Боже! Меня разрывает от счастья! Неужели всё это происходит со мной на самом деле? Если можно описать наслаждение от нашей близости по десятибалльной шкале, то я смело могу отметить деление в тысячу или даже больше. Не верится, что моё тело способно получать такие ощущения. Этот стол стал для меня воротами в рай!

– Знаешь, что я сегодня видел на улице? – спрашивает любимый.

– Нет.

– Твои фотографии. Ты такая красивая! Стала украшением Нью-Йорка! – восторженно произносит он.

Мои фото! Я так хотела увидеть их!

– Покажешь? – спрашиваю я.

– Конечно! Мы сегодня с тобой будем заниматься именно этим. Надо найти каждую!

Перед прогулкой следовало зайти в блог и рассказать подписчикам о своём самочувствии, заодно прочесть новые сообщения.

Как и ожидалось несмотря на моё признание и заявления других девушек – поклонники Тревора объявили мне войну. Пока я была в прямом эфире, столько хейтеров набежало – не счесть! Пришлось срочно его заканчивать, иначе большой ссоры в блоге избежать не удалось бы. Как бы ни хотелось этим заниматься, но придётся – нужно чистить канал и отправлять поклонниц Тревора в чёрный список.

– Эмбер, ты вчера сбежала из госпиталя, – говорит Дэвид. Я угукаю. – Нужно сегодня съездить туда, доктор Стюарт осмотрит тебя и напишет рекомендации. Травма головы – это не шутки. Кстати, я отправил с утра несколько резюме: сегодня меня ждут два собеседования. Параллельно с работой начну составлять бизнес-план, чтобы открыть своё дело.

– Отлично, а мне нужно поискать студию для репетиции танца.

– У тебя уже есть что-то на примете? – уточняет Дэвид.

– Было три адреса в Бруклине, там аренда дешевле, чем здесь, – отвечаю, и только сейчас до меня доходит: я теперь живу на Манхэттене! На моих губах расцветает счастливая улыбка. Бегу к окну, чтобы определить, где именно.

– Эмбер, что случилось? – доносится мне вслед.

– Я теперь живу на Манхэттене, Дэвид! – смеюсь я, стоя около панорамных окон. – Всего-то и нужно было влюбиться в старшего брата, – со смешком говорю я.

Дэвид обнимает меня со спины и целует в макушку, а я довольно жмурюсь.

– Кстати, она твоя или в аренде?

– Наполовину моя – ещё нужно выплатить семь взносов.

«Ух, я даже представить не могу, сколько она стоит».

– По поводу студии, – продолжает Дэвид. – Здесь есть большая пустая комната. Вы пока можете начать репетиции в ней, – предлагает он, берёт меня за руку и ведёт в её сторону.

Дэвид открывает дверь в просторную комнату, в которой действительно нет ничего, кроме белых, выкрашенных стен и ламината на полу.

– О, а почему она пустая? Тут можно столько всего сделать! – восторгаюсь я, прикинув, что для временной студии она и впрямь подходит.

– Это будущая детская, – тихо произносит Дэвид. У меня перехватывает дыхание, он тоже замирает на миг. Я никогда не думала о собственных детях. Это было для меня что-то очень далёкое и серьёзное. Сейчас я мечтала о другом. А Дэвид хотел…

Дэвид будто прочёл мои мысли:

– Когда-нибудь ты подаришь мне красивую дочку с такими же зелёными глазками или сына. Но это будет нескоро. У нас с тобой есть мечты, и вначале мы должны их осуществить, – произносит он и обнимает меня крепче. Я радуюсь тому, что наши взгляды сходятся.

***

Доктор Стюарт поздравил меня с тем, что зрение почти полностью восстановилось. Ещё пара дней, и всё будет, как и раньше.

– Как скоро я смогу снова тренироваться? Чувствую себя хорошо, – говорю я.

– Мисс Харт, обследование показало, что Вы идёте на поправку семимильными шагами, но любые физические и травмоопасные упражнения следует полностью исключить как минимум на месяц.

Мне хотелось разреветься. Чёртов Тревор всё-таки косвенно повлиял на моё участие в конкурсе!

«Ну уж нет! Я всё равно попаду туда» – твёрдо решила я.

***

Огромный плюс жизни на Манхэттене в том, что если даже ты очень известная личность, за тобой не будут бегать люди и тыкать пальцем или просить автограф. Тебя могут сфотографировать незаметно и где-нибудь выставить пост с твоим фото, но чаще люди спешат по своим делам, не обращая на других внимание, поэтому спокойно ходили с Дэвидом по улицам города, не прячась ни от кого. Мы были в собственном мире, вакууме, защищающем нас от посторонних.

– А теперь встань в такую же позу и сделай загадочное выражение лица, – командует Дэвид, возомнив себя профессиональным фотографом.

Я послушно выполнила просьбу, позируя на фоне огромного таблоида с моим фото. Да, некоторые всё же тыкали пальцем и не более, понимая, что на высотке красуюсь я.

Неприятным сюрпризом стали плакаты на остановках – моё лицо успели изрисовать и написать нецензурные слова. Это месть за Тревора. Ну и пусть!

В центральном парке мы с Дэвидом пили вкусный кофе, смеялись и целовались. Возникало ощущение, что мы два подростка, влюбившиеся впервые в жизни, встречаемся украдкой ото всех. Ну, вообще-то, для меня это так и есть. Я никогда раньше не влюблялась и не испытывала столь ярких эмоций. Голова кружится от счастья! От каждого взгляда и прикосновения подгибаются коленки, и мир вокруг перестаёт существовать.

Именно поэтому мы и не заметили Брайса. Тот, в свою очередь, наблюдал за нами, скрестив руки на груди.

– Не, ну я всё понимаю, но могли бы и сказать! Теперь у меня разбито сердце! – обиженно прогундосил Купер, а после улыбнулся.

Мы с Дэвидом удивлённо посмотрели на Брайса и, уверена, выглядели в его глазах, как нашкодившие дети.

– Эм, Брайс… – неуверенно начал Дэвид.

– Ой, да ладно! Я и так всё понял. Не слепой, видел и замечал. Вчера целый час ждал Эмбер, пока не позвонила Анджелина с предложением поужинать…

– А ты что? – спрашиваю я.

– Я? Отказался. Зачем мне бывшая невеста друга, – фыркнул Купер.

– Хорошо, – Дэвид выдохнул. – А в парке ты какими судьбами? Следил за нами? – щуря глаза, поинтересовался любимый.

– Очень смешно, больно надо! У меня, между прочим, тоже свидание, – с загадочным выражением лица признался Брайс.

Мы уставились на мужчину, ожидая продолжение истории. Но он мялся и неуверенно перетаптывался с ноги на ногу и мычал что-то нечленораздельное. Краем глаза замечаю неподалёку от нас мою подругу. Она, увидев меня, резко сменила направление. Пазл в голове сразу сложился.

– Энн, привет! – окликаю я девушку.

Она резко остановилась и неуверенно повернулась в нашу сторону.

– Брайс, у вас с Энн свидание? – уточняю я на всякий случай, чтобы не было конфуза. Вдруг это и впрямь совпадение.

Брайс наклоняется к нам ниже и шёпотом просит:

– Не произносите при ней это слово! Мы договорились, что у нас просто прогулка. Эта девушка – настоящая фурия. Я с ней вчера случайно встретился около твоего дома, Эмбер, – Глаза Купера подозрительно заблестели.

Делаю для себя пометку, что нужно предупредить Энн, о любвеобильности мужчины, но после нашей прогулки и совместного обеда в ресторане, понимаю: Энн в обиду себя не даст, а Брайс готов есть с её рук и при этом вилять хвостиком.

***

Казалось, что нашу жизнь теперь ничего не омрачит. Дэвид составлял бизнес-план, встречался с возможными инвесторами. Мы вместе готовились к суду над Тревором и двумя отморозками – Лиамом Джонсоном и Люком Рибус. Я наконец-то смогла посмотреть всем трём в глаза и присутствовать на очной ставке, где Джонсон и Рибус топили Тревора. Причастность Райи доказать не смогли, поэтому сняли с неё обвинения. Больше я её не видела.

С подругами мы готовились к конкурсу, несмотря на слова доктора Стюарта. Это были медленные прогоны танца, быстрые проходили без меня. Для записи видео один раз можно рискнуть и сделать всё чётко.

Себастьян безумно был рад, что я восстановилась и готовил для меня новую одежду и фотосессию.

– Ты произвела фурор, красотка! Благодаря тебе «Вирджин» поднялся в рейтинге на несколько пунктов.

И об этом я, конечно же, знала. Мой Директ атаковали предложениями о сотрудничестве, причём не только магазины одежды, но и обуви, и даже известная марка электроники. Дэвид предложил не торопиться и «набить себе цену».

А вот то самое свободное время мы использовали на всю катушку, занимаясь сексом в любой подвернувшийся момент: словно ненормальные, могли наброситься друг на друга за пять минут до выхода из дома, в лифте, машине, каждый уголок квартиры использовался не по назначению, но это не значит, что ночью мы спали спокойно. По ночам мы смаковали нашу любовь, растягивали удовольствие, изучали новые грани наших тел и уровни наслаждения.

Хеппи-Энд? Чёрта с два! Звонок Элизабет среди ночи стал настоящим ударом для нас. В полной тишине слова из динамика оглушили.

– Дэвид, – мачеха всхлипывала в трубку и никак не могла нам всё внятно объяснить.

– Мама, говори, что случилось? С тобой? С отцом? – спрашивал Дэвид, испуганно глядя на меня.

– Стивен. Дэвид, он при смерти. Авария. Он… он… – никак не могла выговорить мачеха.

У меня в глазах всё потемнело, а в ушах начало звенеть. Папа… Обвиняя его в смерти мамы и во всех остальных грехах, я никогда не думала, что с ним что-то тоже может случиться. Он для меня был неприступной скалой, холодным айсбергом и тем, кто бросил меня много лет назад. Почему мы обижаемся на человека? Потому что он нам не безразличен… Почему понимаем, что человек нам дорог, когда с ним что-то случается?

Мы вылетели в Финикс первым рейсом. Мне казалось, что самолёт летит невероятно медленно, всё вокруг было похоже на туман. Тело сотрясала крупная дрожь, а боль иголками пронзала душу. Дэвид сжимал мою руку, но я чувствовала, что и его ладонь дрожала.

«Папа, пожалуйста, просто выживи! Просто выживи! Я никогда клянусь, больше никогда не буду на тебя злиться! Просто выживи! Пожалуйста!»

В эти часы я ненавидела больше всех себя. Мне надо успеть сказать ему, что люблю его. Он должен это знать!

Моя боль была созвучна с песней «Hurt» Кристины Агилеры:

«Если бы я только знала то, что я знаю сейчас,

Я заключила бы тебя в свои объятья,

Я избавила бы тебя от боли,

Поблагодарила бы за всё, что ты сделал,

Простила бы тебе все ошибки.

Нет того, чего бы я ни сделала,

Лишь бы снова услышать твой голос».

***

В госпитале Финикса Элизабет нас встретила около входа в реанимационное отделение. Она бросилась на шею к Дэвиду и надрывно ревела. У меня холодело всё внутри. Я боялась услышать самую ужасную новость.

– Папа жив? – еле выдавила из себя вопрос и не узнала свой голос со стороны. Он был глухим, словно принадлежал другому человеку.

Мне было плохо, очень больно и страшно.

– Жив, милая, жив! – Элизабет пожала моё плечо. – Но травмы очень серьёзные! Следователь подозревает, что авария была подстроена. Дэвид! – мачеха вновь с мольбой смотрела на своего сына. – От него хотят избавиться! Я знала, знала, что не нужно ему это губернаторское место! Все проблемы от этого!

– Я хочу к нему, Элизабет, – обращаюсь к мачехе и тяну её за руку вперёд.

– К нему нельзя. Он ещё не очнулся от операции. От сильного удара пострадала грудная клетка и внутренние органы.

Мы стояли около отделения реанимации в мучительном ожидании и вздрагивали от каждого шороха. Доктор выходил к нам, но не давал никаких гарантий. Я смогла увидеть папу, когда ему потребовалось переливание крови. Я лежала на соседней койке и смотрела на его безжизненный вид: бледный с тёмными кругами под глазами, перебинтована голова. К папе было присоединено множество разнообразных трубок и датчиков. Мне хотелось подойти к нему и, хотя бы прикоснуться к ладони. Слёзы текли по моим щекам, и я не в силах им помешать.

– Выживи, пап! Выживи, пожалуйста! – раз за разом повторяла ему. – Я люблю тебя, папа. Я не хочу терять тебя. Прости меня, прости!

Он будто услышал меня, его ресницы немного задрожали, а пальцы на руке дёрнулись.

Четыре долгих и мучительных дня мы практически жили в госпитале. Да, на второй день могли находиться в палате, но легче не становилось. Мы с Дэвидом ездили в церковь и молились Всевышнему, прося помощи, и на пятый день он нас услышал: папа очнулся.

– Папа, папочка! – я всхлипывала и не могла произнести ни одного нормального слова, которые готовилась сказать. – Я люблю тебя, пап.

Чуть позже, когда отцу вытащили трубки и он смог говорить, папа сказал:

– Знаешь, дочка, эти слова стоят моих мучений. Я тебя тоже очень сильно люблю, милая, – ответил отец.

К нашей радости, папа быстро шёл на поправку и через неделю смог вернуться домой. Всё время в больнице мы втроём ухаживали за ним. Мы были одной дружной семьёй. Очень важный разговор состоялся после того, как приходил следователь по делу. Папа сказал, что это была обычная авария и ни о каком нападении не может идти и речи, ведь за день до столкновения он снял свою кандидатуру с выборов.

– Почему? Ты же так этого хотел? – удивилась я.

– Знаете, я забыл, чего хотел, запутался. И понял это, когда был в Нью-Йорке. Анджелина мне никогда не нравилась, она вызывала во мне противоречивые чувства. Очень скользкая дама, – ухмыльнулся отец. – Ещё в прошлый раз, когда вы с Дэвидом приезжали, мне показалось, что между вами уж очень тёплые отношения. А Анджелина потом подтвердила мои догадки. Да, я был шокирован, это против общественных норм, тем более речь шла о ребёнке. Когда Эмбер вскользь обронила фразу, что беременности, возможно и нет, я решил узнать правду. Майкл Фёрст смог порыться в личной карте Анджелины. То, что Эмбер любит Дэвида, я понял, но мне нужно было знать, насколько сильны его чувства, достоин ли он моей дочери, поэтому пришлось поставить ультиматум. Если бы Дэвид выбрал компанию, я бы слова не сказал об Анджелине, но он не смог сделать Эмбер больно. Я остался доволен твоим решением, сын, – отец улыбнулся и продолжил: – Позже Анджелина начала меня шантажировать, что все СМИ узнают об отношениях моих детей, требовала деньги за молчание. В тот миг я словно прозрел и понял, что не нужна мне никакая политика. Я просто хочу радоваться жизни со своей семьёй. Что касается компании – мой юрист уже подготовил все документы о передаче вам с Эмбер прав на филиал. Больше я к нему не буду иметь никакого отношения. Пора перестать вас контролировать и отпустить в свободное плавание.