Чтобы меньше терзать себя сомнениями, удастся ли им их авантюра или нет, они с Циммером постарались себя под завязку загрузить дачным отдыхом. Съездили за лыжами и лыжной экипировкой для Алекса, затем вместе с Раей опробовали местную лыжню. Для Копылова это была первая лыжная прогулка в жизни — в интернате лыжи у них как-то не котировались.

Дальше было освоение сауны. На озере пробили во льду прямоугольную полынью, и все трое выскакивали из горячей парной, чтобы с удалыми воплями окунуться в ней. После чего восполняли потерю влаги ящиком финского пива, сидя у камина и гоняя по видику интеллектуальное европейское кино.

— Почему бы тебе не купить соседнюю дачу? — снова пристал Циммер.

— Зачем двадцатилетнему парню твоя дача? — спорила с ним Рая. — Ему машина нужна и хорошая квартира на Невском. Может, он еще в Москву захочет податься?

— Москва нужна тем, кто ищет, как большие деньги заработать. А у него денег и так сейчас будет навалом, — возражал адвокат. — Дача под Питером — это всегда внапряг, а здесь — самый оптимальный вариант. Учти, еще год-два — и сюда ломанутся питерские новые русские, взлетят цены и будет меньший выбор. Зато отсюда без проблем стартовать в любую страну мира, хоть в отпуск, хоть на работу. Не знал бы он английского, тогда бы еще можно было сомневаться, а так — самое то. Или ты не хочешь быть нашим соседом?

— Какие проблемы! Давай куплю, — согласился наконец Копылов, и Циммер взялся за телефон.

Через час вместе с риелтором они двинулись смотреть соседний дом. Участок составлял тот же гектар, что и у Циммера. Но и дом, и сауна, и гараж на две машины — все было и поновее, и покомфортней. Имелся даже маленький заливчик, где могли разместиться два десятиметровых катера.

— По сравнению с этим ранчо моя дача — пристанище питерских бомжей, — вынужден был признать адвокат после осмотра самого дома.

Стоило все это удовольствие сто сорок тысяч баксов.

— А скостить тут не принято? — поинтересовался Алекс. — Я обожаю торговаться.

Риелтор, когда Циммер ему перевел, отрицательно покачал головой.

— Ваша фирма ведь занимается еще и продажей малых судов. — Копылов перешел на английский сам. — Если вы сделаете мне скидку на дом, то обещаю, что и яхту я буду покупать у вас. А деньги за дом, возможно, будут перечислены вам уже завтра.

Риелтор с недоверием посмотрел на юного клиента.

— Пять тысяч.

И бланки договора уже не на сто сорок, а на сто тридцать пять тысяч немедленно были заполнены.

— Только учтите, обладание недвижимостью не дает вам преимущественного права на получение визы, — счел нужным сообщить риелтор.

Алекс вопросительно глянул на Циммера.

— Да нормально с этими визами, девяносто дней каждых полгода сможешь быть здесь, выше крыши хватит, — объяснил адвокат Алексу.

— Значит, как только деньги поступят на счет фирмы, вы сразу же отдаете мне ключи и я могу тут жить? — уточнил у риелтора Копылов.

— Именно так, — ответил тот.

Ночь накануне решающего похода в банк и приезда Даниловны Алекс почти не спал. После легкой выпивки по случаю приобретения недвижимости они разошлись по комнатам в первом часу ночи, а в три часа Алекс проснулся от того, что кто-то словно произнес ему на ухо: «Расходный материал» и дальше спать уже не получилось. Расходный материал — это был он, Алекс Копылов, которого готовили ни много ни мало для выполнения акций возмездия — в одно мгновение ему это стало ясно как божий день. В пользу такого вывода говорило все: и поверхностное обучение разведнавыкам, и полное отсутствие каких-либо контактов с другими курсантами и преподавателями, и непринятие мер по наказанию за его самовольство, и даже то, что Стас не забрал у него ни документы на Копылова, ни даже его трофейные пистолеты. Не исключено, что и Зацепин, передавая его посреднику из ГРУ, наверняка мог сказать: этот парень способен на все. Да и Стас вряд ли скрыл от начальства его двойное московское убийство и почему-то получил на это полную индульгенцию. Таким образом его просто выводят на нужную тропу. Будут отправлять за кордон и указывать, кого надо убрать. А в случае ареста он ничто и никого не сможет выдать — просто потому, что ничего ни про кого, кроме Стаса, не знает.

Необъятная будущая жизнь вдруг сузилась для него до узкой улочки с глухими высокими заборами, по которой ему суждено идти только в одном направлении. Неприятно было даже не то, что его нацеливают на эту не самую доблестную специализацию, а то, что им кто-то может вот так приказно манипулировать. Бумерангом вернулись собственные слова, сказанные Стасу, о невозможности карьеры за рубежом, если известно, что ты был сотрудником ФСБ; похоже, не слишком хороша карьера с таким пятном и в России…