На следующий день во двор Евдокии Никитичны явились двое представителей закона: сельский участковый и следователь из района.

— Ну ты, Никитична, и бандита пригрела! — приветствовал хозяйку участковый. — Давай его сюда.

Вышедший к ним из своей комнаты Алекс заставил мужчин с недоумением переглянуться: чистое, еще совсем детское лицо, рубашка с длинным рукавом и спортивные брюки, закрывающие все царапины, совсем не виноватый вид — мало походили на того свирепого кикбоксера, которого они ожидали увидеть.

— Ты вчера братьев Кондратьевых избил?

— Каких Кондратьевых? — спросила бабушка. — Никиту, что ли?

— Не то слово — избил, он в больнице со сломанным носом и сотрясением мозга. А его брат без трех зубов, и шрам на губе на всю жизнь.

— Да что ты такое, Петрович, несешь! — возмутилась хозяйка. — Какая драка? Когда?

Следователь тем временем усаживался за стол и раскладывал свои бумаги для ведения допроса.

— Они первые начали! — крикнул в окно вездесущий и невидимый Герка.

— Брысь отсюда! — шуганул его участковый.

— Тебе четырнадцать уже есть? — деловито осведомился следователь. — Значит, будешь нести по всей строгости.

— Через неделю будет. Через неделю ему четырнадцать лет, — сказала бабушка.

Следователь и участковый переглянулись с еще большей озадаченностью.

— Ничего. Протокол все равно составлять будем, — решительно взялся за ручку следователь.

Через несколько минут им с участковым, однако, пришлось снова уже совсем беспомощно переглядываться между собой, — это когда Алекс назвал свою школу-интернат. Так Копылов впервые от посторонних людей получил подтверждение, что он действительно учится в совершенно особой школе.

Тем не менее протокол до конца все же дописан был. А вот о дальнейшем развитии событий менты как-то совсем забыли упомянуть. Поэтому Евдокия Никитична сразу после их ухода развила кипучую деятельность: быстро собрала в дорогу внука и нашла в деревне человека, который собирался на машине ехать в Москву.

Для Алекса эта строгая рациональная деловитость бабушки явилась приятным открытием. Особенно изумило, что она совсем не причитала о содеянном им, словно это было чем-то рядовым и обычным.

Все, что он мог сделать напоследок для такой замечательной бабушки, это сбегать к родителям Герки и обменять у них так и нетронутую долларовую тридцатку на рубли, чтобы вручить их своей бабусе.