Чтобы решить судьбу питерского студента, Фролов вызвал своего начальника прямо на конспиративную квартиру. Тот приехал, но в квартиру подниматься не стал. Все обговаривали, прохаживаясь возле детского садика в соседнем дворе.

— Я не исключаю, что парня подбросили нам как отвлекающую наживку: проглотим мы ее или нет, — торопился высказать свои опасения Фролов. Севрук сосредоточенно слушал. — В конце концов, что мы ему можем предъявить? Что изо всех сил пытается привлечь внимание к своей американской информации? Как объяснишь, что это сейчас только черный пиар, не более того?..

— Что он делает в Питере под чужой фамилией, выяснил?

— Учится в институте, что еще делает? Боюсь слишком сильно выяснять, вдруг окажется, что это только прикрытие для другой его деятельности?

— В двадцать-то лет?.. — Севрук не мог скрыть своего скепсиса.

— Его три года обхаживал здесь, в Москве, небезызвестный Петр Зацепин, которого до сих пор так нигде и не нашли. Парень сразу указал на его фото, значит, знает, что тот исчез так исчез.

— Что предлагаешь?

— Если не будет никаких указаний сверху — отпустить.

— Чтобы он продолжал в Интернет выкладывать свою штуку?

— Не будет выкладывать, — уверенно произнес Фролов.

Севрук вопросительно посмотрел на него.

— Перевербовка, — просто сказал довольный своей идеей подполковник.

— Против ГРУ?

— Нет никакого ГРУ. Есть просто парень, который якобы за деньги Зацепина привозил письма из Питера в Москву, а затем размещал черный пиар в интернете. И всё.

— Так какая же здесь перевербовка? — не понял Севрук.

— Никакой. Обычная вербовка институтского сексота с обязательством найти, если получится, того же Зацепина. Если это игры ГРУ, то после нашей вербовки парень превращается для них в подозрительный и ненужный балласт.

— Но так мы закроем только один канал утечки этого пиара.

— Когда они увидят, что этот пиар не имеет никаких последствий, они сами его прекратят. И парень с подмоченной репутацией будет лучшим тому доказательством. Заодно и мы свое лицо сохраним.

Минуты две они зашали в полном молчании.

— А ты знаешь, это выход, — вынужден был признать Севрук.