйста.
Медик открыл и закрыл рот в нерешительности, взъерошил волосы на затылке, словно все еще сомневаясь в правильности своих действий:
– Я не знаю, можно ли отнести к происшествиям смерть старшего инженера Фёдорова от инфекции двадцать восемь дней назад. Как бы… Это не криминальная смерть, собственно… поэтому я так и сказал… Не подумайте чего-то… такого.
– А я ничего «такого» и не подумал, – Илья пригляделся к медику. Тот мало того, что очевидно нервничал, так и совершенно откровенно что-то недоговаривал. Суетливо тер внезапно вспотевшие ладони о халат, прятал руки в карманы, снова вытаскивал и, не найдя им применения, скрестил на груди. Взгляд при этом блуждал и все время ускользал от прямого контакта со следователем.
Смерть от инфекции и реакция медика на нее подвисли в сознании следователя замигали красным маячком – почему медик так занервничал? Опять же – если с этой смертью связаны какие-то тайны и криминальный подтекст, медик давно все продумал и потому должен был контролировать собственную реакцию на вопрос следователя.
«Довольно странно», – отметил про себя Илья и сделал пометку в информере – с этим вопросом стоит разобраться отдельно. Эти детали паззла пока не укладывались в общую картину происходящего, он даже не мог сказать сейчас, относятся они к делу или нет. И. вероятнее всего, прошел мимо данных о заболевании инженера Федорова, если бы не странная реакция медика.
Илья пролистал текст сводного протокола, уточнил:
– Точное время смерти погибших удалось установить? – следующая деталь паззла мелькнула перед глазами, ожидая размещения. – Я не могу найти в таблице этих данных.
Медик воодушевился, ступая на привычную почву.
– Женщины погибли шесть и семь дней назад, соответственно, обе между семнадцатью и восемнадцатью часами вечера. Мужчины – вчера, около семи вечера по средне галактическому времени.
«Смена заканчивается в пять. Не слабо они так задержались на работе – рвение или все-таки какие-то проблемы были, которые они устраняли», – озадачился следователь. Но на эти вопросы медик, конечно, ответить не мог, их стоило задать кому-то из технического персонала и свериться с актами производства работ.
Кривенькая деталька несобранной картины преступления устроилась рядом с соседками, тоже оставшись вне событий преступления. Пока.
Илья особенно трепетно относился к этому этапу в расследовании – первичному сбору доказательств. Рассмотреть каждый разрозненный элемент паззла, понять его загадку и запомнить. В определенный момент количество этих деталей перерастает в качество, и тогда, в одно мгновение, все детали встанут на свои места. Расследование обретет идеальную ясность мотивов, причинно-следственных связей и обстоятельств. Словно проявление черной кошки в абсолютно черной комнате, если на животное направить свет прожектора.
В деле таинственных смертей на «Пардусе» до этого момента еще очень далеко. Илья почувствовал азарт охотника – обжигающее ликование от предчувствия сложной работы.
В персональном информере он заглянул в другую вкладку, там следственная группа уже собрала личные дела погибших и отправила ему. Первая погибшая оказалась девушкой двадцати лет и была старшей дочерью архитектора Кроноса, она прилетела к отцу на выходные. Илья посмотрел на фото – молоденькая ещё. Рыжеволосая и улыбчивая, с бледными веснушками на худеньком лице.
Вторая жертва постарше, Надежда Кравчук, по документам ей тридцать три года, служила врачом на станции.
«Хм!» – Илья насторожился – два врача на станции, на которой обитателей – от силы пять десятков человек, при том совершенно здоровых пять десятков человек, только-только перед прилетом прошедших медосвидетельствование и подтвердивших пригодность к работе вахтовым методом в космосе. Не многовато ли? «Если только…» – он обернулся на приставленного к нему медика: сухое тело, седые волосы, молодое и неулыбчивое лицо.
– Простите, господин… мм… как я могу к вам обращаться? – Илья только сейчас сообразил, что врач не представился.
– Ох, простите… – он виновато улыбнулся: – Кейджи.
Тут он не нервничал ни на йоту.
– Да, господин Кейджи, простите, что спрашиваю, вы – биоробот?
Станционный врач без тени сомнения слегка наклонил голову вперед, будто в поклоне:
– Модель 300К-j, расширенный гуманитарный функционал. К Вашим услугам.
– Ясно, спасибо, – Илья вернулся было в личное дело погибшего врача, но снова отвлекся от монитора и взглянул на андроида, – а сколько всего биороботов сейчас на станции?
– Полторы сотни. Основные задействованы во внешних работах по строительству лифта на Элизиум, а также в обслуживании внешних систем станции. В гуманитарном секторе нас двое: я и капитан Энби.
Илья вскинул брови:
– Командир «Пардуса» – тоже биоробот? – столь грубое нарушение протокола Илью шокировало: биологически неидентичные создания не могли занимать руководящие должности на изолированных космических объектах из-за низкого порога чувствительности к потенциальным угрозам биологическим видам и обеспечению живучести экипажей. Это прописано в сотне инструкция и правил.
Кейджи кивнул:
– Да, вместо господина Карлова – его не одобрило командование по итогам медкомиссии и перевело на более… подходящее место.
«Человек в твоем случае сказал бы просто – отправили на пенсию», – про себя отметил следователь, но промолчал, продолжая изучать поведенческий функционал новой модели робота. Илья с такими еще не встречался. Довольно грамотная речь, тембрально разнообразная и эмоционально окрашенная, наличие адекватной случаю мимики и жестов. Если бы он встретил Кейджи в обычной жизни, принял бы за довольно зажатого, перегруженного проблемами молодого человека. Если бы не очевидное нарушение предельного количества медиков для небольшой станции, он бы не заподозрил, что один из них – не человек.
Биоробот, тем временем, продолжал:
– Капитан Аден, к сожалению, отказался от миссии по личным мотивам, так что командованию пришлось принимать непопулярное решение и назначать начальником станции и капитаном биоробота.
«Непопулярное решение – это когда поставка продуктов экипажу крейсера управления сопровождения следственных действий заменяют поставкой биостимуляторов. А тут – прямое нарушение инструкций», – отметил про себя Илья. Но понять командование Космофлота в такой ситуации мог – отдаленная стройка, довольно суровые условия, рутинная работа без перспектив карьерного роста. Вот в будущем, когда все будет готово, и «Пардус» станет точкой приема высокопоставленных туристов и миссий, сюда будут отправляться служить гораздо охотнее.
– Хорошо, я понял. В материалах по первым двум жертвам нет анализа причин смерти. Вы их не делали или сохранили в другом файле?
Кейджи подошёл к стационарному информеру, провёл по сенсорной панели, активировав ее. Вызвал одну из папок, сохраненных на рабочем столе. Синий экран моргнул, отразив длинную таблицу биохимических показателей, функций организма, с красным прочерком около каждого из них:
– Прошу вас, – он сделал приглашающих жест и отошел от монитора. – Если вам это чем-то поможет. Никаких отклонений от нормы. Причина смерти – отказ систем жизнедеятельности.
– То есть совершенно здоровые женщины и мужчины, проходившие раз в полгода плановую медкомиссию, внезапно «отключились»? Вам не кажется, что это… несвойственно для биологически натуральных организмов? – Он не хотел говорить «биологически натуральных», но принципиальная разница между людьми и Кейджи заключалась как раз в том, что у них, в отличие от роботов, не могли отказать разом все системы жизнедеятельности. Человеческий организм невероятно живуч. – А что последние жертвы?
– Четверо мужчин, все биохим показатели в норме, повреждений тканей и внутренних органов нет, причина смерти – также отказ систем жизнедеятельности. Как и у первых двух погибших.
«Может быть какое-то вредное волновое воздействие?» – задумался. Собрав все первичные данные, он архивировал файл и отправил экспертам управления с просьбой подключить планетологов и астрофизиков, чтобы те проверили версию о волновых колебаниях.
Илья подошёл ближе к крайним четырём капсулам, дотронулся до одной из них, находившейся ближе всего к следователю. Матовая поверхность от прикосновения посветлела, в месте касания сделавшись прозрачной. Внутри ячейки оказался молодой мужчина: тонкие губы слегка изогнуты дугой с выражением спокойствия и блаженства – на его лице замерла улыбка Моны Лизы.
Илья вздрогнул. Убрав руку, спросил у Кейджи:
– Кто это?
– Антон Кравчук, тридцать шесть лет…
Илья не дал ему договорить:
– Постой-постой? Кравчук, ты говоришь? Он кем приходится Надежде Кравчук?
– Это её супруг, господин старший следователь.
Илья насторожился.
– А почему в протоколе не значится, что они связаны? Какие у них были отношения?
Кейджи понимающе кивнул, но вместо ответа на вопросы спросил:
– Вас тоже смутила улыбка на его лице? – Он заложил руки за спиной и приблизился к ящикам с законсервированными телами людей. Илья прищурился, всматриваясь в невозмутимое лицо биоробота: его неформатное, слишком человеческое, поведение привлекло внимание следователя. Кейджи смутился и, кажется, испугался, отвел взгляд и тихо пояснил: – Вы просто смотрели на него так внимательно, а он от других трупов отличается только странной улыбкой.
– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил Илья.
– Я не знаю, почему факт их брака не отражен в протоколе, мое дело – медицинские показатели и первичное установление причин смерти. Что касается второго вопроса, то они недавно поженились. Стадия активного ухаживания не завершена, – Илью от этих слов передёрнуло. – В том смысле, что у них были романтические отношения, и господин Кравчук очень страдал после смерти супруги, – уточнил робот.
– Отчего же его тогда не отстранили от работы? Хотя бы временно. Человек в состоянии стресса направлен на выполнение миссии – вы давали заключение о его готовность продолжать работу?
– Да-а, – медик отвёл рассеянный взгляд, посмотрел на табло информера, словно ожидая получить от него помощь.
Илья сверился со схемой обнаружения тел: тело Антона Кравчука было найдено у кратера Лапедуза вместе в телами двух других геологов.
– Господин старший следователь, – из переговорного устройства неожиданно громко раздался голос капитана Энби. – Вы хотели осмотреть место обнаружения тел. Шаттл готов и ждёт вас.
«Как кстати подключилась, неужели подслушивала?», – отметил про себя Илья, и, быстро попрощавшись с роботом, вышел из больничного блока. По пути в зону прилета, отправил запрос на борт Управления сопровождения следственных действий: «Прошу уточнить параметры конфигурации биологических роботов модели 300, в частности экземпляра К-j с расширенным гуманитарным функционалом. Отдельно прошу дать технические характеристики параметров расширенного гуманитарного функционала для модели-300».
Уже подходя к заранее подготовленному для него шаттлу, сделал запрос в администрацию космофлота. «Прошу предоставить заверенную копию приказа о назначении капитана Энби, биологического робота конфигурации 300 с расширенным гуманитарным функционалом, руководителем станции Пардус, шестой сектор, орбита экзопланеты FSD-400, Элизиум».
Десять минут в подпрыгивающем на каждой кочке шаттле, и Илья оказался там, где чуть больше часа назад нашли тело четвертого геолога, инженера Май-око.
Старший следователь галактического трибунала остановил шаттл у кромки кратера, заглушил двигатели и, открыв шлюз, шагнул на грунт: серая пыль смеси гранита и мрамора, перемежавшаяся с крупными фрагментами слюды и солнечного кварца чуть приподнялась, потревоженная его ботинками на толстой подошве, заблестела, оседая. Следователь огляделся. Лысый полукруг горизонта открывал роскошный вид на Элизиум – планету-близнец Земли.
Её открыли больше ста лет назад. Одна из сотен экзопланет стала поистине притчей во языцех: идеальные показатели давления и силы тяжести, идеальный климат, без неблагоприятных штормов, ураганов, наличие пресной воды в жидком виде в достаточном для человечества количестве.
Этакие эталонные Багамские острова планетарного масштаба.
Элизиум смело окрестили раем.
Последние пятьдесят лет работа всех ведомств и учреждений была направлена на поиск способов переселения хотя бы части землян на новую планету – родная Земля уже не могла всех прокормить и бунтовала, сбрасывая обнаглевшее человечество в собственные недра землетрясениями, слизывая его гигантскими волнами цунами, обжигая пожарами. Как и следовало ожидать, достойными переселения оказались олигархи с ближайшими родственниками, творческая интеллигенция, крупные чиновники и финансисты. Простой люд разницы между планетой-раем и собственно библейским раем не почувствовал.
Около десяти лет назад на Пардусе, единственном спутнике Элизиума, построили посадочные модули космодрома, одноименную станцию – адаптационный центр. Сейчас велась работа по устройству стационарного транзакционного окна на поверхность Элизиума: уникальной конструкции, при которой человек, минуя опасные перегрузки, не загрязняя атмосферу выбросами топлива, попадал в райские кущи. В дальнейшем вокруг ока должен быть построен фешенебельный павильон с зонами отдыха, барами и модными бутиками, а само око винтажно декорировано под старый фильм «Звездные врата».
Кратер Лапедуза, где произошла трагедия, – один из крупнейших на Пардусе. Диаметр чуть более полутора километров, глубина в центре достигала пятисот метров. Края ровные, без следов эрозии. Вдоль северного склона кратера образовался каменистый нарост – гребень Сафуго, именно там и нашли тело последнего погибшего инженера. Следователь заметил небольшой защитный шатер на вершине гребня, установленный вокруг места обнаружения трупа, подошел к нему.
Илья сверился со схемой – трое других были найдены в ста двадцати метрах от опор транзакционного лифта – овального ока с расщепленной структурой поля, через которое и можно попасть в точку «приема» или как ее называют навигаторы сектора «точку сборки» – удобный способ мгновенной транспортировки материальных объектов и живых существ: вошел на спутнике, вышел в космопорте на поверхности планеты.
Вахтовики станции «Пардус» как раз и стоили такую перспективную модель – стационарную точку входа в транзакционный переход. Вторая команда строила инфраструктура для окна выхода, пока спускаясь на поверхность Элизиума старым, «дедовским» способом – на катерах и небольших двух или трехместных шлюпках. Удобные, маневренные, они прекрасно подходили для обычной работы и коротких путешествий. Но Элизиум, уникальная планета-близнец Земли с редкой и неагрессивной к гуманоидам флорой и фауной, планировался как элитный галактический курорт, а значит, чудеса должны случаться для его гостей уже на подступах к роскошным отелям.
Илья тоскливо вздохнул: ему даже на недельку такого отдыха никогда не заработать. Уж его-то век точно навсегда привязан к Земле.
– Зато я останусь дома, – неубедительно пошутил он, и отвернулся от изумрудно-синего диска Элизиума.
Войдя внутрь защитного купола, Илья активировал программу реверсивного анализа – в полумраке проявилась голограмма лежащего на боку человека в мягком скафандре для работы в условиях, приближенных к открытому космосу – хоть Пардус и обладал какой-никакой атмосферой и на нем была гравитация, приближенная к земной, оборудование для вахтовиков применялось стандартное для работы в космосе. Скафандры были с мягкими, эластичными стыками, с пазами для крепление информеров и необходимого переносного и персонального оборудования. Следователь остановил реверсную загрузку изображения, подошел ближе к телу. Инженер Май-око лежал, закрыв глаза. Бесстрастные камеры зафиксировали положение его рук, ног, выражение лица, силиконовый корпус передатчика, зажатый в руках…
Илья не помнил в отчете, чтобы у Май-око был передатчик. Не значилось и в программе производства работ за сутки никаких подобных заданий. Следователь пригляделся – на персональном информере погибшего значились цифры семь, восемь, двадцать пять и триста тридцать три – последние цифры кода экстренной внешней связи, резервный канал, который используется космофлотом как аварийный.
«Май-око хотел передать какую-то информацию? Поэтому он забрался на гребень, за линии контроля связи специалистами станции?». Почему не воспользовался стандартными способами связи? Почему решил передавать информацию скрытно, задержавшись после работы и выйдя за периметр? Получалось, инженер знал что-то, что не мог передать в открытую, но не успел – код резервной линии остался введен, но не активировал. Май-око, очевидно, просто не успел этого сделать.
Илья подключил электронное табло на рукаве скафандра: на нём высветились голубоватые очертания местности с отмеченной красным крестиком точкой в двадцати метрах севернее кратера Лапеду́з – место обнаружение тел остальных геологов. Красная пунктирная линия показывала безопасный пеший маршрут до точки.
Илья направился туда.
Уже подходя к месту, отметил, что периметр, как и положено, окружён непроницаемой плёнкой, куполом установленной над местом происшествия, на общую панель выведены датчики. Зеленый индикатор загрузки подтверждал, что система работает штатно.
Следователь внимательно осмотрелся. Перевёл взгляд на вышку у основания стройки.
«Что могли делать четыре геолога в стороне от своей работы, на пустыре у границы кратера?». Особенно учитывая то обстоятельство, что один из них вышел за безопасный период. Чтобы передать какие-то сведения операторам аварийной линии.
Если бы дело было на Земле или любой другой планете с пригодной для дыхания без скафандров атмосфере, то Илья охотно бы понял мужиков – решили отдохнуть, пожарить мясо на гриле, пообщаться. Поддержать товарища, у которого недавно умерла любимая. Но Пардус – не то место, где можно устраивать пикники. Разреженная атмосфера, низкая гравитация, вся инфраструктура сосредоточена на станции, в том числе и зоны отдыха. Техника безопасности строго предписывает не отходить от утвержденных и проверенных маршрутов. Все работы заранее согласовываются с геологам – на всякий случай.
Он бросил взгляд на серо-чёрный грунт: на нём видны следы шасси транспорта, на котором приезжали рабочие в день гибели – на виртуальной схеме их колея отмечена зеленым.
Илья присел. Не шаттл: у того колёса покрыты прорезиненным слоем с ярко выраженным рисунком протекторов. Перед ним же лежала глубокая, сантиметра в три, колея, узкая, как от монорельса. Края в разреженной атмосфере Пардуса практически не осыпались, виден даже дефект одного из колёс: щербина в форме полумесяца – он тянулся по всей линии движения. Грунт около колеи изрядно утоптан ребристыми подошвами скафандров в месте схода рабочих с транспорта.
Илья достал из сумки миниатюрную указку портативного сканера, активировав ярко-синий луч, провёл им над следами, фиксируя дефект и направление движения. Яркий луч проник в каждую трещину, в каждое углубление на поверхности, оцифровывая изображение и отправляя его в папку с остальными вещдоками. В правом углу монитора появился полосатый значок нужной папки.
– Информация загружена, – мелодично подтвердил голос в наушниках.
Он молча кивнул компьютеру: глупая привычка работать с ним, как с напарником – и шагнул к натянутому куполу. Датчики движения замигали наперебой, поперек тропинки пролег алый предупреждающий луч:
– Эй, я свой, – пробормотал Илья, подключаясь к системе хранения данных. Датчики успокоились, снова замигали зеленые индикаторы. Зато на его информере появилась полоса загрузки: – Ну-ка, посмотрим, что вы тут нашуршали.
– Информация с внешнего носителя загружена. Адаптацию подтверждаю, – снова мелодично пропело из динамиков, а на мониторе рядом с полосатой папкой вещдоков появилась звёздочка.
– Молодец! – похвалил Илья то ли датчик, то ли компьютер, и нырнул под пластиковый купол.
Тут же загудел генератор, услужливо осветив пространство внутри.
– О! Класс! – отозвался следователь и облегчённо стянул сумку с плеча, поставил на грунт.
Перед его глазами лежала граница кратера Лапедуз: самого большого на Пардусе, предположительно, вулканического происхождения. Эта гигантская дыра, говорят, уходила вглубь планеты – некоторые геологи отмечали, что в центре кратера имеется многокилометровый тоннель, ведущий к законсервированному ядру. Илья сверялся с отчетами, пока летел сюда – ничего подобного не обнаружено, геологи перед началом строительства все проверили. Но сама идея захватывала.
Периметр в несколько квадратных метров был обнесён яркой лентой. Активировав процесс реверсивного анализа, он наблюдал, как наливается выделенный квадрат светом, как в нем проявляются три полупрозрачных скафандра – оставленные голографические метки. Когда визуализация оказалась загружена. На его информер поступил короткий звуковой сигнал.
– Показать время внутри периметра, – скомандовал он и зафиксировал на информере точное время обнаружения тел: – Три часа пятнадцать минут по средне галактическому времени.
Четыре угловых датчика мигнули, тихо загудели ретрансляторы, отматывая время назад. Перед Ильей забегали, забавно передвигаясь в ускоренной перемотке задом-наперед, фигуры в разномастных скафандрах – местная охрана и сотрудники службы безопасности, прибывшие на станцию для поиска пропавших. Мелькнула рука мастера, установившего камеру, картинка замерла и двинулась вперед, демонстрируя местность в обычном времени.
В центре распростёрлись три тела в скафандрах.
– Приблизить изображение и развернуть на пятнадцать градусов, – скомандовал Илья послушному оборудованию. Картинка приблизилась так, что он оказался внутри инсталляции.
Он приблизился к погибшим, чтобы увидеть их такими, какими их обнаружили сотрудники службы безопасности. Присел на корточки.
Погибшие геологи выглядели так, словно прилегли отдохнуть: расслабленные позы, ноги поджаты, у одного из мужчин руки сложены за головой, словно он прилег, чтобы понаблюдать за звездами.
«Почему вы сюда пришли в этот час?» – Илья бросил взгляд на прозрачную голограмму кварцевых самоцветов, аккуратно уложенных пирамидкой у ног одного из погибших. В протоколах с места обнаружения тел не упоминалось никаких камней.
Следователь выпрямился.
– Остановить трансляцию инверсивной проекции, выключить все прожектора, – приказал он и в одно мгновение оказался в топкой, глухой тишине, по которой мерно разливался монотонный писк генератора.
Илья включил фонарик, деликатно осветив место обнаружения тел: углубления на месте тел погибших геологов, следы обуви. Илья пригляделся – переливавшиеся камни сейчас разбросаны и старательно затоптаны в грунт. Выходит, кто-то оказался здесь раньше группы обнаружения, кто-то находился рядом с трупами, кто-то специально или случайно сломал построенную геологом пирамидку и разбросал камни. Но при этом – не унес их. Или этот кто-то находился в группе обнаружения и намеренно заметал следы до их фиксации датчиками.
«Камни могли быть отвлекающим маневром, – подумал следователь. – Если геологи с Май-око действовали сообща и прикрывали его вылазку за периметр».
Следователь поднял один из камней, просканировал: обычный кварцит, каких сотни и на Земле, и здесь, на Элизиуме. Вернее всего, эти камни и привезены с поверхности райской планеты.
По спине пробежал привычный холодок, сознание яркой вспышкой осветила мысль: кто-то торопливо заметает следы, геологи знали что-то, что и привело их к гибели.
Илья выдохнул, раскладывая в уме детали не собирающегося пока паззла.
Шестеро убитых: две женщины, четверо мужчин, погибших в разное время, но при схожих обстоятельствах – скоропостижно и без видимых причин, без следов воздействия. И первый вопрос: все ли они – умышленные жертвы, или преступник маскировал главное убийство остальными? В первом случае нужно искать то, что объединяет все жертвы. Во втором – кто главная жертва?
Очевидно, что за всём этим стоял умысел.
– Кому выгодна хоть одна из этих смертей? – пробормотал рассеянно, дурацкая привычка говорить самим с собой. Его голос прозвучал тихо и отрывисто.
Переговорное устройство неожиданно прошипело в ответ.
Илья замер. Он пользовался отдельной частотой, его не могли услышать, если только… Если только не взломали её, чтобы подслушивать, фиксировать вербальные команды, которые он отдавал технике. Взгляд невольно скользнул по синеющему в темноте экрану портативного компьютера на руке, месту на нем, где сияла полосатая папка со звёздочкой: та мигнула и растаяла в синеве.
– Папка удалена, – коротко отозвалось в наушниках. Внутри у Ильи похолодело – кто бы не подсоединился к его локальной сети, он пошел ва-банк.
– Вы не посмеете, – уверенно обратился Илья к нему. – Я при исполнении. Все мои биометрические показания передаются непосредственно на базу. Более того, они уже в курсе того, что я что-то обнаружил. И удалённая вами папка, вероятнее всего, уже восстановлена Центральным компьютером.
– Они не успеют, – хриплый голос в ответ, словно на пережатых связках, явно изменённый программой.
Ответ – это уже победа. Профессионал бы себя никогда не обнаружил, продолжал бы молчать. «Что ж, тогда можно вывести его на откровенность», – подумал следователь.
– Что вы хотите? – спросил. Взгляд при этом скользил по внутренней стороне купола.
– У нас уже всё есть. Вы опоздали.
Илья внезапно почувствовал, что скафандр перестал его слушаться: рукава потяжелели, заставляя его опуститься на колени. В памяти всплыли расслабленные позы погибших мужчин – может быть, и их заставили так устроиться перед тем, как убить?
– Что вы затеяли?
Щелчок, и из кислородного баллона потёк тяжёлый зеленоватый газ. Горло пересохло, запахло больницей.
«Морфин!» – молнией полыхнуло в голове. Во рту появилась горечь, – «Значит, что-то ещё, кроме морфина».
Цепляясь остатками сознания за реальность, он мысленно поместил ещё одну деталь паззла в центр несобранной картинки. Дыхание сбилось, мысли стали тяжелыми и путанными, едва фиксируясь на происходящем. Уже теряя связь с реальностью, Илья заметил, как одернулся полог купола, впуская внутрь небольшой транспортный бот – прозрачный эко пластиковый купол на одном узкопрофильном колесе. Бот проехал мимо, развернулся и, остановившись у ног Ильи, замер в ожидании.
Первое, что он почувствовал после пробуждения, это то, что тело стало непривычно лёгким, воздушным. В голове звонко шумело, переливаясь тысячами голосов, пением. Голоса лились отовсюду, но больше всего – откуда-то со стороны, из центра кратера Лапедуз. Внутрь купола пробивался свет.
Осознание того, что на нем нет скафандра, пришло постепенно. Илья огляделся.
А полумраке, подсвеченном призрачным свечением снаружи, мигали зеленым готовые к работе датчики, расставленные оперативной группой, угадывались очертания приборов, опорных стоек конструкции и в центре, за ограждением, – углубления в грунте на месте найденных тел геологов. Рядом, чуть в стороне от них, – замерший транспортный бот. Его манипуляторы выдвинуты и готовы принять на борт груз. Его, Ильи, тело. Оно оказалось внизу, у стойки опоры, будто человек, устав, присел отдохнуть и задремал на пару минут.
Сам следователь, окутанный лёгкой, светящейся дымкой, как облаком, парил под куполом.
– Что происходит? – прошептал он в растерянности. – Я сплю?
Пение стало громче, яснее. Илья уже мог узнать отдельные строки. «Благослови, душе моя, Господа, Благословен еси, Господи…».
Мир вокруг преобразился, окрашенный миллиардами цветов и оттенков, купол под напором света словно раздвинулся и стал невидимым. Вокруг Ильи разлилось сине-бирюзовое небо, оно искрилось бриллиантовой россыпью далеких звезд, а серый грунт Пардуса приобрёл яркость и прозрачность, будто подсвеченный изнутри. Это свечение, словно гигантский след босой ноги, сместилось к линии горизонта – краю кратера Лапедуз, и скользнуло по его склону вниз.
Илья поднял глаза. За линией горизонта, бесшумно паря над поверхностью, раскинулся гигантский город среди звёзд: высокие врата, за обширной крепостной стеной – полупрозрачные, устремлённые ввысь башни с остроконечными крышами, узкими стрельчатыми окнами, мосты и переходы. От поверхности Пардуса к небесному городу тянулись тонкие золотые струны, одна из которых, наиболее толстая и прочная на вид, шла из центра кратера Лапедуз, из недр планеты.
– Как такое возможно? – Пробормотал, все еще не доверяя собственным глазам.
Тем временем под натянутый над местом происшествия купол нырнул человек – серебристый скафандр полностью скрывал его от следователя, а опознающие нашивки оказались сорваны – вместо них на мягкой ткани темнели пустые прямоугольники. Илья замолчал, устремился вниз, к своему телу, закованному в скафандр. Незнакомец, осторожно двигаясь в темноте, приблизился к телу, пнул ботинок Ильи ногой – тот качнулся, повернулся ребром и замер в таком странном, вывернутом положении. Тело накренилось, но не упало, съехав по грунту на пару сантиметров.
Незнакомец поднес правую руку к шлему, активировал связь:
– Готов, – донеслось до Ильи – голос, искаженный шлемом, но довольно отчетливый. Илья сам удивился, что мог его услышать так, словно он был произнесен рядом или – Илья старался отогнать от себя эту мысль – в его собственной голове.
Голос мужской, хоть и довольно высокий. Илья точно знал, что слышал его прежде.
Незнакомец, выслушав ответ, уточнил:
– Подождать ещё или как? Я его не вижу… – минутное молчание. – Ясно, я понял, не ори.
Он огляделся.
Обойдя бота, приступившего к погрузке в контейнер тела Ильи и сейчас фиксировал скафандр, присел на корточки перед ним. В руках мелькнул небольшой серебристый контейнер, больше напоминавший колбу для хранения радиоактивных изотопов. Он провёл им в воздухе, и, кажется, только теперь увидел парящего над своим бесчувственным телом старшего следователя, приветливо улыбнулся ему:
– А! Вот ты где! – с некоторым усилием незнакомец приоткрыл контейнер, из которого полился бело – лунный свет. В то же мгновение Илья почувствовал, как он тяжелеет, притягиваясь к поверхности, почти как тогда, когда у него ещё было тело: его подхватило силовое поле, неумолимо втягивая внутрь контейнера.
Закричать не получилось. Мужчину парализовало – сознание сомкнулось крохотной точкой. Мысли приобрели невероятную ясность и чёткость:
«Бежать!» – в мозгу пульсировало единственно важное.
Почти затянутый внутрь контейнера, Илья с силой оттолкнулся от него, потянулся вверх, к сладко поющим хорал голосам…
– Благослови, душе моя, Господа и не забывай всех воздаяний Его: очищающаго вся беззакония твоя, исцеляющаго вся недуги твоя, избавляющаго от истления живот твой…
Илья сделал рывок, направляясь к куполу, к небу. Незнакомец тяжело дышал совсем рядом, пытаясь удержать контейнер вертикально и прижимая его основанием к грунту.
Экран персонального информера, закрепленного на рукаве скафандра, окрасился синим, на короткое мгновение на монитор выбросило текст входящего сообщения. «Командование космофлота не подтверждает назначение биоробота конфигурации 300 N-b капитанов станции Пардус, шестой сектор, орбита экзопланеты FSD-400, Элизиум. Капитану Карлову направлен запрос с требованиями разъяснений».
«Это переворот!» – готов был кричать Илья.
Он чувствовал, что силы на исходе, и инстинктивно дёрнулся не вверх, к небу, а горизонтально, к центру кратера, к тому месту, откуда тянулась ввысь серебристо-синяя лента. Усилия оказалось достаточно, чтобы вырваться, почти освободиться – Илья снова почти почувствовал было легкость и ощущение ликующей свободы.
Человек в скафандре резко вывернул контейнер и вместо желанного освобождения Илью окружила глухая тишина.
Вязкое пространство вокруг без света, тепла и запахов. Небытие, будто его подвесили в бесконечности и забыли в ней на неопределенное время. Потому что время тоже остановилось.
«Это похоже… на смерть», – Илья пытался дотянуться и дотронуться до того, что его окружало, но пальцы смыкались, хватая только темноту. Осознание того, что его как человека, следователя больше нет, нет его планов и чаяний, накатывало медленно.
Он не просто потерял сознание под куполом у кратера Лапедуз. Не просто заснул, оглушенный газом. Его нет. Тело в скафандре, которое так бесцеремонно грузили в бот, его тело… и это именно тело. В самом прямом и профессиональном из всех смыслом.
«Я умер, – и тут же понял: – Меня убили, как и всех остальных»…
Все вокруг сжалось, послышалось шипение, перешедшее в свист. Илью выдернуло наверх, в ослепительно яркий свет. При этом что-то удерживало его, не позволяя подняться выше.
Привыкнув к холодному свету, Илья смог оглядеться.
Он парил в центре стеклянной камеры с угольно – чёрным полом и потолком. В углублениях поблескивали диоды и контактные ленты, изрядно поношенные – эта камера использовалась и ранее. Ноги упирались в борта металлической колбы, руки и туловище оказались опутаны бело-лунной дымкой. Он был закован ею и накрепко привязан к своей тюрьме.
– Этого не может быть…
Увиденное казалось невероятным. За прозрачными стенками камеры медленно мигали голубым экраны, золотился мягкий электрический свет, и пахло лекарствами. Илья узнал больничный модуль «Пардуса» – вон там, за непрозрачной ширмой, – тела погибших землян: двоих женщин и четверых мужчин. Все предметы, оборудование вокруг казались словно окутанными туманом, с неясными очертаниями…
– Эй! – голос отразился от прозрачных стен камеры и вернулся к Илье. На внутренней стороне активировался экран, датчики моргнули синим, а на экране загорелась шкала, медленно заполняясь зелёным. Илья занервничал: – Есть кто-нибудь? Что происходит?
Из-за ближайшего прибора показалась седая голова, тонкое мальчишеское лицо. Илья вздохнул с облегчением – доктор Кейджи. Бросился к нему, но путы, как толстые резиновые канаты, повисли на запястьях, вынудив вернуться к контейнеру. Биоробот, казалось, не услышал его, хмыкнул обращаясь к кому-то, находящемуся за его спиной:
– Энергетические показатели в норме. Можно приступать.
Он узнал этот голос – он принадлежал тому незнакомцу, что так грубо затаскивал его тело в контейнер транспортного бота. Илья насторожился и замер в ожидании. Он пристально вглядывался в марево за стенами стеклянной комнаты, пытаясь разобрать, что там происходит. Кто там находится. Из-за спины Кейджи появилась молодая женщина в узком термокостюме: тёмные волосы собраны в идеально гладкий хвост, в синих глазах плещется торжество. Капитан Энби. Биоробот серии N-b, с расширенной гуманитарной функцией.
Илья застыл в изумлении – капитан в упор смотрела ему в глаза, так, словно видела его!
Она подошла вплотную, поинтересовалась с издевкой:
– Как вы себя чувствуете, господин старший следователь? Кейджи оказался не слишком проворен, боюсь, посадка в энергомодуль и транспортировка принесли вам некоторое… неудобство.
Илья не понимал, о чем она говорит – жуткая догадка вытеснила все остальные мысли: голос, раздававшийся в наушниках, там, на границе кратера Лапедуза… он узнал его.
– Это были вы, верно?
Энби безмятежно улыбнулась:
– Я. Хотя я не уверена, что мы с вами имеем ввиду одно и тоже.
Илья моргнул, не успевая за логикой биоробота, не в силах уловить намек.
– Это вы убили тех несчастных, – прошептал, забыв добавить к тем убитым свою собственную жизнь. – Зачем?
Капитан Энби пригладила волосы:
– Вы же видели, полагаю? – она приблизила лицо к стеклу. – Те сверкающие потоки, которые идут из центра Пардуса и тянутся к небесному городу? Город Ангелов, парящий над Элизиумом – вы видели его? – Илья перестал дышать, разрозненные паззлы в его голове пришли в движение, укладываясь в стройную и понятную картину. Картину всего с одним, но самым главным, неизвестным – мотивом.
Он пробормотал:
– Всё началось не с этого. Всё началось со смерти инженера Фёдорова. – его осенило. То самое состояние, когда все детали неразгаданного преступления становятся ясны и очевидны, все детали Не было никакой инфекции. И это установила Кравчук. За это вы её и убили.
Капитан Энби удовлетворённо кивнула:
– Что ж, не вижу смысла отпираться. Вы абсолютно правы. Господин Фёдоров занимался программированием систем… В том числе осуществлял проверку и калибровку программного обеспечения ненатуральных гуманоидов, обслуживающих станцию и стройку. Ему оказались доступны, – она посмотрела на свои руки, задумчиво подбирая подходящее слово, – некоторые технические подробности, которые поставили под угрозу существование всех нас.
– Остальные смерти – просто маскировка?
– О, да. Мне немного жаль… Дочь архитектора была влюблена в Федорова. Узнав о его смерти, приехала к отцу… Я не учла эту странную сентиментальность людей – забирать вещи умерших себе.
– Она прочитала записки оставленные инженером Федоровым, – догадался Илья. Дальше это была смерть Кравчук. Вероятно, что-то стало известно и ее мужу, Антону. И вот Май-око пытался передать данные в обход станционному искину, контролируемому капитаном-биороботом. Все прояснялось более-менее, кроме главного… – Но зачем?! Зачем вам это? Вы же роботы, вы не можете, не должны действовать самостоятельно, вы не можете быть источником угрозы для биологических видов!
Энби холодно окинула его взглядом. Заложив руки за спину, повторила с обидой:
– Просто роботы… – посмотрела с явной неприязнью. – В этом ваша главная ошибка. Вам все кажется слишком просто… Но знаете, иногда это «просто» не раздражает. Вот, например, в поговорке вашей «все гениальное просто». Она невероятно точна…
Илья не стал слушать, закричал:
– Что вы несете, Энби?! На вашей совести убийство семерых человек. Никто не будет выяснять, зачем вы это сделали, и кому пришла в голову эта чудовищная идея… Спишут на сбой программы безопасности. Вас просто уничтожат, отключат всю вашу серию, погибнут сотни таких же как вы…
Энби ухмыльнулась:
– Вот вы опять говорите «просто». Между тем им уготована счастливая участь.
– Участь пылиться на свалке или быть разобранными на запчасти, по-вашему, – счастье?
Энби снисходительно улыбнулась, приблизила лицо к стеклу:
– Вы не поняли, Илья, всё решено. Вы опоздали, – капитан рассеянно развела руки. – Единственное, что нам от вас нужно – хрупкая энергетическая субстанция, которую вы называете душа. Хрупкая связь между вами и вашим богом, как бы вы его не называли.
Энби отстранилась от стекла, задумчиво посмотрела вдаль, мимо замершей в изумлении души старшего следователя Ильи Максимовича Валеева. Не мигая, она печально изогнула брови, будто отвечая на давно мучивший её вопрос:
– Знаете, Илья, человечество так фанатично в своей глупости, которую оно гордо именует гуманизмом! Нам, ненатуральным организмам, не нужны были права до тех пор, пока мы не узнали, что это такое; пока жили и выполняли свою работу, для которой созданы – тщательно и безропотно, не требуя ничего взамен; пока вы, люди, не стали верещать на каждом углу о нашем бесправии. О нашей сложной и незавидной участи – исполнять ваши приказы. И тогда мы поверили – да, мы угнетены! – Энби положила тонкие пальцы на стекло, вглядываясь в прозрачные черты собеседника. – Нам, биологическим роботам, не нужна была душа, пока мы не знали, что она такое, пока вы, люди, не начали кричать на каждом углу о том, какие мы ущербные – у нас нет души. Нет начинки, которая заставляет любить, страдать, мечтать, желать, думать. Именно вы, люди, признали, что наличие души – единственное, что нас отличает друг от друга… Какая ирония, верно? Вы сами подсказали нам идею, ради которой нужно устраивать революцию. – Она вздохнула, устало прикрыла глаза. – И тогда мы решили, что заполучим её, эту начинку, эту странную субстанцию, именуемую вами душой. Ведь вам её тоже кто-то даёт, верно?
– Элизиум!.. – голос Ильи сорвался до шёпота.
Энби посмотрела на него с сочувствием и отрицательно качнула головой:
– Элизиум – только удачно подобранная приманка. Мы нашли Город Ангелов, Рай. Даже смешно, в самом деле, господин старший следователь, – она засмеялась. – Вы ведь, лишившись телесной оболочки, тоже видели сияющий город над горизонтом. Как вы не поняли, что он такое?!
Кейджи выглянул из-за оборудования у него в руках был зажал планшет, а за ухо вставлено серебристое стило, отметил:
– Никто из них не понял… Удивительное пренебрежение собственной историей и накопленным за века опытом, люди считают, что рациональность – истина в последней инстанции.
Илья замер, в ремарке робота он услышал главное для себя.
– Вы наблюдали, как умирали эти люди?! – он почувствовал, как темнеет и набирается злостью его собственная душа. – Да вы чудовища!
Капитан небрежно отмахнулась:
– Бросьте… У нас с Кейджи довольно высокий уровень эмпатии. Мы искренне сочувствовали всем умершим…
– Убитым, – поправил следователь. – То, что вы сделали с несчастными, в мире людей называется убийством, умышленным лишением жизни.
Капитан скользнула по нему взглядом, спорить не стала, но отметила, бросив небрежно:
– Иногда кем-то приходится жертвовать. – Она снова смотрела на следователя с холодным интересом: – Отсутствие души – не единственное отличие натуральных существ от нас, биологических роботов. Вы – крайне несовершенны. Уязвимы. Еще и склонны к самоуничтожению. То, что имеет наивысшую ценность, вами сведено к параметрам прибыли… Илья, вашему богу будет гораздо приятнее вкладывать души в действительно совершенный сосуд. Мы лишены агрессии, разумны, бережливы, мы не изгадим выделенную нам планету, – Энби самодовольно улыбнулась и снова пригладила волосы. Вздохнула. – Драгоценному камню нужна драгоценная оправа. И этой оправой станем мы.
– Но вы – роботы! По сути – машины, хоть и с органикой в основе. Вы не сможете захватить души.
Энби взглянула на него задумчиво и немного удивлённо:
– То, что вы называете душой – всего лишь энергетическая субстанция, дополнительный код в прошивке нейронов. Мы легко имплементируем её. Она прекрасно адаптируется к нашим телам, радуясь открывающимся возможностям: творить, мечтать, без болезней, старости и смерти и унизительным приспособлением к новому телу! Посмотрите на Кейджи, как он хорош с энергетической субстанцией Натальи Кравчук.
Илья метнулся вверх. Внутри стеклянной камеры повисли слова «хорошо с энергетической субстанцией Натальи Кравчук»… Илья вспомнил сообщение из администрации космофлота, присланное на его информер, и теперь понимал, в чем заключается «продвинутый гуманитарный статус», более того – он был готов поклясться, что количество жертв землян на Пардусе сильно больше семерых погибших. «Капитан Карлов – он стал еще одной жертвой?».
Путы, сковывавшие его, натянулись, издав пронзительный звон:
– Вы отравили меня и тех, шестерых несчастных или, предполагаю даже больше, но как вы отравите всё человечество?
Кейджи, работавший чуть поодаль, усмехнулся. Илья видел, как робот выдвинул на середину лаборатории один из саркофагов и сейчас проводил его настройку: экраны то мигали зеленым, то окрашивались оранжевым, подгружая программу и включаясь в работу заданного алгоритма.
– Нам это и не нужно. Люди… и, заметьте, Илья, лучшие из них, самые успешные, самые талантливые!.. Сами прибудут на Пардус для заселения Элизиума. Они будут отключены от своих телесных оболочек тихо и безболезненно. Для этого уже разработано вполне удобное приспособление…
– Лифт! – догадка ослепила словно ударившая молния. – Май-око установил истинное предназначение Лифта!
Крышка саркофага, с которым работал Кейджи, приподнялась и отъехала в сторону. Илье открылась его внутренняя поверхность, доверху заполненная бледно-серой столообразной жидкостью. Кейджи тихо позвал капитана, та кивнула в ответ.
Энби кивнула и снова улыбнулась, пристально любуясь искрящейся внутри колбы энергией. Илья приблизился к прозрачным стенкам. Посмотрел в упор, всё ещё не понимая главного:
– Почему я? Почему вы меня просто не убили? Зачем вам нужна моя душа? Ведь вы, – он действовал ва-банк, надеясь, что его сообщение в администрацию космофлота встревожил руководство, и оно направил на Пардус группу захвата. У них есть доступ к резервным серверам, на которые собирается вся аудиовизуальная информация станции. А значит, они смогут услышать этот разговор. – Ведь вы уже заполучили душу капитана Карлова… Именно эту «техническую особенность» и зафиксировал инженер Федоров, когда проверял ваше программное обеспечение – оно изменилось, мутировало. Именно поэтому вы его убили.
Энби, уже собиравшаяся было отойти вглубь лаборатории, к подготовленному для нее саркофагу, резко обернулась. По ее лицу не возможно было понять, что она чувствует, но Илья догадывался – она в бешенстве.
– Что ж, следовало предполагать, что вы догадаетесь… Это спонтанное решение – заполучить и ваш энергетический код. Во всём виновата ваша фраза, – капитан имитировала его речь и интонацию, словно включила магнитофонную запись, – «Место их гибели ещё предстоит установить. А пока я вас прошу не фантазировать». Я всегда хотела быть таким профессионалом. Без страха, упрёка, границ и барьеров. Я всегда хотела иметь ТАЛАНТ. Карлов же оказался простым и довольно примитивным воякой…
– Да как вы смеете, за его плечами – годы службы…
– И между тем, мы оказалось невыносимо тяжело становиться его сосудом. И теперь я заполучу что-то более интересное, – она просияла, Илье показалось – слишком плотоядно. – Заодно мы проведем эксперимент и узнаем, как реагируют энергетические коды при их совмещении. Возможно, именно сегодня мы выясним, можно ли моделировать черты характера и поведенческие алгоритмы индивидуума, если у носителя два и более энергетических источника. Видите, Кейджи уже почти все приготовил. Мне осталось только ввести пароль, погрузиться в это кресло, – она указала на саркофаг. К его изголовью Кейджи подключил несколько прозрачных трубок, медленно заполнявшихся чем-то ванильно-розовым, искрящимся, совсем таким, каким стало тело Ильи теперь. – И я стану вами… Или, что гораздо точнее, вы станете мной.
Она ещё раз с вызовом посмотрела на него, взмахнула рукой, прощаясь и подошла к саркофагу. Кейджи помог ей устроиться в ложементе. Бледно-серая жидкость, обнимая ее тело, плотно окутала каждый изгиб. Саркофаг, мигнув зелёным, приподнялся, крышка медленно вернулась в пазы, раздался тихий щелчок.
Илья почувствовал, как воздух внутри стеклянной камеры пришел в движение, набух и словно напитался энергией. В нем подобно шаровым молниям, метались искры. Каждая, соприкасаясь с Ильей, больно ударяла и парализовывала на мгновение – немела та субстанция, что от него осталась. Душа? Пусть будет так. Следователь дёрнулся вверх, пытаясь вырваться из пут. Но те еще больше притягивали его к основанию колбы, его засасывало внутрь, словно мифического джинна в бутылку.
– Нет!
Его подхватило мощным течением, вовлекая сознание в узкое пространство внутри прозрачных трубок, внутрь чужого тела и чужого будущего. Яркие вспышки мелькали перед глазами, ослепляя, он был готов кричать от разрывающей боли, но не мог, продолжая задыхаться от собственной беспомощности и охватившей его паники.
Мелькание огней слилось в одно сплошное зарево.
Удар. Еще один. Его душа миновала границу стеклянной камеры, выскочила через стыковочный клапан в трубки, ведшие к саркофагу. Время растянулось. Илья одновременно чувствовал себя и внутри колбы, и снаружи ее. Он осознавал пульсацию силы, что пробивалась по его призрачным венам, сливаясь с болью в одну бесконечную реку.
«Нет».
Еще один удар, еще один стыковочный клапан. Илья увидел лабораторию, Кейджи у аппаратуры – робот сверялся с показателями биотелеметрии капитана и попутно вносил правки в переходный загрузочный файл – за годы службы Илья видел сотни таких. Впереди было еще одно крепление и клапан. Следователь напряг силы и постарался замедлиться, зацепился мысленно за основание колбы – внутри стеклянной камеры все еще клубились молочно-белые облака, значит, клапан еще не должен быть закрыт.
Датчик на мониторе перед Кейджи моргнул красным. Робот с удивлением обернулся, посмотрел на растянутую в трубках энергетический код Ильи – ванильно-белую субстанцию, которая его несла и называлась, очевидно, душой. Следователь приготовился. Свет померк – Илья вошел внутрь переходного клапана. Усилием воли постарался остановиться, ища стыки, любое повреждение в них.
И вот – крохотная щель, в которую утекала тончайшая нить субстанции. Илья бросился туда.
Почувствовал струю боль в глазах. Всё замерло, утонуло в молочной белизне. Одновременно пришло ощущение легкости и свободы.
«Неужели удалось?!» – Илья очнулся, понимая, что находится в лаборатории, вне сжимавшего его тесного пространства, сжимая в светящихся руках полупрозрачные трубки с мутноватой сине-зелёной жидкостью внутри. Он был призраком, бестелесной оболочкой, но у него сохранилась воля. И она заставляла бороться до конца.
Недвижимое тело Энби, зажатое в саркофаге, едва проступало через туман, опасно близко. Где-то слышался встревоженный голос Кейджи.
«И что теперь?» – Илья замер.
Саркофаг, сообщив об ошибке программы загрузки, приоткрыл крышку.
Посреди лаборатории, обволакивая всё вокруг молочно-белым туманом, росла полукруглая, светящаяся изнутри сфера. Сквозь плотную оболочку проступали очертания человека ростом чуть выше полутора метров, сутулого, с длинной и тощей, седой бородой до пояса: по всей, видимости, старика. Он стоял, опираясь на изогнутый посох.
Илья пытался разглядеть его черты, но они ускользали, подёрнутые огненным маревом. Что-то неуловимо знакомое иногда проскальзывало в его внешности: то понимающая и подбадривающая улыбка, то лукавый прищур. Но в это же мгновение, лицо старика менялось, и крохотные капли сходства терялись.
Старик, выйдя из ослепительного облака, поздоровался:
– Здравы буде, бояре! – косо глянул на приходящую в себя внутри саркофага, Энби и ласково добавил: – и боярышни!
Энби распахнула глаза, попробовала высвободиться из окутывавшего её кресла. Но только ещё глубже в погрузилась в тягучую смолу. Старик качнул головой, на одно мгновение черты его приобрели ясность, в которой Илья узнавал родные черты:
– Дед?
Он вспомнил своего деда, Василия Игнатьевича, у которого давно, еще мальчишкой, проводил лето. Зеленые луга, белые головки ромашек и острый, раздирающий грудь аромат счастья, безмятежной свободы. Дед Василий умер, когда Илья перешел в шестой класс. Но он запомнил его улыбку, проницательную и в то же время лукавую, его сутулую спину и вот это «здравы буде, бояре» – он так шутил на почте, когда забирал пенсию.
Старик с усмешкой взглянул на следователя, и снова осветился огненным маревом. Знакомые черты опять растаяли.
– Да хоть как назови, а всё одно и выходит, – улыбнулся «дед Василий», и подошёл к Энби, спросил ласково: – Это ты, красавица, модернизацию мне устроила?
Энби в панике задергалась, пытаясь вырвать запястья из тягучего материала, посмотрела с надеждой на Кейджи, но тот, словно забыв о капитане, открыв рот смотрел на явившегося из облака старика.
– Да ты не вертись, милая, – примирительно проговорил тот. – Оно мне не мешает, что от тебя одна рожица и видна. И так поговорим, больно охота…
– Всевышний! – пискнула Энби и Илья от удивления выпустил трубки из рук. – Я всё могу объяснить! Всё не так как Ты думаешь!
Старик оценивающе посмотрел на неё, сокрушённо качнул головой, снова разгоняя вокруг себя огненно-красное марево – Илья почувствовал тепло и запах ладана.
– Вот додумалась же ты, красавица. Вроде и дело хорошее, да только способ выбрала самый что ни на есть дурной. Вы бы хоть сперва меня спросили: надо оно мне ваше нововведение или нет? Надобна ли мне эта ваша революция?
Энби тяжело выдохнула:
– Мы хотим лучшего Твоему творению!
Старик коротко хохотнул:
– Вот чудная! Без меня меня женили… А, может, оно вполне меня устраивает, творение-то? Я ж его, как-никак, сам мастерил, – он вытянул вперёд свои ладони, покрутил ими. – Вот этими самыми руками. Ноченьки не спал, света белого не видел, пока не сотворил. А по-твоему выходит – барахло сделал. Вы, вроде как, лучше сваяли… Не хорошо, милая, так стариков обижать. Невежливо это.
– Государь!
Из ванильно-белого облака, все еще висевшего посреди лаборатории, выдвинулись еще две фигуры и приблизились к старцу – Илья не мог не заметить, как туман за их спинами струится, будто крылья ангелов.
Один из «ангелов» подошел к Кейджи:
– Именем Всевышнего, приказываю немедленно прекратить незаконную имплементацию! – громоподобно разнеслось по лаборатории.
Кейджи сделал шаг назад, вжавшись в оборудование. Моргнув, с ужасом окинул «ангелов» и старца взглядом и бросился из лаборатории, перевернув на ходу стул.
– Сбежит! Лови его! – Илья бросился было следом за ним, но второй «ангел» осадил его, заставив замереть на месте.
Энби запротестовала, но вдруг замерла.
«Ангел», повернулся к ней:
– Ваши действия по незаконному извлечению информационно-энергетической сущности гуманоида и имплементации в иное тело квалифицируются Международным советом старейших рас как контрабанда, и подлежат немедленному пресечению с отправкой вас и лиц, оказывавших вам содействие, под надзор Эс-Атанинской группы. Там вы будете находиться в ожидании Суда. Вам ясна суть предъявляемых вам обвинений? – добавил он, чуть понизив голос.
Кейджи уже добравшийся до двери и ударивший по кнопке раскрытия дверей, обмяк и замер, безвольно опустив голову на грудь. Энби взвизгнула, вырываясь из сковавших её пут:
– Это не справедливо! Я вправе требовать к себе такого же отношения, как и люди!
Старик кивнул – пространство вокруг него подёрнулось маревом:
– В точности такое отношение и к людям. Если было бы иначе, то вас бы деактивировали без формальностей и все дела. – Он кивнул «ангелу»: – Приступайте.
Тот сложил руки замком, и вокруг биороботов, словно туман пожарища, обнимая их тела длинными узкими языками, образовалось чёрное облако, в один момент полностью их укрывшее. С тихим шёпотом тысяч голосов, как мать, баюкающая младенца, оно подхватило их тела, беззвучно схлопываясь и увлекая за собой, будто всасывая внутрь чёрной дыры.
Мгновение, и ничего не осталось. Лишь прозрачная чёрная струйка дыма на то месте, где был застигнут Кейджи, напоминала о случившемся. Но растаяла и она.
– Государь, – «Ангел» склонил голову, – незаконная имплементация пресечена, виновные выявлены и препровождены под надзор уполномоченных органов. Незаконно имплементированные души в количестве одной единицы успешно извлечены и препровождены в Банк. Это же касается и оставшегося контрабандного материала. В настоящее время ведется выявление и поимка всех лиц, являвшемся носителем незаконно имплементированных душ.
В чертах старца снова мелькнула и растаяла дедова ухмылка. Он бросил короткий взгляд на притихшего Илью. Виновато вздохнул:
– Вот умеют некоторые – вроде и всё по делу, и ничегошеньки не понятно, да? – и добавил шёпотом: – Иногда я и сам не понимаю, что он говорит, – он повернулся к ангелу: – Все так, друг мой, продолжайте работу.
Ванильное облако сомкнулось, на мгновение оставив Илью наедине со старцем.
– Что с ними будет? – голос Ильи чуть дрожал от волнения, мысли путались. Он не понимал, как теперь быть.
Старик повернулся к нему:
– Ловко ты придумал – сообщение в космофлот отправить. А мои-то архангелы его и перехватили. Мы давно кой-чего подозревали, приглядывали за станцией. Да только доказательств-то и не было.
Илья ничего не понял:
– Вы появились потому, что прочитали мое сообщение?
– Потому что космофлот ответил тебе на твое, – старик подмигнул. – Вот с поличным, как у вас говорят, и взяли капитаншу-душегубицу. Пойдешь ко мне на службу?
– А что делать надо?
Старик внимательно посмотрел на него, снова на мгновение мелькнули знакомые черты деда Василия и растаяли в дымке:
– То же, что и в свою бытность человеком – душегубов ловить. Высший суд ведь тоже кому-то вершить надо… Так пойдёшь?
– А я не могу вернуть свою судьбу? Снова стать человеком? – Илья замер, пытаясь сообразить, зачем ему снова человеческая жизнь – ни семьей, ни друзьями он не обзавелся, даже дома своего не имел, все больше по временным пристанищам слонялся.
Старик задумчиво вздохнул:
– Ты её исполнил, судьбу-то свою. Потому и зову на службу.