Алекс нажал на кнопку звонка.

— Сейчас, — из-за двери послышался мужской голос.

Секунд через десять дверь квартиры открылась. На пороге стоял Данила Михайлович Сабеев — отец Даниловны — в спортивных брюках и рубашке нараспашку.

— Да?

— Добрый вечер. Моя фамилия Копылов, — представился нежданный гость. — Я учился вместе с вашей дочерью в интернате. Мне бы хотелось с вами поговорить.

— Минуточку.

Дверь снова закрылась. Алекс терпеливо ждал.

— Заходи, — послышалось из глубины квартиры.

Он толкнул дверь и вошел в большую прихожую. Полковник вышел из коридора навстречу гостю уже в застегнутой на все пуговицы рубашке.

— Тебя принимать по большому протоколу или по малому?

— Наверно, по малому.

— Ну тогда пошли на кухню.

Они прошли на внушительных размеров кухню, разделенную барной стойкой на столовую и собственно кухню. Сабеев указал Алексу на стул.

— Коньяк будешь?

— Лучше пива, если можно.

— Все можно. А я по коньячку. Ты, надеюсь, не попросишь меня сегодня сесть за руль?

Копылов вежливо улыбнулся, мол, сегодня точно не попрошу. Полковник достал из холодильника бутылку дорогого немецкого пива, а себе из шкафчика початую бутылку коньяка.

— Как ты узнал наш новый адрес?

— Ну узнал. — Алекс принял бутылку пива и, усевшись на высокий стул за стойкой, сам налил себе в причудливую пивную кружку со средневековым гербом. «Малый протокол» тоже по-своему впечатлял.

— Марина сейчас в Штатах учится, ты не в курсе?

— Не в курсе. Но я по другому вопросу.

Данила Михайлович махнул рюмку и тоже сел на высокий стул:

— Слушаю.

— Меня интересует Николаев Федор Эдуардович. Вам что-то это имя говорит?

— Еще как говорит. А с какого бока он тебя интересует?

— Меня сватают к нему на работу. Я хотел бы знать: кто он и что он?

— Вот так просто взять и все тебе сказать?

Копылов отодвинул пиво и встал.

— Извините. Действительно сильно лопухнулся.

— Да погоди ты! Пиво сначала допей, не выливать же в раковину.

Алекс снова сел и сделал большой глоток.

— Федор Эдуардович, — задумчиво произнес Сабеев. — Так он вроде в частную фирму ушел?

— Это я уже знаю. Он Центральную Америку когда-нибудь курировал?

— Когда в четвертом управлении работал? Думаю, да. А тебя что, туда, в его фирму, сватают? Да, я же и забыл, что испанский и английский у тебя еще лучше русского. Ну что ж, хорошее дело. Заграничные командировки, все такое.

— А что он за человек?

— Да так, ни хорошего, ни плохого сказать не могу.

— Он мог сотрудничать с американцами, ну когда Бакатин по дружбе половину им кагэбэшных секретов выдал?

— Кто ж его знает? Если приказали сверху, мог и сотрудничать. А какое это имеет отношение к твоей работе?

— Просто разные разговоры ходят, хотел уточнить.

— А с кем ты мог уже такие разговоры вести? Что-то ты крутишь, парень!

— А семья у него есть?

— Жена и, кажется, две дочки. Уж не в зятья ли ты к нему набиваешься?

— У вас Марины фото нет? — вдруг спросил Алекс.

— Для чего?

— Для счастья.

Сабеев широко улыбнулся, так ему понравился ответ молодого гостя.

— Для счастья, может, и будет.

Он встал и вышел из кухни. За дверью, слушая их разговор, стояла Даниловна. Отец приложил ей кулак к носу: чтобы ни звука, — и пошел в гостиную.

Даниловна неслышно скользнула следом, и, когда отец выбрал из альбома ее фото, она отобрала его и всунула другой свой портрет.

С этим фото полковник и вернулся на кухню.

— Ну и каково счастье? — спросил он, протягивая фото.

Алекс внимательно глянул на фото, но не стал его комментировать.

— Говорите, в Гарварде она сейчас?

— Я тебе именно про Гарвард ничего не говорил.

— Очень рад за нее. Спасибо за пиво.

Он поднялся. Данила Михайлович проводил его в прихожую.

— Дочке от тебя привет передавать?

— Ну конечно. — Ответ был любезным, но и только.

Они пожали друг другу руки, и Алекс вышел за дверь.

В прихожую тихо вошла Даниловна и замерла, прислонившись к стене.

— Ты умница, — похвалил ее отец.

Даниловна так не считала, но что-либо возражать отцу не стала.

Они прошли каждый в свою комнату. В проходной гостиной на столике стоял портрет Елизаветы Максимовны в черной рамке — это именно из-за смерти матери Даниловна в разгар учебы прилетела домой.

Данила Михайлович сел в кабинете за письменный стол и водрузил на нос очки, но раскрыть нужную книгу не успел. За дверью послышались быстрые, почти не слышимые шаги. Полковник вскочил и бросился в прихожую. Но помешать выскочить из квартиры дочери уже не успел.