“Жизнь и смерть тесно переплетены в вечном танце, где каждый шаг ведет к неизведанному. Мы рождаемся, чтобы жить, к чему-то стремиться, любить и в конечном итоге – умереть. Но что делает эти мгновения, проведенные между первым вдохом и последним, по-настоящему значимыми? Сейчас я точно знаю – это любовь. Любовь – это сила, способная одновременно возвысить и уничтожить, она требует жертв и дарит бесконечное счастье. Ради неё мы готовы идти на всё, ведь она освещает наш путь в самые тёмные периоды жизни, придает смысл нашим испытаниям и радостям.

Мысли о смерти наполняют нас страхом и одновременно служат напоминанием о том, что каждое мгновение бесценно. Они учат нас ценить жизнь, каждую её секунду, каждый вздох, улыбку и слезу. В конце концов, именно осознание конечности нашего существования заставляет нас искать истинную любовь, ценить её и беречь.”

“Уязвимость” Тина Альберт

Эмма

Яркое солнце слепит глаза, заставляя меня щуриться. Морской бриз треплет волосы, принося запах соли и йода. Я стою на причале, чувствуя под ногами шершавые доски, нагретые полуденным зноем. Вдалеке слышен крик чаек и шум прибоя.

Мой взгляд прикован к Асмодею и его спутницам, направляющимся к частному самолету. Сердце бешено колотится, руки слегка подрагивают. Внутри меня бушует целый ураган противоречивых эмоций.

С одной стороны, я чувствую облегчение от мысли, что скоро всё закончится. С другой – меня терзает чувство вины и ощущение, что я совершаю непоправимую ошибку. Пытаюсь убедить себя, что не несу ответственности за грядущие события, но тревога не отпускает, словно тяжелый камень давит на грудь.

Делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться. Мне нельзя выдать своего волнения перед Антонио. Натягиваю на лицо фальшивую улыбку, хотя внутри всё сжимается от напряжения. Поднимаю руку в прощальном жесте, осознавая, что вижу этого человека в последний раз.

"Он должен умереть", – повторяю про себя как мантру. Пытаюсь убедить себя, что он заслуживает такой участи за все свои злодеяния. Но предательский внутренний голос нашептывает, что я могла бы его спасти.

Наблюдаю, как Антонио обнимает Мелани за талию. Его движения нерасторопные – видно, что он изрядно пьян. Кортни виснет на его плече, хихикая и капризно требуя поторопиться.

Когда Антонио поворачивается ко мне, я замечаю, как трудно ему сфокусировать на мне взгляд. В его затуманенных алкоголем глазах мелькает что-то похожее на сожаление. На мгновение мне хочется окликнуть его, остановить. Но я молчу, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Время словно замедляется. Ощущаю каждый удар своего сердца, каждый вдох и выдох. Морской ветер усиливается, принося запах надвигающейся грозы. Где-то вдалеке слышны раскаты грома – словно сама природа предвещает грядущую трагедию.

Неужели я когда-то смогу забыть этот момент? То как отправила на смерть людей. Дать умереть, отстранённо наблюдая – значит ли это то же, что и убить? Мелани и Кортни тоже скоро умрут, но меня почему-то это мало волнует. Мне никогда не нравились эти девицы. Пилот Лука самая невинная жертва среди них всех. Мы с ним не успели подружиться, возможно и у него есть свои грехи. Или я так просто пытаюсь себя оправдать, успокоить за то, что зная, что случиться я ничего не предпринимаю, чтобы уберечь их, предупредить? Я не могу этого сделать. Если я спасу Антонио наступят последствия намного намного страшнее.

– Ты вся дрожишь, что с тобой? – голос Антонио вырывает меня из кошмара, в который я погружена. Его глаза сверлят меня, как будто пытаются проникнуть в самую душу, – Да у тебя мурашки.

– Всё хорошо, просто ветер дует, тут немного прохладно, – говорю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. Легкий ветерок действительно касается моего лица, но он не может объяснить эту леденящую кровь панику, которая захватывает меня целиком. Я сжимаю кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь в руках, но Антонио не отводит от меня взгляд.

Не показать моего волнения Марчетти самое сложное для меня и я боялась, что он начнёт о чём-то догадываться. И мои опасения подтвердились. Его глаза сужаются, и в них появляется тень недоверия. Он пристально изучает меня, будто пытается разгадать тайну, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть. Стараюсь дышать ровно, не показывать страха, который рвется наружу.

Антонио отворачивается и направляется к своим блондинкам, которые уже идут к бизнес джету. Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного спадает. Кажется, обошлось. Облегчение наполняет меня. Я смотрю им вслед, мысленно прощаясь с каждым из них. Воспоминания о грязных и неприятных моментах всплывают в моей голове, как ядовитые шипы.

Внезапно мир вокруг меня словно замирает, и в ушах начинает звенеть, будто кто-то ударил в огромный колокол прямо над моей головой.

Я вижу, как Антонио отпускает своих спутниц и разворачивается в мою сторону. Каждый его шаг в моем направлении отдается гулким эхом в моей груди. Сердце начинает отбивать бешеный ритм, словно пытается пробить грудную клетку и вырваться наружу.

– Мартина, я подумал, ты тоже полетишь в Монако с нами, – голос Антонио звучит радостно, но мне он кажется зловещим, ведь только что он объявил мне сметрный приговор.

Его руки ложатся мне на плечи, и я чувствую их тяжесть, словно на меня опустилась гора. Паника накрывает меня с головой, заставляя задыхаться. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Мысли путаются, превращаясь в хаотичный вихрь страха и отчаяния.

– Я? С вами? – мой голос звучит чужим, будто кто-то другой говорит моими губами. Каждое слово дается с трудом, словно я разучилась говорить.

– Да, залезай в самолёт, – Марчетти смеется, и его смех режет по живому, как острое лезвие. Он разворачивает меня за плечи, его пальцы впиваются в мою кожу, как стальные когти. Я чувствую, как по спине стекает холодный пот, блузка прилипает к телу.

С каждым шагом к самолету земля под ногами словно превращается в зыбучий песок. Ноги наливаются свинцом, каждое движение требует невероятных усилий. В висках стучит, перед глазами всё плывет. Мысль о том, что через 15 минут после взлёта этот самолёт превратится в огненный шар, вызывает приступ тошноты.

Марчетти стоит передо мной, его глаза блестят, как у хищника, загнавшего добычу в угол. Его улыбка – это оскал, за которым скрывается жестокость и безжалостность. Я чувствую себя мышью, попавшей в лапы кота, который решил поиграть перед тем, как съесть.

Мысли лихорадочно мечутся в поисках выхода. Бежать? Но куда? Сдаться? Но это означает верную смерть. Я застыла на грани между жизнью и смертью, и каждая секунда кажется вечностью.

Воздух вокруг сгущается, становясь почти осязаемым. Шум прибоя и крики чаек отдаляются, словно я погружаюсь под воду. Всё мое существо сконцентрировано на одном – найти выход из этой смертельной ловушки.

Я ощущаю, как земля уходит из-под ног. В голове крутится только одна мысль: самолёт взорвётся через 15 минут после взлёта. Что делать? Признаться? Нет, это означает немедленную смерть. Антонио Марчетти не прощает предателей. Он заставит меня умирать долгой и мучительной смертью, если узнает правду.

Я пытаюсь скрыть приступ тошноты, который подступает к горлу. Глубоко вздыхаю, надеясь, что он не заметит, как дрожат мои руки. Время словно замедляется. Я смотрю на него, и в его глазах вижу только холод и расчёт. Неужели он действительно хочет забрать меня с собой в этот последний полёт? Или это всего лишь тест, проверка моей преданности?

Перед глазами мелькают картины: роскошная вилла с мраморными колоннами, зелёные сады, наполненные ароматом цветов, и голубое небо, которое скоро станет нашим могильным саваном. Всего несколько минут назад я думала, что контролирую ситуацию, что решаю, кто будет жить, а кто умрёт. Но теперь я понимаю, что сама оказалась в ловушке, и выхода нет.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Если сознаюсь во всём, Антонио убьёт меня. Если смогу стерпеть, умру вместе с ним в самолёте. Быстрая смерть – это лучше, чем пытки. Но самое главное – я заберу с собой Асмодея, этого мерзавца, которого ненавижу больше, чем когда-либо.

Мы идём к джету. Я чувствую, как ноги становятся ватными, но продолжаю идти, словно в трансе. Антонио идёт рядом, его рука крепко держит меня за плечо. Кажется, он чувствует мой страх, наслаждается им. Мы подходим к самолёту, и нас приветствует пилот, Лука. Он выглядит таким молодым, почти мальчишкой. Он не должен быть здесь, в этой замедленной бомбе.

Антонио смотрит на меня, его лицо озарено улыбкой. Но в его глазах я вижу что-то тёмное, что-то, что заставляет меня замирать от ужаса. Я стою перед самолётом и чувствую, как время замедляется. Каждая секунда кажется вечностью.

Я смотрю на него, и чувство вины накрывает меня волной. Мы все мертвецы. Лука не знает, что его ждёт. Он улыбается, приветствует нас, но в его глазах нет страха. Он не подозревает, что через несколько минут всё закончится.

Забираюсь в салон и сажусь на сидение. Антонио садится рядом, его рука всё ещё на моём плече. Я пытаюсь дышать ровно, но каждое вдохновение даётся с трудом. В голове только одна мысль: эти минуты – последние в моей жизни. Независимо от исхода, я проиграла.

Мы все мертвецы. Только они проводят время перед смертью в пьяном веселье, не представляя, что их ждёт, а я в оцепляющем ужасе. Ожидание смерти намного страшнее самой смерти. Надеюсь я умру от разрыва сердца раньше, чем произойдёт взрыв. Представляю в картинках разрывающиеся куски тела разлетающиеся вместе с обломками самолёта, летящие вниз в воду. И как наши поджаренные останки будет подъедать рыбы в море. А обломки самолёта со временем обрастут илом и будут интересным экспонатом для дайверов.

Мы поднимаемся в воздух и парим в небе. Ничего не подозревающие Антонио, Мелани и Кортни продолжают веселиться попивая виски. Как я им сейчас завидую. Алкоголь не исправит моего состояния сейчас. Да я и не хочу провести последние минуты жизни не будучи пьяной. Хочу запомнить этот мир в трезвом виде. Всегда считала, что трезвость самое лучшее состояние человека.

Смотрю сквозь иллюминатор на отдаляющуюся роскошную виллу принадлежащую Антонио Марчетти. На прекрасное Палермо над которым возвышаются горы, за которыми виднеюсь залитые солнцем облака. Сине-зеленого цвета вода огибает песчаный пляж.

Вспоминаю Нейта, с которым так и не успела попрощаться. Сердце сжимает от мысли какую боль ему придётся испытать, когда он узнает, что меня больше нет. Но самое ужасное, что он не сможет даже попрощаться с моим телом и достойно похоронить. Мой любимый не заслужил такого потрясения в своей жизни. Он так любит меня, уверена его сердце разорвётся на части. Нейт самый прекрасный человек в моей жизни.

Но я знаю, что моя жертва будет не напрасной. Антонио так или иначе должен умереть. Это его рок судьбы. Моя миссия была подвести его к этому событию и я справилась.

Самолёт взорвётся через пятнадцать минут полёта. Моя голова разрывается от панических мыслей, и я чувствую, как начинается приступ. В груди сжимается, дыхание становится рваным и тяжелым. Я не могу себя контролировать. Дикий ужас, оцепенение. Как я могу позволить себе умереть? Я хочу жить. Очень хочу жить. Нейт и я должны быть счастливы. Я не умру, пока мы с ним не создадим новую жизнь.

Салон самолета превращается в клетку, стены которой сжимаются вокруг меня. Воздух становится густым и тяжелым, словно раскаленный свинец заполняет легкие. Запах дорогого кожаного салона смешивается с ароматом духов Мелани и Кортни, создавая удушающую смесь. Шум двигателей отдается в ушах, усиливая чувство паники.

– Посадите самолёт скорее! – мой крик вырывается из груди. Голос срывается, превращаясь в хриплый вой.

Глаза пассажиров, полные недоумения и тревоги, впиваются в меня. Антонио отрывается от Мелани, его лицо искажается гримасой раздражения и беспокойства.

– Что стряслось, Мартина? – спрашивает он, его голос звучит взволнованно.

– Скорее, прошу! Скорее! Нужно вернуться, – слезы застилают глаза, слова вырываются вместе с рыданиями.

Вижу, как взгляд Антонио меняется. Его глаза превращаются в узкие щели, в которых плещется холодная ярость. Он отдает команду пилоту:

– Разверните самолёт.

Страх сжимает горло ледяной рукой. Сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот проломит грудную клетку. Каждый удар пульса отдается болью в висках. Время растягивается, как резина, каждая секунда кажется вечностью.

Мысль о прыжке из самолета мелькает в голове, но тут же исчезает. Высота слишком большая, удар о воду будет смертельным. Да и доплыть до берега нет шансов.

Пытаюсь вспомнить точное время вылета, но паника туманит разум. Мысли путаются, превращаясь в хаотичный вихрь страха и отчаяния. Сколько минут прошло? Сколько осталось до… Нет, не могу даже мысленно произнести это слово.

Пот заливает глаза, ткань блузки прилипает к спине. Дыхание становится прерывистым, каждый вдох дается с трудом, словно я пытаюсь дышать под водой.

– Ты объяснишь, в чём дело? – голос Антонио звучит как скрежет металла по стеклу.

Его взгляд буравит меня, словно пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки сознания. Я чувствую себя кроликом перед питоном, парализованным страхом и неспособным двигаться.

Правда застревает в горле, превращаясь в ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Ложь кажется единственным спасением, но я знаю, что Антонио почувствует фальшь в каждом моем слове.

Время утекает сквозь пальцы, как песок в песочных часах. Каждая секунда приближает нас либо к спасению, либо к неминуемой гибели. И я не знаю, что страшнее – умереть в огненном шаре взрыва или от руки Антонио, когда мы приземлимся.

Я не могу сказать правду. Просто не могу. Но, если мы не успеем, это уже не будет иметь значения. Самолёт всё ещё разворачивается, и я отчаянно молюсь, чтобы мы успели.

Вижу, что блондинки смотрят на меня как на сумасшедшую. Они не понимают, что я сейчас дала им шанс жить. Как и Антонио. На его лице появляется самодовольство. Настоящий дьявол во плоти. Я не должна была лететь с ним сейчас. Сегодня должен был быть последний день, когда я вижу этого мерзавца.

Мы снижаемся, берег уже близко. Какая злая шутка судьбы будет, если самолёт взорвётся едва успев приземлиться. Я верю в чудо. В невероятное спасение.

Лука, прошу ускорься, ведь ты тоже хочешь жить, я знаю.

Мы приземляемся. Солнце заливает всё вокруг своим золотым светом. Я встаю, ноги подкашиваются от страха и нервного напряжения, но я заставляю себя двигаться. Бегу к двери, пальцы дрожат, когда я хватаюсь за ручку. Открываю её рывком и выскакиваю наружу, почти спотыкаясь.

Несусь со всех ног подальше от самолёта. Легкие жжет, дыхание сбивается – кажется, я никогда в жизни не бежала так быстро. В голове одна мысль: самолёт сейчас взорвется, и время на исходе. Я уверена, что счёт идёт на секунды.

Добегаю до куда могу и падаю, тяжело дыша, словно рыба, выброшенная на сушу. Я знаю, что ещё не на безопасном расстоянии, но силы покидают меня. Я задыхаюсь, сердце колотится в груди как сумасшедшее. Оглядываюсь и вижу, как Антонио, Мелани, Кортни и Лука спокойно идут, словно ничего не произошло. Идиоты.

Я зажмуриваю глаза, прикрываю уши руками в ожидании взрыва. В этот момент жар обжигает мое лицо. Открываю глаза, меня ослепляют солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву деревьев. Вижу, как хозяин с блондинками проходят мимо меня, словно я – невидимка. Кортни вскидывает брови и качает головой, глядя в мою сторону.

– Она вечно портит нам веселье, – недовольным тоном жалуется она, её голос пропитан презрением.

Что? Все живы. В голове проносится вихрь мыслей. Надо тоже уходить. Встаю, земля прилипает к рукам и коленям, но я торопливо отряхиваю её. Шаги тяжелые, но я догоняю компанию. Пронесло. Облегчение накрывает меня волной, такой сильной, что я почти смеюсь от радости. Все обошлось, никто не пострадал. Камень с плеч. В этот момент я искренне рада, что мне не придётся испытывать чувство вины за чужие жизни.

Извилистая тропинка, выложенная гладкими камнями, ведет нас к вилле. Каждый шаг отдается в моих ногах, словно я поднимаюсь на Эверест. Жаркое средиземноморское солнце безжалостно палит, заставляя кожу покрываться мелкими бисеринками пота. Аромат цветущих олеандров и лаванды, растущих вдоль дорожки, кружит голову, смешиваясь с запахом морской соли.

Спина Луки, облаченная в белоснежную рубашку, маячит впереди, как маяк в бушующем море моих эмоций. Я цепляюсь взглядом за его широкие плечи, пытаясь удержаться на плаву в океане паники и страха.

Голос Антонио, спокойный и уверенный, разрезает тишину:

– Лука, передай механикам, чтобы проверили исправность джета.

– Хорошо, босс, – отвечает пилот, ускоряя шаг. Звук его шагов по каменной дорожке отдается эхом в моей голове.

– И пусть управятся за два часа. Сегодня я всё же планирую улететь в Монако, – продолжает Антонио.

– Да, передам, – голос Луки звучит далеко, словно сквозь вату.

– Или пусть пришлют мне другой самолёт, в конце концов, – добавляет Антонио задумчиво.

Мы достигаем последней винтовой лестницы из белого мрамора, ведущей к особняку. Холод камня пронзает мои босые ноги, словно острые иглы. Каждый шаг по прохладному мрамору отзывается дрожью во всем теле. Мне кажется, что я превращаюсь в одну из многочисленных статуй, украшающих сад виллы – застывшую, холодную, неживую.

В голове бьется одна мысль: "Почему? Почему самолёт не взорвался?" Страх и облегчение смешиваются в странный коктейль эмоций, от которого кружится голова.

Антонио, кажется, не замечает моего состояния. Его голос звучит беззаботно:

– Или, может, поплывём на яхте? Правда, это займёт намного больше времени, зато повеселимся, да, девочки?

Внезапно тишину разрывает оглушительный взрыв. БА-БАХ! Звук настолько мощный, что я чувствую, как вибрирует земля под ногами. Инстинктивно вздрагиваю и оборачиваюсь.

Внизу, у аэродрома, в небо взмывает огромный столб черного дыма. Самолёт все-таки взорвался. Реальность происходящего обрушивается на меня, как цунами. В ушах стоит непрекращающийся звон, словно кто-то ударил в огромный колокол прямо над моей головой.

Осознание того, что это могло быть наше последнее путешествие, пронзает меня насквозь. Меня бы больше не существовало. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний – ничего. Лишь пустота и небытие.

Мысль о параллельных вселенных мелькает в голове. Возможно, где-то там есть реальность, где мы не успели покинуть самолет. Но здесь и сейчас я жива. Мы все живы.

Этот факт кажется настолько невероятным, что у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за перила лестницы, чувствуя под пальцами прохладный мрамор. Это прикосновение возвращает меня в реальность, напоминая, что я все еще здесь, все еще существую.

Шок растворяется, как кусочек сахара в горячем чае, оставляя после себя сладковатый привкус облегчения. Но это ощущение мимолетно – его тут же смывает новая волна страха, холодная и безжалостная. Что будет дальше? Как отреагирует Антонио? Что ждет нас всех после этого взрыва?

Антонио замолкает на полуслове, его силуэт четко вырисовывается на фоне ярко-голубого неба. Он медленно поворачивается ко мне, и я вижу, как его глаза сужаются, превращаясь в две опасные щели. Воздух вокруг нас словно сгущается, становясь вязким и тяжелым.

– Ты знала, да? – его голос звучит тихо, но в нем слышится сталь. – Ты знала, что это произойдёт.

Мое горло пересыхает, словно я провела несколько дней в пустыне без капли воды. Язык прилипает к нёбу, отказываясь повиноваться. Все, на что я способна – это слабо кивнуть, не в силах отвести взгляд от его пронизывающих глаз. Они словно два темных омута, затягивающих меня в свои глубины.

Лицо Антонио – идеальная маска хладнокровия, но в глазах вспыхивает что-то темное и опасное.

Где-то в глубине души, несмотря на страх, я чувствую мимолетное удовлетворение. Этот гад получил хотя бы материальный ущерб. Но тут же приходит осознание – для него потерять самолет не такая большая утрата. Это как комариный укус для слона – неприятно, но не смертельно.

– Значит, ты спасла нам жизнь, Мартина, – его голос становится ледяным.

Чувствую, как по телу пробегает дрожь. Каждый нерв натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Мы возвращаемся к вилле, наши шаги по мраморной лестнице отдаются гулким эхом. Этот звук кажется мне похоронным маршем.

Яркое средиземноморское солнце заливает все вокруг золотистым светом. Легкий бриз доносит запах моря и цветущих олеандров. Все выглядит таким мирным и прекрасным, но это лишь иллюзия. Снаружи все спокойно, но внутри меня бушует ураган эмоций.

Я чувствую себя как бабочка, пришпиленная к доске коллекционера – еще живая, но уже обреченная. В голове мелькает мысль, что, возможно, было бы лучше погибнуть в том взрыве. По крайней мере, это было бы быстро. А теперь… теперь меня ждет медленная и мучительная смерть от руки Антонио. Я знаю, он не простит мне этого предательства.

С каждым шагом к вилле я словно прощаюсь с частичкой себя. Внешне я все еще здесь, но внутри… внутри я уже умерла.

Напряжение окутывает нас плотным коконом, когда мы переступаем порог особняка. Прохладный воздух кондиционера ласкает разгоряченную кожу, но не может охладить пылающий внутри меня огонь страха и тревоги. Мрамор под ногами сменяется мягким ворсом персидского ковра, приглушающего наши шаги.

Голос Асмодея разрезает тишину, словно удар хлыста:

– Всем в гостиную.

Я опускаюсь на роскошный диван, утопая в мягких бархатных подушках. Их шелковистая текстура контрастирует с моим внутренним состоянием – я чувствую себя натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Позолоченные детали интерьера отражают солнечный свет, создавая причудливую игру теней на стенах. Этот блеск кажется мне насмешкой над моим положением.

Антонио замирает у окна, его силуэт четко вырисовывается на фоне яркого солнечного света, заливающего комнату. Я не могу оторвать от него взгляд. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, вот-вот выскочит. Руки дрожат, и я сцепляю пальцы, пытаясь скрыть свой страх.

Его спокойствие пугает меня больше, чем любые угрозы. Это затишье перед бурей, и я знаю, что когда она разразится, мне не спастись.

– Ты готова была отправить на смерть меня и двойняшек? – его голос тихий, но в нем чувствуется стальная твердость. – Сестер, которых ты раньше хотела спасти, помнишь? Ты изменилась.

Его слова бьют по мне, словно тяжелые камни. Каждое слово – удар, от которого перехватывает дыхание. Глаза Антонио сверкают, как ледяные осколки, пронзая меня насквозь. Я чувствую, как холод этого взгляда проникает в самую душу.

Горькое осознание правды его слов обжигает горло. Да, я изменилась. Та девушка, которая была готова рисковать всем ради правды и справедливости, осталась в прошлом. Сейчас я стала той, кто готова на все ради выживания. Даже если это означает жертвовать жизнями других.

– Ты сам заставил меня забыть кто я… – мой голос звучит хрипло, слова даются с трудом, словно я пытаюсь говорить сквозь колючую проволоку.

Антонио делает шаг вперед, и я вжимаюсь в спинку дивана, чувствуя себя загнанным в угол зверьком.

– А теперь расскажи мне правду, – его голос становится жестче, в нем слышится сталь. – Что ты знаешь о минировании самолета?

Я понимаю, что отступать некуда. Моя спина прижата к мягкой обивке дивана, но эта мягкость кажется издевкой. Путь к спасению закрыт, и я оказываюсь лицом к лицу с неизбежностью. В голове мелькает мысль о том, что, возможно, правда – это единственное, что может меня спасти. Или окончательно погубить.

Сглатываю ком в горле и пытаюсь собрать мысли. Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, заставляя сердце биться чаще. Перед глазами я вижу лицо Марко, как он держит меня за плечи и говорит: “Ни за что не садись в самолёт. Он заминирован. Молчи об этом, а то умрёшь раньше.”

Мой голос дрожит, когда я начинаю говорить:

– Это случилось в день нашего побега с Марко. Среди обрывков разговоров я уловила информацию о готовящемся минировании…

Я замолкаю, встречаясь взглядом с Антонио. Его глаза сейчас холодны как лед. Морщинка между бровями становится глубже, когда он произносит:

– И ты решила, что лучшим выходом будет подвергнуть опасности всех нас?

Его слова словно удар под дых. Я ощущаю, как по спине стекает холодный пот, а в горле пересыхает. Мысли путаются, и я не нахожу слов для оправдания. Внезапно я осознаю, как сильно изменилась. То хладнокровие, которое когда-то казалось мне недостижимым, теперь стало неотъемлемой частью меня. И это осознание пугает до дрожи в коленях.

Антонио молчит, но его взгляд прожигает меня насквозь. Я чувствую, как что-то внутри меня надламывается, словно хрупкий лед под ногами. Та Эмма, которая когда-то рискнула всем ради правды, исчезла, уступив место кому-то другому – кому-то, кого я сама с трудом узнаю.

Внезапно Антонио делает шаг вперед. Его темные глаза полыхают гневом, а обвинения срываются с губ, словно отравленные стрелы, пробивающие мою и без того шаткую защиту.

– Что именно тебе известно о минировании самолета? – его голос звучит как удар хлыста.

Не успеваю я опомниться, как его рука властно обхватывает мой затылок. Я ощущаю его силу, его близость, вижу каждую черточку гнева на его лице. Попытка вырваться бесполезна – его хватка крепка как сталь.

Внезапно атмосфера в комнате меняется, словно температура резко упала на несколько градусов. Мир вокруг меня застывает, когда выражение лица змея застывает маской настороженности и подозрения. Чувствую, как по спине пробегает холодок. Его карие глаза сейчас напоминают замерзшие озера.

– Что это? – его голос режет воздух словно кинжал. Он резко наклоняет меня, его сильные руки сжимают мои плечи. Теряю равновесие, хватаясь за его рубашку. – Это датчик? Жучок? Они следят за тобой?

Слезы, непрошеные и горячие, катятся по моим щекам. Я чувствую, как страх, отчаяние и вина смешиваются внутри меня, создавая коктейль эмоций горче, чем самый крепкий виски. Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но он не поддаётся.

– Нет, этот жучок у меня давно, – мой голос дрожит. Каждое слово рождается с трудом, словно преодолевая невидимый барьер.

Лицо Антонио темнеет, как грозовое небо. Его гнев почти осязаем в воздухе.

– Вытащите его немедленно! – приказывает он своим людям. Сильные руки хватают меня, и я чувствую себя беспомощной куклой. Острый запах виски наполняет воздух, когда янтарная жидкость льется на мою кожу, обжигая, словно огонь.

Боль пронзает меня, когда они начинают извлекать жучок. Мой крик разрезает воздух, но Антонио лишь бросает острый взгляд на своих людей.

– Аккуратнее с дамой, – его голос холоден, как арктический ветер, и я не нахожу в нем ни капли утешения.

Когда жучок наконец извлечен, Антонио смотрит на него с яростью быка на красную тряпку. Он бросает его на пол и давит ботинком. Звук раздавленного пластика эхом отдается в моей голове, символизируя крушение моей последней надежды на спасение.

В этот момент дверь бесшумно открывается. Человек, чье лицо скрыто в тени, произносит уверенно:

– Яхта готова.

Антонио бросает на меня последний взгляд, полный презрения и недоверия, прежде чем выйти. Его шаги затихают в коридоре, оставляя меня наедине с моими мыслями и болью.

Остаюсь одна, чувствуя, как соленые слезы смешиваются с болью на моей коже. Мир вокруг меня сужается, превращаясь в туманную пелену боли и страха. Закрываю глаза, пытаясь найти в себе силы для неизвестного будущего, которое ждет меня за дверью этой комнаты.