Это случилось солнечным воскресным днем, в небесах над Джонс-Бич, Нью-Йорк. В то время Гаррет работал полный день, а вечером занимался в юридической школе – загрузка была просто сумасшедшей. В промежутках между работой, учебой и домашкой он не мог уделять мне много внимания. Мы встречались уже год, но я жила с мамой на Джонс-Бич – там проходили соревнования по триатлону, в которых участвовал брат. А мы с мамой были его особой группой поддержки. Джонс-Бич, расположенный на одном из островов у южного побережья Лонг-Айленда, всегда казался мне удивительным, одухотворенным местом. Глядя на бесконечный горизонт, я чувствовала особую связь со Вселенной.
В одну из прогулок по пляжу я вдруг почувствовала, как что-то затмило солнце. Посмотрев вверх, я увидела темный мерцающий занавес, тянущийся по небу. Когда глаза привыкли, оказалось, что он был не черным, а глубокого сияющего янтарного цвета. Он двигался, трепетал, словно живой, пропуская тонкие лучики солнечного света, которые испещрили пляж по всей длине. Я стояла на песке потрясенная, в восторге от этого редкого и прекрасного зрелища.
Понаблюдав еще немного, я поняла, что этот занавес не был единым целым. Он состоял из тысяч, десятков тысяч бабочек монархов.
Это была сезонная миграция. Огромные рои монархов с яркими оранжевыми крыльями в черной окантовке совершали свое храброе путешествие из Канады в Мексику – прочь от зимнего холода, который был для них смертелен. Казалось, они заполнили каждый дюйм на небе. Некоторые бабочки осмелились спуститься на землю, на руки и плечи глядевших на них людей, прежде чем снова взлететь и присоединиться к остальным. Я ощутила безграничную любовь и привязанность к бабочкам. Не только из-за этого неожиданного и прекрасного представления в небе, но и потому, что поняла – это был знак. Когда я была маленькой, дедушка рассказывал о бело-коричневой бабочке, которая прилетала, стоило ему появиться на крыльце. После его смерти бабочка время от времени наведывалась и к нашей семье – мы называли ее дедушкиной бабочкой.
Став старше, я попросила любимых на Той Стороне о знаке, по которому смогла бы понять, что они рядом. Я выбрала бабочку монарха из-за цвета ее крыльев – оранжевый мой любимый. Бабочки всегда появлялись перед важным экзаменом или жизненным выбором, чтобы дать мне знать – мои любимые здесь, со мной.
И теперь, совершенно неожиданно, они были здесь. Я повернулась к матери и схватила ее за руку.
– Вот оно, – сказала я. – Вселенная пытается мне что-то сказать. Бабочки – это праздник! Скоро случится что-то хорошее!
Я наблюдала за монархами, пока они не стали лишь смутным пятнышком вдалеке. О чем они возвещали? Что Вселенная пыталась сказать мне?
На следующий день я узнала, что беременна. В тот же момент все обрело смысл.
Я почувствовала огромную, беззаветную любовь к своему еще не рожденному ребенку. У меня появилась связь с чем-то гораздо более значимым, чем моя маленькая жизнь. Я стала проводником новой души, которая готовилась прийти в наш мир! Мой ребенок, моя девочка – я уже знала это – вырастет в любви. Она будет храброй и сильной и изменит мир! И вдруг стало неважно, что мы с Гарретом иногда ругались. Нам было предназначено расти, меняться и становиться лучше – вместе. Непростая задача: помочь друг другу стать людьми и родителями, которыми суждено стать. Это был наш общий путь.
Поженившись в лютеранской церкви на Лонг-Айленде, мы спокойно начали супружескую жизнь. За три недели до срока у меня начались схватки. Наша прекрасная малышка появилась на свет в родильной палате Хантингтонского госпиталя.
Мы назвали ее Эшли.
Она была совсем крошкой, розовой и крепенькой, а ее маленькие глазки были прикрыты припухшими веками. Я взяла ее на руки и поняла, что эта встреча не первая – она словно всегда была частью меня. И теперь, когда она родилась, я почувствовала, что энергии моей души стало в два раза больше. Любовь к Эшли уже изменяла меня. Я росла и развивалась на каком-то другом уровне, понимая, что моя жизнь уже никогда не станет прежней.
Крушение рейса TWA 800 положило конец моим сеансам, и почти три года я подавляла свой дар. Конечно, я все еще воспринимала энергию других людей – от этого никуда не денешься, – но портал на Ту Сторону был плотно закрыт.
Тем не менее за несколько дней до того, как стало известно о моей беременности, я начала ощущать странную энергию. Иногда ее было так много, что приходилось шнуровать кроссовки и идти бегать. Словно я вернулась в те дни, когда играла в футбол, и единственное, что могло меня успокоить, – возможность часами носиться по полю. Я не знала, откуда бралось столько энергии, и нарезала круги на местном стадионе, чтобы ее сжечь.
Но когда я обнаружила, что беременна, энергия стала еще интенсивнее. Появлялись вспышки информации – слова, изображения, звуки, чужие чувства, – словно я проводила для кого-то сеанс. Так продолжалось всю беременность, и, когда родилась Эшли, я старалась не обращать на это внимания и жить как ни в чем не бывало. Мне не хотелось впускать Ту Сторону обратно.
Вскоре я поняла, что происходит. Рождение Эшли открыло портал света между нашим миром и тем, из которого она пришла. А если эта дверь однажды распахивалась, закрыть ее было невозможно. Та Сторона прорывалась через нее. Появление дочери наполнило меня невероятной любовью, и я ощутила новую, мощную и глубокую связь с человечеством.
Однажды утром, когда Гаррет собирался на работу, я сказала ему:
– Мне снова придется проводить сеансы.
Шли первые годы нашего брака, я была новоиспеченной мамочкой и занимала штатную должность учителя в новой школе. Гаррет работал весь день, а по вечерам занимался в юридической школе. С чего вдруг мне взбрело в голову впустить в нашу и без того загруженную жизнь Ту Сторону? У меня просто не было выбора.
– Ты рискуешь своей работой, – сказал Гаррет.
– Тогда я буду делать это анонимно, – заключила я. Игнорировать поток информации, что изливался на меня, было уже невозможно.
В этот раз я разместила объявление на eBay. Указала только свое второе имя – Линн, назвалась ясновидящей и поставила начальную цену за сеанс – пять долларов. Я даже не знала, клюнет ли на это хоть кто-нибудь. Но в течение дня несколько людей участвовали в торгах, и цена поднялась до семидесяти пяти долларов. Последнюю ставку сделал офицер полиции средних лет из Аризоны. Мы договорились о времени.
В день сеанса меня мучила знакомая тревога – после долгого перерыва я сомневалась, придет ли ко мне вообще что-нибудь (или кто-нибудь).
Я набрала номер в назначенное время и сразу увидела две фигуры – мать и отца. Они пришли, чтобы утешить и успокоить. Хотели, чтобы он знал – у них все хорошо. И они бесконечно гордятся им. Мать рассказала, как много он сделал для нее при жизни. Отец умер от сердечного приступа, и у них не было шанса попрощаться. Они попросили его не винить себя за то, что он не успел им сказать. К концу сеанса голос полицейского изменился. Казалось, офицер испытывал глубокое облегчение, почти счастье. Я поняла, что наш разговор исцелил его. Но когда мы попрощались, я была измучена и взволнована.
Эшли не просто открыла дверь на Ту Сторону – она снесла ее напрочь.
Я догадывалась, что Гаррет не совсем одобрял то, чем я занимаюсь. Он всегда поддерживал меня и верил в мой дар, но был озабочен тем, что сеансы станут неотъемлемой частью нашей жизни.
– Почему ты уверена, что не связана с темной стороной? – спросил он. – Откуда знаешь, что не общаешься с дьяволом?
Хороший вопрос. Единственный ответ, который я могла дать, – я просто знаю. Все, что происходило на моих сеансах, было прекрасно, и в основе этого лежала любовь. Но в то же время у меня было не так много опыта. Сеансы казались чем-то хорошим и правильным. А что, если они таковыми не являлись? Что конкретно я впускала в жизнь нашей семьи и в собственную?
У меня не было правдивых ответов.
Однажды я проводила сеанс для женщины моего возраста, у которой тоже была дочь. Только вот ее девочка, Хейли, умерла в три годика.
Я сразу почувствовала сокрушительную печаль и поняла, что эта женщина замкнулась в ней. Она винила себя за то, что подвела Хейли, не смогла ее спасти. Став практически затворницей, она редко покидала дом, игнорировала праздники, избегала друзей и страдала каждый час каждого дня. Она была сломлена. Я разговаривала с человеком, который не знал, как дальше жить.
В начале сеанса появилась маленькая фигурка – девочка. Она рассказала мне, как мама винит себя, считая, что подвела ее, как заледенела в своей скорби. Ребенок положил руки на живот, и я поняла, что он пытается показать.
– Ваша дочь здесь, – сказала я матери. – Она говорит, что умерла из-за болезни печени. Вы никак не могли этого предотвратить. И еще она говорит, что ей не суждено было остаться здесь надолго. Она пришла в этот мир, чтобы почувствовать вашу безграничную любовь, но затем – уйти. Вам нельзя смешивать печаль и вину. Не за что винить себя. Вы думаете, что подвели ее как мать, потому что не смогли спасти. Но это была не ваша роль – спасать. Ваша роль – любить.
Тишина на том конце провода длилась долго, перебиваемая едва слышными рыданиями. Храбрая, прекрасная дочка этой женщины пришла, решительно настроенная помочь своей маме, утешить ее. Это было невероятно трогательно не только для ее матери, но и для меня.
Несколько дней спустя я получила посылку. Внутри было письмо от той женщины. Она писала, что наш сеанс стал лучом света, рассеявшим мрак ее несчастья, и буквально позволил снова дышать. Знание о том, что ее девочка рядом, изменило все. Впервые за долгое время она смогла выйти из дома и увидеться с друзьями. Дочь спасла ей жизнь.
Вместе с письмом там было еще что-то, аккуратно упакованное в пузырчатую пленку. Маленькая керамическая фигурка – крошечный ангелочек. Мать Хейли писала, что купила его еще до болезни дочери, потому что фигурка походила на маленькую девочку. После смерти Хейли ангелочек был самым драгоценным из всего, чем она владела. Тогда она верила, что он – единственная связующая нить с душой ребенка, которого у нее отняли.
Но сейчас она писала, что хочет, чтобы фигурка была у меня. Она все еще дорожила ею, но теперь обрела другую связь со своей дочерью.
Я показала девочку-ангелочка и письмо Гаррету. Он прочел его и пошел прогуляться в одиночестве. Вскоре он вернулся и сел рядом со мной в гостиной, держа фигурку ангела в руке.
– Твой сеанс изменил ее жизнь, – сказал Гаррет. – Она была парализована горем, а после разговора с тобой захотела жить снова. В этом письме столько чистого, позитивного и прекрасного! Оно – про исцеление. Вот то, что ты делаешь, – исцеляешь людей.
Убежденность Гаррета подкрепила и мою собственную. Я всю жизнь противостояла своему дару, а теперь знала, что мне суждено было принять его. Не знаю, смогла бы я прийти к этому без его помощи. В конце концов мы сделали это вместе.