Используя свои официальные студенческие каникулы на всю катушку, Алекс подробным образом ознакомился не только с Питером, но и со всеми его знаменитыми окрестностями: Петродворцом, Пушкином, Павловском, Гатчиной. Стас никак не препятствовал таким разъездам своего курсанта на весь день. Поэтому мысль негласно на целые сутки смотаться в Москву пришла Копылову довольно закономерно. Сперва она показалась ему совершенно невозможной, нарушением всех правил и предписаний, но чем больше он думал об этом, тем сильнее хотел осуществить задуманное. В Москве его ждали сразу три важных дела: забрать из схрона свою денежную заначку, наведаться в Инюрколлегию насчет наследства, а самое главное — отправить дюжину писем со шпионской распечаткой по центральным газетам, причем сделать это с московских почтовых ящиков, чтобы никого не навести на свой нынешний петербургский след. Промелькнуло даже желание отпроситься на эту поездку у Стаса, однако было ясно, что такого разрешения он не получит ни под каким видом, а следовательно, тогда московский рейд осуществить будет уже значительно труднее. А так можно закосить под дурачка, ведь обязательства не ездить никуда в свое свободное время он никому не давал. На первый раз это могло и прокатить.

Тут еще и Стас объявил, что в ближайшую субботу его не будет — едет с приятелями в Карелию на охоту, но Алекс пусть не думает расслабляться — домашних заданий будет аж на целую неделю. И Копылов решил окончательно: «Еду».

Собираясь в пятницу в дорогу, он заодно придумал себе еще и четвертое дело в Москве и положил в свою сумку верный «никон». Уроки Зацепина не прошли даром — Алекс захотел нанести свой собственный атакующий удар по «Элису».

Некоторые сомнения возникли у него по поводу мобильника: брать — не брать. Уже выйдя с сумкой из дома, Копылов вернулся в квартиру и на кухне сунул телефон под газету на подоконнике — ну забыл мобильник дома, с кем не бывает.

На Московском вокзале его ждал неприятный сюрприз: билеты на Москву остались самые дорогие, и после того, как он купил еще и обратный билет, у него на весь московский день осталось триста рублей, а ведь придется еще и по городу поездить, и чем-то питаться. Эти копеечные подсчеты порядком разозлили его, зато дали в руки аргумент против будущих претензий Стаса: «Я же вам намекал, что мне денег не хватает, вот и поехал за своей заначкой, раз вы моих намеков в упор не понимаете».

Поезд пришел в Москву в пять утра. Еще не ходило даже метро, и Алекс поперся к своей бывшей общаге через пол-Москвы пехом. Пока шел, терзал свое воображение всевозможными страхами о своем схроне: что дурные дворняги все там разрыли, или начато на этом месте строительство, или проводят какие-либо подземные коммуникации. И был даже слегка разочарован, когда увидел место своего тайника ничуть не потревоженным. Деньги и старый загранпаспорт на Копылова он забрал, «беретту», подумав, тоже — в петербургской земле ее отныне прятать было сподручней.

Теперь с денежкой можно было веселей идти и по другим делам.

Сначала он отправился к Киевскому вокзалу и, пройдясь по его окрестностям, вкинул в почтовые ящики все двенадцать писем, привезенных с собой. Фээсбэшные оперы наверняка обратят внимание на сей факт, который наведет их на мысль, что податель писем прибыл в Москву с юго-западного направления.

Вычеркнув, таким образом, два пункта из своего задания, Алекс поехал в офис «Элиса». Стеклянные двери оказались неожиданно закрытыми. Алекс нажал на кнопку звонка. Изнутри к двери подошел дежурный охранник, но не открыл.

— Вы к кому? — поинтересовался он. Голос из-за стекла звучал глухо и нелюбезно.

— К твоему шефу, — в тон вопросу грубо произнес Алекс.

— Вам назначено?

— Набери внутренний телефон и скажи ему, что здесь на выходе его ждет Петр Зацепин.

— Кто такой Петр Зацепин? Я такие вещи не передаю.

Алекс даже слегка растерялся от такого поворота.

— Говорю: позвони. А то потом втык получишь.

Охранник еще пару секунд размышлял, потом все же отошел вглубь вестибюля. Сквозь стекло было видно, как он поднял трубку внутреннего телефона.

Алекс быстро пошел прочь и укрылся метрах в семидесяти в проходе между домами. Листва стоящего рядом дерева служила ему идеальным камуфляжем. Отсюда он через трансфокатор «Никона» наблюдал и щелкал, снимая, как на площадку перед входом сначала выскочили два телохранителя, с ними охранник и Лавочкин.

По мимике было понятно, что шеф безопасности спрашивает, куда делся тот, кто вызывал, а охранник только недоуменно пожимал плечами. Самым драгоценным здесь был непривычно растерянный и испуганный вид Лавочкина. Оставалось ко всем этим снимкам придумать подходящие комментарии, и дело будет сделано.