Утро субботы радовало прекрасной погодой за окном, к тому же вчера мой банковский счёт пополнился кругленькой суммой. У меня никогда в жизни не было так много денег сразу. Себастьян перевёл мне гонорар на этот месяц, и почти столько же пришло от «Харт-билдинг» за две недели работы. Отец не озвучивал размер моей зарплаты, но даже по моим подсчётам, сумма завышена. Думаю, что это вновь забота Дэвида, а не мои заслуги, но спрашивать у него об этом я не собиралась. Какой смысл? Не стану же я возвращать ему часть своей зарплаты. Вчера я присмотрела три адреса, где сдаются в аренду неплохие студии для танцев. После съёмок в «Вирджин» именно этим я и собиралась заняться. Если всё получится – мы в скором времени сможем записать на видео наш танец и отправить заявку жюри «Бэст24».

Я всё очень хорошо распланировала, наверное, этим и рассмешила бога. Фотосессия убила всю субботу, зато я почувствовала себя настоящей моделью.

Себастьян и съёмочная группа ждали меня в необычной фотостудии неподалёку от Центрального парка. Огромная площадь была разделена на множество фотозон, начиная от циклорамы и заканчивая интерактивной площадкой. Здесь есть и спальня, и кухня, ресторанная часть, детская комната, ванна, аквазона, бассейн и много ещё очень интересного и необычного.

– Привет, дорогая! – Себастьян наклонился ко мне, и мы поцеловали воздух рядом с щекой друг друга.

Сегодня я была готова к этому, а вот в прошлый было весьма необычно: когда он тянулся ко мне, я машинально отступила, чем вызвала заливистый смех у мужчины и слова: «Дорогуша, ты просто чудо!»

Вообще, Себастьян очень жеманно себя вёл, думаю, это свойственно французам, так же как и необычный выбор одежды. Дюпон сегодня был в пурпурном: и брюках, и рубашке, и бандане, но серьга в правом ухе была золотой. Себастьян своими сильными татуированными руками направлял меня. Сначала стилисты поработали с моей причёской и макияжем. В этот раз я не Одри Хепберн, где нарочно был подчёркнут образ примерной дочери. Я была самой собой. Волосы просто лежали на плечах, но их вид кричал, что с ними работал высококлассный мастер. Макияж, которого не было видно на лице, подчеркнул все достоинства и скрыл недостатки. Визажист назвал его нюдовым контурингом. Немного теней, туши, кошачьих стрелок на веки и персикового блеска на губах. Потом я только меняла одежду. Чтобы описать мою усталость, поясню: использованы были все зоны этой фотостудии.

– Милая, камера тебя любит! Снимки будут готовы на следующей неделе, и мы запустим их в работу. Тебя увидит не только Нью-Йорк!

«Мама, ты слышала? Надеюсь, папочка не сильно огорчится», – с довольной улыбкой на лице подумала я.

Из студии я выходила почти в десять. Меня уже ждало такси, предоставленное «Вирджин». На Бруклинском мосту мне позвонила Райя. Девушка была вся в слезах и просила приехать помочь.

– Эмбер, пожалуйста, мне больше не к кому обратиться! – всхлипывала она в трубку.

– Еду, диктуй адрес! – тут же отреагировала я и попросила водителя: – Мне нужно в Гарлем, разворачивайтесь, я доплачу.

– Вы уверены, мисс? В Гарлеме небезопасно! Особенно в это время суток! – водитель не хотел соглашаться.

– Моей знакомой нужна помощь! Едем! – я настояла.

Всю дорогу я была как на иголках. Что же случилось? Может, вообще нужно в службу спасения звонить?

О Гарлеме ходят много баек, что там опасно, на улицах то и дело случаются перестрелки, но это слишком утрировано. Да, местный колорит бьёт по глазам, но там живут люди, такие же, как и везде, только их доходы ниже нижнего. В Гарлеме нет небоскрёбов, на которых светятся таблоиды, а лишь малоэтажки. Много бездомных на улицах, мусор, и всё же Гарлем не дно, а на несколько уровней повыше.

– Вы бы осторожнее тут, мисс, – занудствовал таксист.

– Если Вы так волнуетесь, подождите меня, – предложила я, не воспринимая предупреждение мужчины всерьёз.

– Я подожду, пока Вы не зайдёте, потом поеду. Мне нужно работать, мисс.

Поблагодарив водителя, я выбежала из машины. Он и впрямь ждал, пока я не зашла внутрь. Подъезд встретил тусклым светом единственной лампочки, горевшей где-то сверху, этаже на третьем. Я полезла в сумочку за телефоном, чтобы включить фонарик. В голову закрались дурные мысли, сказываются детские страхи о монстрах под кроватью. Бояться некогда, поэтому я торопилась. Освещая лестницу, я бежала по неровным ступенькам, надеясь не упасть.

Всё случилось, как в низкосортном абсурдном кино: позади послышались громкие шаги, я напряглась, но не оборачиваясь, ускорилась. Может, показалось? Страх застучал в горле, пальцы задрожали. Нажать «911» я не успела, но вызов кому-то ушёл. Шаги настигали, а потом белая вспышка боли пронзила меня, и мир в глазах померк.

***

На голову полилось что-то холодное и липкое, а потом последовала оплеуха. Больно! Слёзы потекли по щекам. Ничего не видно, кроме сплошного тумана. Я хотела вытереть глаза, но не смогла – руки связаны за спиной чем-то, больно впивающимся в кожу.

– Где я? Райя?! Ты здесь? – мой голос был сиплым и словно чужим.

Я дёргала руками и ногами, но тщетно. По ощущениям – меня привязали к стулу. Страх ледяными тисками сковал душу, обволакивал со всех сторон и мешал дышать.

«Мамочка, что со мной?»

– Райя? Слышал? – заржал мужчина.

– Слышал. Крошка, сейчас тут только мы – красивые и очень горячие.

«Двое мужчин. Незнакомые голоса. Господи, они что-то сделали с Райей и теперь принялись за меня!»

– Зачем я вам? Почему я ничего не вижу?! Отпустите меня! Пожалуйста! – взвыла я.

Шаги за спиной, холодное лезвие коснулось кожи на плече, и я дёрнулась.

– Крошка, сейчас мы с тобой поиграем, – прошептали рядом с ухом.

– Что? Со связанными конечностями сложно постоять за себя? – прозвучало с издёвкой, и стало понятно, о чём идёт речь.

– Кто вы? Тревор, ты здесь? Позовите его! – потребовала я.

Лезвие коснулось моих ладоней, а потом прошлось между запястьями и разрезало хомуты. Я тут же начала безрезультатно тереть пальцами глаза.

Ноги тоже освободили, и я попробовала встать, но упала обратно на стул. Тело не слушалось, качалось, голова болела. Что происходит? Они меня отпустили, значит… Что? Что это значит? И почему я ничего не вижу?!

– Поднимайся, крошка. Тебе привет от Тревора. Он разрешил нам поиграть с тобой.

– Где Райя? – вновь спросила я.

Мне нужно знать, чтобы понимать, на что надеяться. Они ей тоже что-то сделали или Райя с ними заодно? Хотя любая правда больно ранила.

– Твой дружок решил копнуть поглубже, зря! Ой, зря!

– Что? Какой дружок?

Ответа не последовало. Стул, на котором я сидела, опрокинули, и я больно упала на колени. Попыталась снова встать, но меня всё время толкали руками и ногами. Они смеялись, ржали, как кони.

– Давай, вставай! Помаши нам ручкой! Завтра ты проснёшься знаменитостью. Весь Нью-Йорк посмотрит на то, как ты сначала отсосёшь нам, а потом мы тебя отымеем одновременно в обе щели.

«Они не шутят?! Не шутят?! Мамочка, они это вправду сделают со мной!»

Я ревела навзрыд, понимая, что даже не смогу заявить на них, не узнаю в толпе. Ничего не смогу сделать. Страх и отчаяние затопили меня с головой. Я встала на колени и сложила ладони в молитвенном жесте и начала просить, обещая всё на свете:

– Отпустите, пожалуйста, я не стану заявлять в полицию, буду молчать, пожалуйста! Прошу Вас!

– Мы с тобой сначала развлечёмся, а потом просто выкинем тебя в канаву. Поверь, в этой дыре тебя очень нескоро найдут.

«Здесь пахнет ржавыми трубами и канализацией. Меня точно не найдут…»

Я ревела навзрыд, они что-то ещё говорили, но я перестала это воспринимать. Перед глазами мелькала вся моя жизнь. Как глупо. Глупо. Ненависть к отцу, амбиции, принципы. Сколько мы сил возлагаем на «завтра» и «потом», не догадываясь, что даже «через пять минут» может не наступить. Эту истину я должна была понять, когда не стало мамы. Увы…

Уроды смеялись, толкали меня, рвали одежду, требовали улыбнуться на камеру, а я просто ревела. Сейчас я бы отдала всё на свете, чтобы прижаться к Дэвиду и не отпускать его. К нему, чьи синие глаза смотрят на меня с любовью, нежностью и восхищением. Чьи руки могут обнять и спрятать от всего мира, а сердце бьётся с моим в унисон.

Громкий звук сирены снаружи взрывной волной ворвался в это прогнившее место. Массивная рука подхватила меня за подмышку и потянула вверх, другая зажала мой рот.

– Вы окружены, сдавайтесь! Выходите с поднятыми руками.

– Они нас совсем за идиотов держат, – похитители рассмеялись.

Те же руки потащили меня куда-то дальше. Я пыталась кричать, но это было похоже на глухое мычание. Надежды на спасение становилось меньше, но она была. От страха дрожь сотрясала тело, и зуб на зуб не попадал.

«Мамочка, меня же спасут?»

Зрение не вернулось, поэтому я постоянно спотыкалась о выбоины, пока меня тянули вперёд. Внезапно всё изменилось. Рядом послышались сдавленные выкрики, звуки борьбы, шум с улицы стал сильнее, в помещение ворвался свежий воздух. В сердце появилась надежда, пока меня не толкнули. Последнее, что я помнила – это удар головой.

***

Сознание возвращалось очень медленно. Что-то пикало, но где-то вдалеке. Тело казалось тяжёлым и чужим. Разлепив веки, я с горечью поняла, что зрение до сих пор не вернулось. Что они сделали с моими глазами?

Звуки начали быстро приближаться и увеличиваться в размерах оглушая. Датчики и провода сковывали движение, в горле пересохло.

– Выключите. Громко. Пить, – я еле смогла выдавить эти слова.

– Эмбер! Слава богу! Я думал, что свихнусь!

ЕГО низкий голос я узнаю из миллиона других и точно не спутаю ни с чьим другим. Глаза неприятно защипало от подступивших слёз.

«Дэвид спас меня. Мама, Дэвид рядом, значит, всё хорошо».

– Дэвид, они что-то сделали с моими глазами, я ничего не вижу. Я тебя не вижу.

– Знаю, Эмбер. Я всё знаю. Сейчас ты в госпитале под наблюдением. Подожди, я позову доктора, – в голосе Дэвида смешалось множество чувств, и каждое имело свою ноту: и грусть, и сочувствие, злость, нежность, внимание, любовь.

Врач осмотрел меня, туман перед глазами пронзила яркая вспышка фонарика, но пелена никуда не делась.

– Чувствительность в норме. Мисс Харт, Вы слышите меня? – спросил доктор. Я угукнула. – У Вас лёгкое сотрясение мозга, ушибы и временная потеря зрения. То вещество, что Вам закапали в глаза, скоро прекратит своё действие. С нашей помощью через неделю Вы сможете вернуться к привычному образу жизни.

«Неделя. Долго, но главное – я жива!»

Врач ушёл. Медицинская сестра и отсоединила все проводки от меня и оставила нас вдвоём. Дэвид подошёл к моей койке и сел рядом. Его ладонь накрыла мою руку и крепко сжала.

– Спасибо, что спас меня, Дэвид. Мне так было страшно, – мой голос дрогнул, и уголки губ непроизвольно опустились.

– Прости, милая, я не смог уберечь тебя…

«Милая?»

– Ты ни при чём! Кто они? Они говорили о Треворе!

– Он тоже задержан.

Дэвид рассказал подробности произошедшего: меня спас тот случайный вызов, который я успела сделать. Это был Себастьян. Он услышал звуки возни, потом перезвонил, но телефон уже был выключен. Дюпон связался с водителем такси и узнал адрес, по которому меня отвезли. Найти номер телефона Дэвида не составило труда. По названному таксистом адресу не было ни меня, ни той подруги, что звонила и просила помочь. Дэвид сразу позвонил в полицию и своему детективу, который несколько дней вёл слежку за Тревором и искал среди бывших участниц жертв домогательств. В момент моего похищения Тревор находился в другом месте и не сознавался в причастности. Лишь благодаря связям детектива Майкла Фёрста удалось отследить по исходящим и входящим вызовам моё местоположение. Сейчас все трое взяты под стражу. Тревор всё отрицает, а двое его подельников оправдываются, что это была всего лишь шутка, и меня хотели лишь напугать – отомстить за Тревора. Зато всё, записанное на камеру телефона – весомый аргумент в том, что их действия перешли границы.

– А что с Райей? – спросила я, когда Дэвид договорил.

– У Райи зависимость, но она была в завязке последние несколько недель. Тревор увидел у тебя в блоге ваше фото вместе и решил сыграть на её слабости. Именно из-за зависимости он выгнал Райю из группы, а вчера лично притащил к ней домой эту дрянь.

– Господи… Это ужасно.

Тело затекло. Я немного поёрзала.

– Давай, помогу, – Дэвид поправил подо мной подушку.

«Он так близко и так далеко…»

– Дэвид, я хотела попросить тебя, – я немного замялась.

– Говори. Дам, принесу, сделаю. Всё что угодно, милая.

«Снова милая. Это согревает».

– Дэвид, ты не говорил отцу?

– Нет, в Аризоне ещё глубокая ночь.

– Ох. Ты всю ночь со мной провозился…

– Не волнуйся об этом.

– Мне очень важна твоя забота. Спасибо, Дэвид. Я хотела попросить тебя не говорить отцу обо мне, если это возможно.

– Эмбер, если это дело получит огласку, он узнает. Скорее всего, так и будет. У Тревора очень много поклонниц. – Я тяжело вздохнула и непроизвольно поджала губы. – Эмбер, он твой отец. Чтобы ты не думала – Стивен любит тебя.

– Я тебе уже говорила, что это не так. Думаешь, я не хочу его видеть? Знаешь, когда эти двое издевались надо мной, я многое переосмыслила. Мне хочется, чтобы он приехал, проявил заботу, сказал тёплые слова. Но, Дэвид, он не делал этого никогда, поэтому я не стану питать себя ложными надеждами и разочаровываться вновь. Когда он бросил нас с мамой, я никому не показывала, что ждала. Я очень его ждала. Шла по улице и всматривалась в прохожих, надеясь увидеть родное лицо, а потом привыкла к тому, что он навсегда ушёл из моей жизни. Девочкам в школе говорила, что мой отец умер. Да, человек остался, а отец нет. Так бывает.

Я говорила и говорила, а Дэвид слушал и сжимал мою руку.

– Эмбер, Стивен был лишён родительских прав. Твоя мама заплатила немалые деньги за это одному ушлому адвокату, а потом просто спряталась с тобой в другом штате.

– Что? Это неправда, Дэвид. Мама любила его и ждала. Гораздо дольше, чем я.

– Эмбер, я плохо знаю подробности, но отец места себе не находил. А потом, когда ты приехала в Финикс, он даже не знал, как к тебе подступиться. Мужчины устроены немного по-другому. Им трудно.

– Ты тоже? Но ты смог признаться мне в любви! – я выпалила, не подумав.

Есть свои плюсы в том, что не видишь собеседника. В глаза сказать сложно, а так, будто по телефону. Но это не телефонный разговор, а я перед Дэвидом как на ладони.

– Дэвид, а мои вещи: сумка, телефон? – вдруг вспомнила я.

Надежды на то, что их нашли, почти не было. Жаль, но мои худшие предположения оправдались.

– Увы, Эмбер. Я что-нибудь придумаю. Ты только не волнуйся.

– Дэвид, я в норме. Это всего лишь телефон. Сейчас хочу спать, тебе тоже нужно отдохнуть. Поезжай домой, – предложила я, изобразив жалкое подобие улыбки на лице.

«Нет, не уходи, побудь рядом!» – кричало сердце.

Остаться наедине со своими мыслями о случившемся было страшно. Я отгоняла их от себя, но они неприятной горечью сидели на языке, не позволяя выплюнуть и забыть.

«Я должна быть сильной. Должна. Он всё равно уйдёт рано или поздно».

– Эмбер, здесь есть ещё одна койка. Я тоже безумно хочу спать, поэтому лягу тут, а утром съезжу домой.

К собственному удивлению, уснула я очень быстро под рассказ Дэвида.

Утром я поняла, что зрение не восстановилось: солнечные лучи прорезали «грозовые тучи» в моих глазах и причиняли боль. Я немного потянулась и сразу же замерла, поняв, что рядом спит Дэвид. Мне стало неловко в его объятиях. Мало того, что он остался в госпитале, так ещё и толком не отдохнул из-за меня. Я кричала во сне, вздрагивала и просыпалась несколько раз – меня терзали кошмары. Хотя я не видела того места, где меня держали похитители, сознание рисовало котельную Фредди Крюгера, в которой он издевался над своими жертвами.

Я почувствовала, как прогнулся матрас, а потом Дэвид прижал меня к себе, и сон стал очень тёплым и уютным. Жаль, но свет дня, в отличие от темноты, оголяет человеческие предубеждения. Как бы мне ни было хорошо рядом с ним – так нельзя. Правильнее будет не смущать ни его, ни себя и притвориться, что всё ещё сплю. У него будет возможность ускользнуть домой незаметно или просто перелечь на другую койку.

Всё решил звонок телефона. Прочистив горло, Дэвид ответил:

– Да, Энджи.

В динамике послышался её писклявый голосочек:

– Ми-и-и-лы-ы-й, а ты где? Я приехала, а тебя нет.

Так и вижу, как Креветка надула свои, увеличенные ботоксом, губы и выпучила бесцветные глаза.

Дэвид аккуратно убрал с меня руку и поднялся.

– Эмбер в госпитале. Я сейчас с ней, – шёпотом проговорил он в трубку.

Голос из динамика удалялся, Дэвид вышел из палаты, но я слышала, что он ответил:

– Анджелина, я говорю тебе, что нахожусь в больнице у Эмбер. Ты не хочешь знать почему?

Дэвид такой смешной. Конечно, Швабралине это неинтересно. Людям по большому счёту, плевать на других. Многие если и спрашивают о здоровье или делах, то исключительно потому, что так принято.

Дверь в палату открылась. Я подумала, что это МакКей вернулся, поэтому непроизвольно поправила волосы, но бесстрастный голос говорившего принадлежал доктору:

– Мисс Харт, как Ваше самочувствие?

***

После ухода доктора Стюарта, Дэвид вернулся с завтраком и вещами первой необходимости. Он помог мне умыться, почистить зубы, покормил, как маленькую девочку с ложки, аккуратно промокнув салфеткой мои губы.

– Дэвид, ты меня балуешь. Мне так и не захочется, чтобы зрение возвращалось, – неудачно пошутила я.

– Захочется, тебе ведь нужно готовиться к конкурсу, – усмехнулся он.

– Да, это очень важно для меня, – подтвердила я.

Мне кажется, что Дэвид улыбается, а в уголках глаз появились тонкие лучики морщинок, поэтому и я растянула губы в ответ.