– На пол? – облизнув пересохшие губы, недоумённо поинтересовалась у меня.

– Ну, можно и на пол. Если силы останутся, а пока, дай мне свою ладонь. Тебе очень к лицу алые щёчки, особенно, когда ты обнажена, – сказал я, когда, поймал протягивающие пальчики своей рукой.

– Хасан…

– Что, всё ещё смущаю? – мои уголки у рта, дёрнулись вверх. – Я вижу тебя, Катя, – сомкнув на её нежном горле свои пальцы, не сильно, но она чувствует, и птичке нравится. – В тебе живёт демон и ангел, они дружат между собой, лично для меня – взрывоопасная смесь, – тихо сказал ей в губы, которые хочется кусать бесконечно.

– Это как? – спросила, стоя на цыпочках и ловя воздух ртом. Чуть расслабив на шее пальцы, продолжил: – У тебя внешность ангела, но с каждым разом, трахая тебя, я пробуждаю твою тёмную сторону, у каждого она есть, – и не дав ей больше возможности шевелить губами, вгрызся в них, одичалой страстью, глотая вырвавшийся стон её вожделения…

– Постой пока здесь, – сказал, оторвавшись от сочных губ, повернулся и пошёл в глубь комнаты. Последовал, разочарованный выдох Кати, а затем и мучительный стон. Она прожигала меня взглядом, я усмехнулся, от такой реакции на моё тело, не буду скромен, скажу, что знаю все свои достоинства, и какой интерес проявляю у женской половины, но такой реакции, что-то не припомню. Взяв в руки кресло с высокой спинкой, вынес его на середину спальни, повернул нужным мне ракурсом.

– Подойди, – обратился к Кате. Она, бесстыдно пялилась на мой твёрдый, покачивающийся член, походкой соблазнительницы, исполняла мою просьбу, шла ко мне так, как ей диктовало её возбуждённое тело. – Ты очень красивая, – прокомментировал, грациозный вид маленькой и женственной птички. – Я бы попросил тебя распустить твои длинные волосы, чтобы посмотреть, как они ласкают твою нежную кожу при движении, но они нам будут, только мешать, поэтому не сегодня, – глядя на её обескураженный вид, произнёс. – Вижу, я смог тебя удивить.

– Нет, немного не так. Такой грозный Хасан, мой – Хасан, и вдруг я слышу сот тебя слова, практически в стихотворной форме. Это… эм… неожиданно.

– Ты, как всегда, умеешь найти нужное время, когда мой член раскалён до предела и жаждет твоей ласки. И всё же отвечу тебе, так как ты меня, никто не будет знать, потому что, ты мой дом! – секунд пять мы смотрели друг на друга, а затем, она тихо сказала:

– Какое ёмкое предложение, в котором открывается весь спектр отношений и значений: «Ты мой дом!».

– Именно, – резким движением подхватываю обнажённое тело птички на руки, не дав опомниться, от чего она вскрикнула, заложив мои барабанные перепонки. – Ты слишком болтлива, женщина! – сказал в шутку, и Катя, заливисто засмеялась, но её веселье тут же оборвалось, когда я перекинул птичку через спинку кресла животом и головой вниз на сиденье.

– Что такое, испугалась?

– Да… – я встал рядом, и её голова оказалась на уровне моего члена. Катя посмотрела на раскрытую головку, подняла на меня глаза и вернула их обратно к члену, высунув язычок, неуверенным движением слизала выступившую капельку предсемени с розовой головки, и спрятала проворный язычок за жемчужными зубками.

– План был другой, но мне нравится ход твоих мыслей и действий тоже, – на выдохе сказал я. – Продолжай. – птичка взяла смело головку в рот посасывая её, – мне мало этого так мало… сомкнул пальцы на её волосах натянув кожу голову, и с рыком всадил член до основания, уперевшись в стенку нежного горла, Катя закашлялась, в протестном жесте вонзила свои острые коготки мне в напряжённые ягодицы.

– Блядь! – опомнившись, я тут же вышел.

– Прости, девочка, прости, – притянув её лицо к своему. – Я совершенно перестаю себя контролировать рядом с тобой, – говорю ей в губы, вытирая выступившие слёзы, вызванные от насилия.

– Всё нормально. Просто не ожидала такого напора. Я хочу сделать так, как тебе больше нравится.

– Мне и так нравится, забылся, извини.

– Нет-нет, Хасан… я ведь понимаю, чувствую. Я сама хочу!

– Позже попробуем, – был мой ответ.

– Ну ладно, – поджав губы.

– Секунду, постой в такой позе, я сейчас, – метнулся к кровати, взял две подушки. – Заждалась, птичка? – пошутил, видя, как она вытянулась на руках. Я подложил для удобства принесённые подушки, и Катя в буквальном смысле легла на них верхним корпусом. – Ну вот, теперь порядок, – обошёл её сзади.

– Хасан… мне неуютно, – пожаловалась птичка, глядя на меня из-за плеча.

– Потерпи, тебе понравится всё, что я с тобой буду делать.

– Я доверяю тебе.

– Заметил, что ты всегда, так говоришь, когда опасаешься чего-либо, – сказал, раздвинув ей ноги, согнув в коленях, уперев ступни в подлокотники. – Вот так, ножки держи.

– Хорошо. Может быть, это природные инстинкты, – вернулась она к моему вопросу.

– Хм… ладно, – усмехнулся я, и провёл двумя пальцами по раскрытой и влажной промежности, надавливая на клитор. Катя шумно, то ли вдохнула, то ли ахнула. – И что тебе сейчас говорят твои природные инстинкты?

– Говорят, что мне нравится, – ответила подрагивающим голосом, – опустился перед ней на одно колено, высунув язык, одним захватом прошёлся от клитора до текущей дырочки.

– А-ах! – водя по кругу языком, играя с маленьким и очень чувствительным клитором. Здесь главное прислушаться к ощущениям партнёрши, чтобы понять, на верном ли ты пути. Стоны моей маленькой птички говорят о том, что я движусь в правильном направлении. Я поймал кураж и меня несет, чёрт возьми, мои губы в её соках, а я не могу оторваться, живущий во мне демон в облике зверя, поднял голову. Вылизываю свою самку с жадностью, но это то, чего хочу я, приручаю к себе, к своим потребностям, и она впитывает как губка. Размашисто, своим большим языком лижу её промежность, каждый сантиметр мокрой плоти, прихватывая зубами твердеющий клитор, жадно, ненасытно. Пульс в моей голове отбивает ритм. Стоны Кати усилились, и она вот-вот кончит. Открыл глаза, прервал оральные ласки.

– Хасан! – вскрикнула расстроенная Катя.

– Не сейчас, маленькая моя, ответил, поднявшись с колен, пристроив налитую головку к её узкой дырочке, и рывком ворвавшись в лоно. Катя издала нечто похожее на хрип.

– Са-ан…

– Что детка? – спрашиваю, врываясь в её лоно с каждым толчком.

– Мне… так… хо-ро-шо-о…, – простонала она.

– Да птичка… моя – птичка, так и должно быть, – с каждым разом врываюсь всё жёстче и жёстче.

– Скажи… ска-жи-и.

– Да, мне тоже хорошо, даже слишком, – эмоции бьют по нервам, и я рычу ей. – Не могу трахать тебя иначе… не-мо-гу! Я с ума схожу, от тебя-я!– снова оставив её в пол шаге от экстаза, выйдя. Обошёл кресло, встав спереди, взял её за скулы, приподняв чуть вверх. Её глаза в данный момент не читаемы их заволокло страстью.

– Скажи, примешь меня таким? – мои слова, сопровождались тяжёлым дыханием и буравящим взглядом.

– Я давно тебя приняла, и мне нравится, что ты со мной делаешь, что мы делаем вместе,

Катя поняла, что я имел в виду свой член, но её ответ стал для меня исчерпывающим. Поглаживая точёные скулы, произнёс, осипшим голосом от предвкушения.

– Открой свой рот и расслабь горло, – исполнив то, что ей было велено, я вошёл в неё весь, на этот раз, осторожным движением, пока она не расслабилась до конца. – Смотри на меня, – стянув на затылке волосы. – Да, смотри, не отводи свой взгляд… хочу видеть, когда трахаю тебя в твой ротик, – Катя смотрела на меня, а я погружал свой член, двигая бёдрами, в какой-то момент, она стала прикрывать глаза показывая, что ей нравится. – Чёрт, ты тоже сумасшедшая… Чёрт! Надо остановиться иначе я, так быстро кончу. У тебя безумно сладкое горлышко, – освободив её рот, приблизил своё лицо к ней, поцеловал, углубляя язык, ощущая на нём наши смешанные вкусы…

Ворвался в узкую дырочку, я отпустил тормоза, зациклившись на вздутых венах рук, что вцепились крепким хватом в белоснежные бёдра. Грубо врывался в неё, подводя нас обоих к черте, в спальне слышались пошлые шлепки тел, моё шумное дыхание и Катины стоны…

Глава 49. Хасан

«Ты у меня под кожей»

Автор стиха: Паола

Ты у меня внутри, ты часть меня,

Ты в сердце у меня, ведь ты же слышишь!

Нет без тебя ни ночи и ни дня,

Ты будто бы во мне тихонько дышишь…

Ты у меня под кожей, как вино,

Пьянящее до сладкого безумья.

Да и тебе, наверно, повезло,

Что я люблю тебя до полоумья.

Старалась не сдаваться долго я,

Себе я говорила: стоп, родная!

Но как же я противиться могла,

И отрицать всё то, чем я живая…

Не слушаю я голос по ночам,

Живу назло его предупрежденьям.

Тобой в душе зажжённая свеча

Согреет сердце сладким наважденьем.

Пожертвую я, чем бы ни пришлось,

Чтоб, наконец, с тобой мы были рядом,

И чтобы отговорок не нашлось,

Беру тебя под кожу нежным взглядом.

И пусть в ушах опять звенят слова:

«Опомнись, и взгляни на всё иначе!» —

Гудит от наставлений голова,

Но для меня они так мало значат.

Ты у меня под кожей, ты внутри.

Лишь мысли о тебе дают мне силы,

И каждый раз на звёзды ты смотри,

Когда я говорю тебе: «Любимый!»

Я знаю, и довольно хорошо,

Что мы с тобой душой и сердцем схожи,

Да ведь иначе быть и не могло!

Ведь я же у тебя теперь под кожей…

____________________

Оделся в поло и джинсы, стою в спальне, поправляя свою причёску, и смотрю на мирно спящую Катю. Её бедро эротично выглядывает из-под одеяла, а красные отметины, оставленные мной на молочной коже, говорят о том, что ночь у нас была, более чем жаркой. На мгновение замер, на безмятежном лице птички. Не окажись она в тот момент в лесу, возможно, мы и не встретились бы вовсе. Выйдя из оцепенения, я нахмурился, и уже покидая спальню, думал:

«Странные, однако, мысли лезут в голову. Что это, сентиментальность? А может, глубина моих чувств к девушке, на которую, ранее, проходя мимо, не обратил бы своего внимания?».

Нет. Всё-таки, это сентименты. Она меня меняет… подняла со дна моей тёмной души давно забытые чувства, оставшиеся в далёком-далёком детстве, когда была мама… её тепло и любовь, и запах материнских рук, несравнимый ни с чем, его не перепутаешь! И тут, появляется маленькая Катя, и делает то, что не удавалось никому, влюбляет меня, здорового мужика, повидавшего не один десяток женщин. Катя совершенно сбивает, вроде, я вижу её всю, и в то же время не могу прочесть до конца. Для меня так и остаётся тайной, чем она меня пленила? Хрупкостью своих форм? Своей скромностью? Своей чистотой? Я себя уже не впервой, засыпаю своими же вопросами. Твою мать, девочка, ты перевернула мой мир с ног на голову, куда не повернись – везде ты… Меня буквально выдернуло и вернуло в реальность, прикосновение тёплых рук, обвивших мой торс, я почувствовал, как к спине, прильнуло обнажённое тело. И вдруг понял, что всё это время стоял в спальне, взявшись за дверную ручку. Настолько глубоко я никогда не уходил из реальности.

– Хасан, – тихий голос моей птички после сна звучит очень эротично. Оторвавшись от ручки, развернулся к ней, не разрывая её мягких объятий.

– Доброе утро, маленькая птичка, – сонное лицо при виде моего озарилось улыбкой. Пальцы тянутся, к её точеным скулам и уже ласкают бархатную кожу. – Разбудил? – поинтересовался.

– Нет. Сама проснулась. Хотела тебя обнять перед уходом.

– Ты же уже обняла, – усмехнулся я, выдохом через нос, заправляя светлую прядь взлохмаченных волос.

– Ну, ещё немного, ладно?

– Ладно, – улыбка коснулась моих губ, собрав брови у переносицы, я смотрел на неё в свойственной мне манере, с прищуром.

– Я так сильно тебя люблю, что становится даже страшно, – выдала она, и её светлые брови чуть приподнялись и собрались у переносицы, от чего взгляд стал беспокойным.

– Что такое девочка? От чего такие мысли? – мой внутренний зверь пробуждается, укрывая маленькое тело, пряча в своих объятиях, скалится, твердя: «Она – моя!» Я убью любого, не моргнув глазом, кто только подумает причинить вред моей птичке. Реакция меня обескураживает, но я теперь знаю причину, чем взяла меня Катя. Так искренне меня никто не любил, ни одна женщина и это её: «Я всё равно тебя люблю!». Чёрт! Я трижды могу быть сильным, могу поставить многих на колени! Но слова Кати, шлифуют мою огрубевшую душу, я чертовски нуждаюсь в ней.

– Не знаю, возможно, от того, что счастье моё оборвалось, когда умер сначала дедушка, а спустя год, от переживаний скончалась и бабушка. Мама нашла своё счастье, и я совсем осталась одна, закрылась в себе, из-за занятости, растеряла друзей. Не хочу тебя терять, – с надрывом вырвались из горла Кати последние слова.

– Прекрати, маленькая. У нас всё будет хорошо, – прижал к себе нагое тело, поглаживая ладонью ложбинку на пояснице. – Посмотри на меня, – она оторвалась от моей груди, задрав голову. – Ну что такое, почему глаза на мокром месте?

– Ну вот такая, тебе попалась плакса, не повезло, – трясущимися губами проговорила она, и пару слезинок скатилось по её лицу, – запрокинув голову, я рассмеялся, успокоившись, перевёл взгляд к лицу Кати.

– Хасан! – она смотрела на меня с восторженным взглядом, куда только девалась её расстройство… – Я впервые слышу твой смех, ты вообще понимаешь?

– Судя по твоей улыбке, я тебя впечатлил.

– Конечно впечатлил! – и снова прильнула ко мне, пряча своё лицо на моей груди. – Ты такой родной… такой родной, – бормотала, вдыхая аромат моего тела. – Я уже никак не представляю жизни без тебя.

У меня даже малейшего шанса не было, чтобы не влюбиться, в маленькую птичку. Что она творит с моей душой…

Мягко оторвав от своего тела, заглядываю в зелёные омуты, говорю:

– Ты у меня под кожей.

– А ты в моих тоненьких венках, мой, родной…

«Да уж, лучше и не скажешь, прозвучало, как клятва…», – подумал я.

Спускаясь по ступенькам, прибывал в хорошем расположении духа. Мне навстречу вышла новая экономка. Виктория.