– Помните, когда-то речь шла об искусстве диалога? Искусстве!
– Очнитесь, редактор, современный диалог сводится к смайликам и кратким фразам с ошибками, которые не исправил телефон. Мир давно разговаривает урывками и комментариями.
– Вы предлагаете учитывать клиповое мышление, а значит, и клиповую речь, краткость реплик, как образец для литературы? Литературы! Случаем не упали головой об экран? Не коротят ли ваши мозги?
– А вы предлагаете писать для каких-то других людей, пафосный вы редактор?
– Я предлагаю вести людей за собой искусством. Я предлагаю создать людям речь. Я предлагаю…
– Брр((
Сразу оговорюсь, эта глава непрактичная, ее невозможно применить. Поэтому данная тема – скорее попытка обратить ваше внимание на этот механизм и вдохновить попробовать свои силы в построении диалогов. Мне кажется искусство диалога незаслуженно забытым, упрощенным, причем я говорю об известных авторах, об изданных книгах, как показателях современных тенденций. Мне хочется напомнить о том, каким он может быть.
Знаете, будто в какой-то момент в писательских мастерских вывели правило – «диалог не должен быть пустым, он должен быть информативным». И вот большинство диалогов в книгах просто информативны – либо читателю передается информация о самих собеседниках, либо о предмете разговора. Казалось бы, а чего я возмущаюсь, разве не в этом суть диалога, речи?
Если сам предмет разговора настолько интересен, то информативность здесь уместна. Скорее даже – только она и уместна. Если собеседник настолько интересен, что информация о нем увлекает, как знакомство с невероятным человеком – то и здесь информативность как нельзя кстати. Значит, дело в предмете разговора?
_______________________________________________
«Нет, он не англичанин…» – подумал Берлиоз, а Бездомный подумал: «Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интересно!» – и опять нахмурился.
– Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья спросил заграничный гость, – как же быть с доказательствами бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?
– Увы! – с сожалением ответил Берлиоз, – ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может.
– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!
– Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, – также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.
Берлиоз говорил, а сам в это время думал: «Но, все-таки, кто же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?»
– Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.
– Иван! – сконфузившись, шепнул Берлиоз.
Но предложение отправить Канта в Соловки не только не поразило иностранца, но даже привело в восторг.
– Именно, именно, – закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Берлиозу, засверкал, – ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут».
Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком… Канту?.. Что это он плетет?» – подумал он.
М.Булгаков «Мастер и Маргарита».
______________________________________________
То есть, чтобы позволить себе следовать правилу про информативность диалога, надо создать прежде всего сильных персонажей. Чтобы, когда они обсуждали, например, «теплую абрикосовую», а не пять доказательств бытия божия, мы бы не закрыли книгу со скукой. А если автор рассуждает в диалоге на 10 страниц о, например, человеке, который делает свое дело прежде всего исходя из своих интересов и жажды получить за это деньги, и только тогда этот человек обогащает и общество в целом (Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»), предмет настолько тяжеловесного диалога должен быть настолько увлекателен сам по себе, чтобы читатель смог залпом прочесть 3 тома подобных разговоров.
Но информативность сама по себе – не про диалог. И правило, которое так бездумно было выведено в популярные учебники писательства, было сформулировано в корне неверно. Просто потому что оно словно заменило суть диалога в книге, сделало его еще одним инструментом текста, как конфликт, как сцена, как описание. Но ведь любая часть текста должна быть информативна, наполнена смыслом и связками с другими частями, это не обрисовывает ее суть. Диалог же совершенно особенная часть. Помните, как в Кэрролловской «Алисе в стране Чудес»: «Какой толк в книге, если в ней нет ни картинок, ни разговоров?» Диалог – это то иррационально привлекательное в тексте, что действует не столько на сознание, сколько на эмоциональную сферу. Грубо говоря то, что развлекает в процессе чтения таким же образом, как развлекает нас любая беседа. Даже философская информация легче воспринимается в диалоге персонажей, нежели в авторской речи. Давайте тут вспомним сократовские беседы, платоновские диалоги, в которых логика раскрытия темы была построена на противоположных высказываниях, которые в итоге сводились к единой идее.
Диалог в книге – все равно что речь в развитии человечества, если брать пока единственную разработанную теорию зарождения речи. На начальных этапах писательского пути речь в тексте, как и речь в человеческом обществе, может нести только необходимую функцию – обмен опытом, информацией, коммуникация ради некой цели. Но с развитием речи в человеческой культуре, она приобретает совершенно иные черты. Чем абстрактнее становится сознание человека, уходя от примитивного выживания и необходимых ради него коммуникаций к абстрактным достижениям, тем усложняется значение речи, ее функции и способы, как передачи, так и восприятия. Нам с вами прекрасно известно, что в диалоге мы улавливаем больше информации, чем содержится в самих словах: интонация, жесты, мимика и более того, интуитивно мы постигаем невысказанное собеседником. Не говоря уже о том, что такие непрямые формы реплик, как сарказм, ирония, абсурд, намеки, оговорки, паузы и прочее, передают порой совершенно противоположную самому высказыванию информацию. Тут же подключается реакция другого собеседника, как он воспринял, как ответил. У нас может получится диалог, в котором мы слышим слова, значение которых нам известно, но смысл которых у этих двух говорящих искажен и понятен лишь им двоим.
Я хочу показать, что диалог в книге не может и не должен быть лишь передачей информации. Диалог – это ваше обращение к читателю, инструмент прямого общения с тем, кто держит вашу книгу – та иррациональная часть текста, что даст читателю ощущение разговора.
Диалог одушевляет любую мысль автора. Ведь мы текст воспринимаем на уровне разума (слова, значения, понятия, символы, смыслы) и на уровне чувств (чувства могут вызывать как напрямую описанные слезодавительные ситуации, так и зашифрованные в диалогах, во внутренних и внешних конфликтах персонажей, нарастании сюжетного конфликта). Так вот автор способен донести мысль напрямую – грубо говоря, «словами в разум», а может обойти разум, и заронить мысль в душу через чувство, через ощущения – иррационально.
Поэтому описание подобного инструмента текста – невероятно сложно для прямого объяснения, не говоря уже о попытках упрятать диалог в правила написания.
________________________________________________
Обед начался в молчании: Джун сидела напротив Ирэн, Босини – напротив Сомса.
В молчании был съеден суп – прекрасный, хотя чуточку и густоватый; подали рыбу. В молчании разложили ее по тарелкам.
Босини отважился:
– Сегодня первый весенний день.
Ирэн тихо отозвалась:
– Да, первый весенний день.
– Какая это весна! – сказала Джун. – Дышать нечем!
Никто не возразил ей.
Рыбу унесли – чудесную дуврскую камбалу. И Билсон подала бутылку шампанского, закутанную вокруг горлышка белой салфеткой.
Сомс сказал:
– Шампанское сухое.
Подали отбивные котлеты, украшенные розовой гофрированной бумагой. Джун отказалась от них, и снова наступило молчание.
Сомс сказал:
– Советую тебе съесть котлету, Джун. Больше ничего не будет.
Но Джун снова отказалась, и котлеты унесли.
Ирэн спросила:
– Фил, вы слышали моего дрозда?
Босини ответил:
– Как же! Он теперь заливается по-весеннему. Я еще в сквере его слышал, когда шел сюда.
– Он такая прелесть!
– Прикажете салату, сэр?
Унесли и жареных цыплят.
Заговорил Сомс:
– Спаржа неважная. Босини, стаканчик хереса к сладкому? Джун, ты совсем ничего не пьешь!
Джун сказала:
– Ты же знаешь, что я никогда не пью. Вино – гадость!
Подали яблочную шарлотку на серебряном блюде. И, улыбаясь, Ирэн сказала:
– Азалии в этом году необыкновенные!
Босини пробормотал в ответ:
– Необыкновенные! Совершенно изумительный запах!
Джун сказала:
– Не понимаю, как можно восхищаться этим запахом! Билсон, дайте мне сахару, пожалуйста.
Ей подали сахар, и Сомс заметил:
– Шарлотка удалась!
Шарлотку унесли. Наступило долгое молчание. Ирэн подозвала Билсон и сказала:
– Уберите азалии. Мисс Джун не нравится их запах.
– Нет, пусть стоят, – сказала Джун.
По маленьким тарелочкам разложили французские маслины и русскую икру. И Сомс спросил:
– Почему у нас не бывает испанских маслин?
Но никто не ответил ему.
Маслины убрали. Подняв бокал, Джун попросила:
– Налейте мне воды, пожалуйста.
Ей налили. Принесли серебряный поднос с немецкими сливами. Долгая пауза. Все мирно занялись едой.
Босини пересчитал косточки:
– Нынче – завтра – сбудется…
Ирэн докончила мягко:
– Нет… Какой сегодня красивый закат! Небо красное как рубин.
Он ответил:
– А сверху тьма.
Глаза их встретились, и Джун воскликнула презрительным тоном:
– Лондонский закат!
Дж.Голсуори «Сага о Форсайтах»
Бессмысленный диалог, не так ли? А этот диалог – ключевой момент в перемене отношений между Джун и Босини – женихом и невестой, потому что Босини влюбляется в Ирэн – подругу Джун и замужнюю женщину, которая не может скомпрометировать себя. И диалог здесь – рокировка на шахматном поле, от краткого замечания, кто где сидит, несъеденных после каждой новой фразы блюд, подтверждений фраз одним, и отрицание их другой. Диалог, смысл которого не в произнесенных фразах, не в сказанном, а в несказанном.
___________________________________________________
Итак, что такое диалог в тексте. Диалог – самая подвижная часть текста, самый живой инструмент, передающий интонацию, эмоцию, полутона, самая иррациональная деталь механизма книги, которая словно озвучивает письменную речь. Как бы вам так описать всю невесомую силу этих кавычек и черточек, обозначающих речь, чтобы вы буквально ощутили, насколько они живые, ползучие, звучащие, простите, хочу говорить бессмысленные прилагательные, чтобы вас проняло через ощущения. Чтобы вы сам разрешили себе играть репликами своими героев, а не использовать их только для передачи информации. Ведь что такое диалог в своей сути – это словно река текста, которая в момент делится на два или более русла, течение каждого из которых влияет на течение другого по типу сообщающихся сосудов. Диалог – единый механизм текста, находящийся в непрерывном процессе, потому что говорящие находятся в процессе обнаружения этой структуры читателю через противодействие, через вопросы, через сотрудничество и другое.