- Дядь Валь,- в проёме стоял Васище, и губы его дрожали,- вы моего яда не видели? У меня, пока я за вами к дверям ходил, кто-то весь яд спёр. Целые полкастрюли.
Мы с Валентином Павловичем обалдело уставились на него. Валя помотал головой.
- Честное слово, Василёк, мы твоего яда не брали. У нас своего...
Ом показал пальцем на бутылочный ряд и вдруг замер и побледнел.
- Сашка,- борода его стала пепельной, - мы сколько бутылок выпили?
- Две. Одну водки и одну «Тридцать третьего».
- А сколько осталось?
Я посмотрел. На полу, на фоне книжных исшарпанных корешков, плечом к плечу, ровнёхонько, как на параде, стояли три стеклянных богатыря. Три плюс две бутылки, что выпиты. А всего их было четыре!
В животе у меня что-то пискнуло, потом заскребло. Похоже на мышь или мне показалось? Я тщательно, вслух, одну за другой, загибая пальцы, пересчитал две выпитые бутылки, затем, так же тщательно, те, что оставались нетронутыми. Пробок на них не было, Валя заранее постарался.
- Так.- Валентин Павлович потрогал ладонью лоб.- Пока не холодный. Хотя... Васище,- он позвал соседа,- лоб у меня не холодный?
- Горячий.- Васище приложил палец.
- Василёк, погоди. Мы твоего яда не брали. Ты меня знаешь, я чужого не возьму...- Тут Валентин Павлович слегка смутился, должно быть, вспомнил про краденый алюминий. - Но...
Он осторожно большим и указательным пальцами поднял над полом одну из непочатых бутылок, медленно приблизил к лицу и ладонью свободной руки сделал несколько лёгких взмахов. Нос его при этом наморщился и спрятался под встопырившиеся усы.
- Не яд.- Он положил горлышко на губу и сделал приличный глоток. - Нет, в этой не яд.
Я внутренне перекрестился. У Васищи выкатились на лоб глаза. Яд оказался в последней, третьей, бутылке, а по полному счёту - в пятой. Который раз за сегодня гроза проносилась мимо.
- На, Васище, нашёлся твой яд, получай. - Валя передал Васильку бутылку.- Считай, тебе повезло.
- Спасибо. - Васище хотел уходить, но Валя его остановил.
- Кстати, Василёк, ты не помнишь, кто, кроме тебя, был на кухне, когда ты его варил?
Васище задумался и в задумчивости облизал у бутылки горлышко.
- Никого. Вообще-то разные заходили. Повитиков четыре раза бегал в уборную. Два раза по маленькому и два по большому. Полинка... Крамер пельмени жарил. Анна Васильевна...
- А когда ты пошёл за нами, на кухне кто-нибудь оставался?
- Не помню. Нет. Никого не было.
- Хорошо, Василёк, иди. Итак, что мы имеем,- сказал Валентин Павлович, когда дверь за Васей закрылась.- А имеем мы сплошной мрак. Внутри и снаружи.
Он показал пальцем на занавешенное окно.
Наверное, выпитое подействовало. Мне стало жалко себя до жути, прямо хотелось выть. И себя, и Валентина Павловича, которого бросила зараза Наталья, и Васищу, который чуть не пострадал из-за нас, и платформу, и вообще все несчастные души из Зазеркалья, мыкающиеся без тел по эфиру. И моих родных соотечественников, которых так умело надули по первоапрельскому договору.
- Я, Валя, пойду. Нет, правда. Вот увидишь, я уйду, и сразу всё переменится. Зимы не будет, и травить нас никто не станет. И вообще...
Валька схватил меня, что называется, за грудки и сильно потянул на себя. Лицо у меня стало мокрым, как от поцелуя коровы, а глаза Валентина Павловича загорелись, будто у обиженного быка.
- Ты, Сашка, эти разговоры оставь. Я друзей не бросаю. Да и куда ты пойдешь? Платформа твоя далеко, она тебе не поможет. А залупанцы - вон они, за стеной. Только свистни. Ну а насчёт травить - это ещё неизвестно. Тут, я думаю, чётники твои ни при чем. Есть у меня такое предположение. Неспроста гнида Повитиков так часто на стульчак бегал. Ой, Санёк, неспроста. С ядом - его работа. Пошли.
- Куда, Валя?
- На кухню. С соседями разбираться.