– Нехорошая квартира, – заметил Егор. – Прямо как у Булгакова.

– Площадь огромная, легко запутаться в помещениях… Сумок от мастера Фрола у Марсельезы много, но ярко-красной нет, – отрапортовала я. – Есть и другие, тоже дорогие, от известных брендов. Женщина тщательно следила за своим внешним видом. В ванной у нее штук десять средств для снятия макияжа, тонны банок с кремами и лосьонами. И косметики горы – помады, пудра разная, тени и все такое. Полагаю, хозяйка этого богатства была невозможной занудой.

– На чем основывается твой вывод? – поинтересовался Егор.

– На каждой полке с ридикюлями написаны номера, – объяснила я. – И еще там, где обувь. Владимир говорил, что Марсельеза, выбрав платье, брала сумочку. Она у нее, например, под цифрой два – значит, и обувь надо брать под тем же номером. И женщина жертвовала своим удобством ради красоты. Она никогда не носила «угги», называла их «ненашенскими валенками», всегда ходила на каблуках. Но замечаний членам семьи по поводу их одежды Марси не делала. Как одеваются другие люди, ее не волновало.

– Забавно, – рассмеялся Димон. – Зачем так заморачиваться?

– Обувь должна совпадать по цвету с сумкой? – уточнил Нестеров.

– Верно, – подтвердила я. – Для профессора это совпадение было чрезвычайно важно. Носилось все исключительно в комплекте.

– Перчаток не хватало, – не удержался от замечания Димон.

– С ними порядок, – рассмеялась я и положила на стол телефон. – Вот вам обычные образы Марсельезы. Листайте.

– Очуметь! – присвистнул Егор через пару минут. – Но тут мало вариантов. Первый: сумка и ботинки, братья-близнецы. Второй: шапка, шарф и перчатки – тройня. Или все, так сказать, аксессуары одного тона.

– Некоторые женщины ну очень забавные, – подвел итог Димон.

– А теперь объясните мне, зачем Марсельеза заказала сумку алого цвета, – произнесла я. – У нее все в спокойных тонах. И куда этот ридикюль подевался?

– На экран посмотрите, – попросил Егор. – Там фото из Крайска. Что не так?

– Все! – воскликнула я. – Сумка алая, цвет ботинок не вижу, но он темный. – Снимок увеличился, я увидела обувь и воскликнула: – «Угги»!

– Да, – согласился Нестеров. – И они черные. Несоответствие по цвету.

– На фото не Марсельеза, – подвел итог Димон. – А кто?

– Может, младшая, Ирина? – быстро нашел ответ Егор. – Она взяла ридикюль, потом на место вернула. Лекцию в Крайске читала не Марсельеза, поэтому ей выразили недовольство. А сама профессор отрицала, что ездила в этот город.

– Почему думаешь, что это Ирина? – спросил Димон.

– Мужик в бабской одежде не прокатит, – развеселился Нестеров.

– Но он мог пошарить у Марсельезы, дать ее вещички какой-нибудь посторонней тетке.

– Туплю, – вздохнул наш эксперт. – Да, подобное вероятно… Таня, какой цвет у тебя в одежде любимый?

– Голубой, – ответила я. – Черный еще, он стройнит.

– А красный, розовый?

– Они не для работы точно, но и вне службы одежда таких цветов – не для меня. Не люблю привлекать к себе внимание.

– Зеленый, оранжевый, коричневый, серый?

– Зеленый и оранжевый бледнят и визуально увеличивают фигуру, – вздохнула я. – Серый и коричневый просто не люблю. Мой фаворит – синий, у него много оттенков.

На экране появился снимок, который я сделала в гардеробной Марсельезы.

– Вы с профессором в чем-то похожи, – отметил Коробков. – Только она предпочитала коричневый и серый во всех их нюансах. И бордовый, только темный. Яркие цвета не были ее радостью.

– Она педагог, – вмешался в беседу Егор, – доктор наук. В академическом мире свой дресс-код. И, согласитесь, появление на лекции дамы немолодых лет в розовом комбинезоне или пронзительно-оранжевом мини-платье – как-то не комильфо.

– Одни люди придумали следовать моде. Они просто хотели заработать на этом, а весь мир теперь сошел с ума на почве одежды, – поморщился Коробков. – Мне все равно, что на себя Таня натянет, хоть купальник в стразах. Дело не в шмотках, а в человеке, который их носит.

– Вряд ли одобришь, если я сяду в бикини за рабочий стол, – развеселилась я.

– Нестыковочка, – вдруг произнес Коробков. – Вот вам фото билетов Марсельезы. Что видим?

– Поезд Москва – Крайск, – ответила я. – И обратно. Значит, она все же туда ездила?

– Погоди, – рассмеялся Димон. – Были ведь еще билеты. Марсельеза Николаевна в то же время ехала из Москвы в город Казань, есть все отметки о прохождении ею паспортного контроля. Остается лишь предположить, что женщина раздвоилась.

– Может, ей предложили много денег за эту поездку? – протянул Нестеров. – Ну, типа, чтобы она в Казани оказалась…

– Действительно, с какой радости она туда поехала? – кивнул Коробков. – Никаких объявлений там о ее приезде нет… Ребята, еще раз изучите ее билетики на поезда.

– Москва – Крайск и обратно, – сказала я.

– Смотрим расписание, – потер руки Димон. – За тридцать минут до прибытия в Крайск состав тормозит в Поляново. Стоит он там аж сорок минут. А за час до этого прикатила из Москвы в Казань, крупный город, госпожа Марсельеза Николаевна Быкова, мы видим ее билеты. Время мадам рассчитала четко. Дальнейшим моим словам подтверждения нет, но я уверен, что тетенька взяла такси, примчалась в Поляново и села там на поезд. Билет у нее от Москвы, но пассажира обязаны посадить, так как проездной документ – до Крайска. А уж в том городе на платформе ее встретили с букетом.

В кабинете стало тихо, потом Егор заговорил:

– Вероятно, некая особа по непонятной нам пока причине решила прикинуться Марсельезой, устроила театр одного актера, действительно поехала из Москвы в Крайск. Она же из себя профессора изображала, а из-за того, что лекцию читала не Марси, а не пойми кто, декан остался недоволен качеством выступления, высказал свое мнение лектору, а в ответ получил «я к вам не приезжала».

– И зачем этот канкан? – спросил Коробков.

– Чтобы прикинуться Марсельезой, – ответила я.

– А смысл?

Мы с Егором промолчали.

Тишину нарушил звонок моего телефона – меня искала Рина. Выслушав ее, я вскочила.

– Ирина Леонидовна просит меня приехать домой. Что-то с Котиком.

– Не переживай, с ним постоянно что-нибудь случается, – решил успокоить меня Коробков. – Мы, пока тебя нет, попробуем понять, что происходит.