Яковенко надевал уже пальто, готовясь идти домой, когда внезапно дверь распахнулась и в кабинет не вошел, а влетел Стас.

— У нас что, военный переворот? — Подполковник решительно нахлобучил на голову шапку-пирожок, всем своим видом показывая, что никакие новости не заставят его больше оставаться на работе.

Но Стас был невменяем. По-хозяйски прошел и сел у стола начальника, слава богу, что еще на посетительское место.

— Кажется, мы погорячились насчет отставки «Валета», — сказал и выложил из своего портфеля рисунки Алекса.

— Ну? — Яковенко, не снимая пальто, прошел и сел в свое кресло.

— Вот. — Стас подвинул ему рисунки. — «Валет» только один раз выехал за границу, и его тут же заграбастала эта гоп-компания. Вот это Маккой — помощник атташе американского посольства в Хельсинки. Второго типа надо еще уточнять, но похоже, что это заезжий вашингтонский вербовщик.

— Я понимаю, что тебе хочется сохранить парня любой ценой, но ведь не такой же. — Яковенко небрежно отодвинул от себя рисунки.

— А если это действительно так?

— Тогда твоего парня не отпускать, а сажать надо, лет на пятнадцать как минимум.

Стас не считал нужным возражать, просто требовательно смотрел на шефа.

— Ну какого рожна американцам могло понадобиться от нашего неуча? Сам подумай. Тем более гнать из Вашингтона специального вербовщика. И на чем его вообще можно было прижучить?

— На наследстве. Он поехал в Хельсинки получать наследство от родителей из Коста-Рики. Полтора миллиона баксов. Вполне приличный повод для вербовки. Во-вторых, он сын кадровых разведчиков, их вполне могут интересовать его связи в наших кругах и даже выпускники сто четырнадцатой школы. Помнишь, как в девяносто четвертом был прецедент, когда у них в одиннадцатом классе собирали отпечатки пальцев?

— Насколько я помню, это была инициатива нашей собственной конторы, — заметил Яковенко.

— А вы уверены, что копии отпечатков не могли еще куда-то пойти?

— А что с его наследством?

— Полтора миллиона баксов, но на руки отдали только десять тысяч и разрешили дачу на Саймаа купить. Я сам договор о покупке видел.

— И такого ловчилу ты хочешь оставить на нашей службе. Тебе самому не смешно?

— Уже не хочу, — честно признался Стас. — Да он и сам не хочет.

— Ну?

— Он предлагает нам свои услуги в качестве свободного агента.

— Чего?! — Яковенко все же позволил себе изумиться.

— Будет сообщать нам о всех цэрэушных глупостях и при этом хочет не слишком подчиняться нашим глупостям.

— Так и сказал?

— Ну да… И еще одно. Хочет, чтобы контакты с ним с нашей стороны осуществлял только я один, чтобы никого другого ему не знать и не видеть.

— А ты ему не сказал, что за одни эти слова он может оказаться в бессрочной сибирской зоне особого режима?

— Сказал.

— И что?

— В ответ услышал: моих родителей предали из Москвы, будет очень здорово, если из Москвы предадут и сына.

И пока Яковенко переваривал услышанное, Стас добавил еще один раздражитель:

— Еще он хочет вернуть нам нашу служебную квартиру и купить себе апартаменты на Невском.

— Ты все это уже написал или только устно на мне разминаешь?

— По-моему, есть резон сперва размять все это на более высоком начальстве. Пускай они сами нам все запретят.

— А не проще ли нам твоего креативного просто взять и застрелить? — мечтательно произнес Яковенко.

— Разумеется, проще, — согласился Стас. — Но кто в начале шахматной партии сметает с доски все фигуры?..

Спустя пять дней игра, предложенная Алексом, к безмерному удивлению Яковенко и Стаса, высоким начальством была принята, и все шахматные фигуры остались на доске.