И это ещё десять минут потрачено впустую, введение Ирис в курс одной из мелочей моей работы. Не её вина, что она не знает, где проходит граница между рутиной техподдержки и протоколом ОБ, хотя она быстро схватывает, когда я объясняю склонность сущностей класса G3 путешествовать по кабелям Cat 5e и есть канцелярских работников, не говоря уже о том, как легко плохой парень мог бы воткнуть сетевой сниффер в нашу магистраль и провести атаку «человек посередине» на наш сервер аутентификации, если мы позволим случайным кабельщикам разгуливать под половицами нового здания.

Наконец она оставляет меня одного, и я открываю обложку КРОВАВОГО БАРОНА и начинаю читать.

* * *

ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА ЧАСА Я ПОЛНОСТЬЮ ПЕРЕПУГАН ТЕМ, ЧТО ПРОЧИТАЛ — настолько, что пару раз приходилось откладывать папку, когда я ловил себя на том, что снова и снова перечитываю одно и то же предложение с нарастающим неверием. Это приносит некоторое облегчение, когда Ирис снова стучит в мою дверь. «Выходим», — говорит она. «Идёшь?»

Я трясу папкой в её сторону. «Это безумие\!»

«Добро пожаловать в обезьянник, держи банан». Она постукивает по своим наручным часам. «Комната 206 через четыре минуты».

Я тщательно запираю дверь — файлы, которые я запросил из хранилища, не секретны и выше, но всё равно было бы профессионально неловко, если бы кто-то на них наткнулся — и набрасываю краткую защиту на дверь. Она вспыхивает фиолетовым, затем гаснет, подключаясь к ведомственной охранной парасфере. Я спешу к лестнице.

Комната 206 этажом выше, с настоящими окнами и реальным видом на главную улицу, если открыть пыльные жалюзи. Там стоит конференц-стол и куча не очень удобных стульев (чтобы люди не засыпали на совещаниях), а также различные дополнения: древний оверхед-проектор, кафедра со сломанной микрофонной стойкой и пара выцветших плакатов по безопасности 1950-х годов: «Ваш коллега — крот КГБ, безымянный ужас из-за пределов пространства-времени или подозреваемый гомосексуалист? Если да, звоните 4-СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ\!» (Подозреваю, что Пинки снова упражнялся в своём причудливом чувстве юмора.)

«Присаживайся». Ирис подмигивает мне. Я принимаю её приглашение, как дверь открывается и появляются ещё трое участников. Шону я узнаю по предыдущим встречам в оперативных рабочих группах — она навязчиво-шотландская, склонна к полноте и обладает резкой манерой обходить бюрократические препятствия, что не особенно располагает вставляться на линию её огня. Кажется, она имеет какое-то отношение к Восточноевропейскому отделу. «Это Шона Макдональд, — говорит Ирис. — А это Викрам Чоудхури и Франц Густаффсон, наш связной из AIVD — Отдел G6». Франц достаточно дружелюбно кивает, и я пытаюсь скрыть своё удивление. Для Нидерландов имя необычное, но я случайно знаю, что его отец был датчанином. В прошлый раз, когда я его видел, он, я был уверен, направлялся в палату с мягкими стенами до конца своих дней после того, как высидел на один слайд PowerPoint слишком много на одной встрече в Дармштадте. Волоски на затылке встают дыбом.

«Мы встречались, — осторожно говорю я».

«Правда?» — Франц с интересом смотрит на меня. «Это интересно\! Тебе придётся рассказать мне об этом позже».

Ой. Значит, они смогли спасти только часть его.

«Позвольте представить Боба, Боба Ховарда, — говорит им Ирис, и я киваю и выдавливаю безликую улыбку, чтобы скрыть ужас.

«Мистер Ховард — ССО 3 и совмещает должности нашего специалиста по IT-безопасности и личного помощника доктора Энглтона. Было принято решение добавить его в эту рабочую группу». Я замечаю переход на пассивный залог; а также несколько обеспокоенных взглядов вокруг стола, от Шоны и Густаффсона. «Он также — это одно из тех совпадений, о которых я говорила ранее — случайно женат на Агенте CANDID».

При этом имени Густаффсон бросает все притворство бесстрастности и пялится на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. Я киваю ему. Какого чёрта? У Мо есть собственное кодовое имя? Предположительно для зарубежных заданий, таких как работа в Амстердаме, но всё же…

«Боб. Не будешь ли ты так добр резюмировать для нас своё понимание предыстории КРОВАВОГО БАРОНА?»

О, Господи. Я прочищаю горло. «У меня было всего полтора часа с материалами дела, так что я могу ошибаться». Чёрт, прекрати оправдываться. Это только выставляет тебя слабаком. «КРОВАВЫЙ БАРОН, по-видимому, является комитетом по наблюдению, которому поручено… ну. Холодная война никогда по-настоящему не заканчивалась, не так ли? Слишком много заинтересованных сторон со всех сторон, которые хотят, чтобы она продолжала тлеть. И результат таков, что российский шпионаж, направленный против Запада, растёт с 2001 года. Мы как-то забыли, что для того, чтобы разжечь восточно-западную грызню между Российской империей и Западной Европой, не нужен коммунизм — на самом деле, коммунизм был отвлекающим манёвром. Отсюда нынешние газовые войны и экономический шантаж».

Ирис морщится. (Я морщусь внутренне: если бы у вас были наши счета за отопление прошлой зимой, вы бы тоже морщились.) «Хватит о макро-картине, если вы не возражаете. Что насчёт микро-картины?»

«Активность ФСБ в Лондоне неуклонно растёт с 2001 года». Я пожимаю плечами.

«Убийство Литвиненко, тот неловкий случай с женой-приманкой в Москве в 2005-м, дипломатические высылки; старое противостояние всё ещё тлеет под поверхностью. Но КРОВАВЫЙ БАРОН для меня нов, признаю».

Я смотрю на папку на столе передо мной. «В общем, есть организация. Мы не знаем их настоящего обозначения, потому что никто, кто хоть что-то о них знает, никогда не перебегал, и они не разговаривают с незнакомцами, но люди называют их Тринадцатым управлением — не путать с оригинальным Тринадцатым управлением, которое было переименовано в Пятое управление ещё в 1960-х. Мерзкие типы — они отвечали за мокрые дела, мокрые дела.

Нынешние носители этого имени, по-видимому, отделились от КГБ ещё в 1991 году, когда КГБ реорганизовали в ФСБ. Они независимое крыло, во многом похожее на нас».

Прачечная изначально была частью УСО, ещё во время Второй мировой войны; мы — та часть, которая продолжила существовать, когда УСО официально расформировали после окончания боевых действий.

«Они — российское ОККУЛЬТНОЕ агентство, занимающееся демонологией и оккультной разведкой. В основном они сидят дома, и их деятельность предположительно сосредоточена на внутренних вопросах безопасности. Но в последнее время наблюдается огромный всплеск — беспрецедентный — зарубежной активности. Сотрудников Тринадцатого управления замечали посещающими публичные архивы, прочёсывающими библиотеки, посещающими аукционы исторических памятных вещей и контактирующими с лицами, подозреваемыми в наличии связей с бывшим головным агентством ещё до конца реальной холодной войны. Они сосредоточились на Лондоне, но также заметны в Таллинне, Амстердаме, Париже, Гданьске, Улан-Баторе… список не имеет никакого очевидного смысла».

Я сглатываю. «Это всё, что у меня есть, но там есть ещё кое-что, не так ли?»

Все смотрят на меня, кроме Густаффсона, который наблюдает за Ирис. Она кивает. «Это общая картина. Викрам?»

Чоудхури с любопытством смотрит на меня. «Мистер Ховард заменяет доктора Энглтона в этом комитете?»

Я чуть не проглатываю язык. Ирис выглядит смущённой. «Доктор Энглтон в настоящее время недоступен, — говорит она ему, бросив на меня предупреждающий взгляд. — Есть кадровые вопросы. Мистер Ховард его замещает».

О, Иисусе. Матрёшки внутри матрёшек — члены комитета, которых не ввели в курс дела, русские секретные демонологи, холодная война 2.0. Во что я ввязался?

«О Боже». Чоудхури кивает, успокоенный. «Позвольте выразить мои соболезнования». У него перед собой толстая папка; он постукивает по её содержимому, выравнивая его мелкими, суетливыми движениями. Его костюм чёрный и блестящий, как у консультанта из EDS в старые времена.

«Итак. Мы отслеживали ряд интересных финансовых аспектов деятельности КГБ. Похоже, они тратят деньги как воду — мы запросили информацию по IBAN-транзакциям и кредитным картам мобильных агентов, которых мы идентифицировали, и хотя они не разбрасываются деньгами на глупые предметы роскоши, они определённо накручивают мили для часто летающих пассажиров. Один из них, агент Курчатов, умудрился налетать полмиллиона километров только за последние девять месяцев — мы полагаем, что он курьер высокой пропускной способности — как пример. И они участвуют в торгах на аукционах по продаже наследства. Общая картина их деятельности сосредоточена на памятных вещах, связанных с Гражданской войной в России, в частности, на бумагах и личных вещах наследников лидеров Белого движения, но они также интересовались документами и предметами, относящимися к Argenteum Astrum, который есть в нашем списке наблюдения — BONE SILVER STAR — наряду с документами, касающимися западных оккультных групп довоенного периода. Алистер Кроули, естественно, всплывает как старая монета, но также и профессор Мадд, который вызвал янтарную тревогу. Норман Мадд».

Памятные вещи времён Гражданской войны…? Меня посещает неприятная мысль, но Викрам выглядит так, будто собирается продолжать. «Что особенного в Мадде?» — спрашиваю я.

Чоудхури выглядит раздражённым. «Он был профессором математики и оккультистом, — говорит он, — и он знал F». Легендарный F — первый директор разведки Прачечной, подчинявшийся сэру Чарльзу Хэмбро на Бейкер-стрит, 64 — штаб-квартире Управления специальных операций. Упс. Он склоняет голову набок: «Если вы не возражаете…?»

Я качаю головой. «Извините. Я новичок в этом». Какой чувствительный… «Продолжайте, пожалуйста».

«Конечно. Похоже, что Тринадцатое управление проявляет необычный интерес к владельцам памятных вещей, связанных с покойным бароном Романом фон Унгерн-Штернбергом, завоевателем Монголии, буддийским мистиком и лидером Белого движения. В частности, они, кажется, пытаются отследить предмет или предметы, которые агент S76 извлёк из Ревеля в Эстонии по поручению нашего старого друга F». Чоудхури выглядит самодовольным, как будто это отступление в область, которая для меня является тарабарщиной, должно быть поучительным. «Есть вопросы?» — спрашивает он.

На этот раз я держу рот на замке, ожидая, не чувствует ли кто-то ещё себя таким же не в теме, как и я. Ждать долго не приходится. Шона, благослови её Бог, прёт напролом: «Да, у меня есть вопросы. Кто этот барон Роман фон Штауффенберг или как его там? Когда он был — он недавно умер?»

«Унгерн-Штернберг умер в сентябре 1921 года, расстрелян большевистским расстрельным взводом после того, как солдаты Троцкого захватили его». Чоудхури снова постукивает по своей папке, выглядя строгим. «Он был очень плохим человеком, знаете ли\! У него была привычка сжигать документы. И у него был человек по прозвищу Чайник, который следовал за ним повсюду и душил людей, которыми Барон был недоволен. Полагаю, нам всем не помешал бы такой, ха-ха». Он не замечает — или ему всё равно — испепеляющего взгляда Ирис. «Но, ах да, он был одним из тех русских оккультистов. Он обратился в буддизм — монгольский буддизм, довольно кровавой секты — но поддерживал связь с членами одной теософской группы-откола, с которой столкнулся, когда был направлен в Петербург. Очевидно, они не остались там после революции, но Унгерн-Штернберг должен был знать своих товарищей в штабе генерала Деникина и, возможно, знал F, благодаря своим оккультным связям. И, э-э, антисемитизму».

Он выглядит страдающим. У всех разведывательных агентств есть скелеты в шкафу: у нас это наш первый директор разведки, чьи фашистские симпатии были известны и лишь едва перевешивались его патриотизмом.

«Какое это может иметь отношение к текущим событиям?» — явное недоумение Шоны отражает моё собственное. «Что они ищут?»

«Это интересный вопрос, — говорит Чоудхури, выглядя обеспокоенным. Он смотрит на меня, его выражение лица нечитаемо. «Мистер Ховард, возможно, мог бы нам сказать…»

«М-м. Что?»

Моё замешательство, должно быть, так же очевидно, как и у Шоны, потому что Ирис вступает в разговор: «Боба только что ввели в курс дела — доктор Энглтон не счёл нужным проинструктировать его раньше».

«О Боже». Чоудхури выглядит так, будто проглотил жабу. Живую. «Но в таком случае нам действительно нужно поговорить с доктором…»

«Вы не можете». Ирис качает головой, затем снова смотрит на меня. «Боб, мы — комитет — попросили Энглтона расследовать связь между Унгерн-Штернбергом, F и нынешним всплеском активности КГБ». Она смотрит обратно на Чоудхури. «К сожалению, его в последний раз видели в среду вечером. Теперь он официально в самоволке, и ведётся поиск. Это случилось той же ночью, когда Агент CANDID завершила операцию КЛУБ НОЛЬ. На следующее утро на CANDID и мистера Ховарда было совершено нападение сущности третьего класса, и я не верю, что это совпадение, что в то же утро агента Курчатова видели посещающим российское посольство в Кенсингтон-Палас-Гарденс — и вечерним рейсом он улетел обратно в Москву.

Позвольте мне говорить прямо: все признаки указывают на то, что Тринадцатое управление внезапно начало вести очень опасные игры на нашей территории. Если культисты, которых закрыл КЛУБ НОЛЬ, окажутся фронтом для Тринадцатого управления, тогда мы должны предположить, что КЛУБ НОЛЬ связан с КРОВАВЫМ БАРОНОМ — и это превращает его из вялого конкурентного тактического анализа в нечто гораздо более приоритетное для нас. Они обычно не безрассудны, и они больше не продвигают старую идеологическую повестку — они не стали бы действовать так открыто ради краткосрочной выгоды — так что нам нужно выяснить, что они делают, и положить этому конец, прежде чем кто-то ещё пострадает. Да, Боб? Что такое?»

Я опускаю руку. «Это может прозвучать глупо, — слышу я свой голос, — но никто не думал о том, знаешь, спросить их?»