Телефон звонит, и на экране высвечивается слово «Мама». В груди что-то болезненно сжимается, будто кто-то вдруг стиснул кулаком сердце.

Бля… Будто отца было мало.

Подключил тяжелую артиллерию? Хочет, чтобы мать на меня повлияла?

Отстраняю Настю, показываю ей экран. Она бледнеет мгновенно, даже губы будто становятся белые.

— Возьми трубку, — шепчет она, и в голосе дрожь.

Сцепляю зубы, беру ее за руку и веду на кухню.

Пальцы у нее прям ледяные, не нравится мне это.

Устраиваемся на этих убогих табуретках — деревянных, потертых. Кладу телефон на стол, включаю громкую связь.

Пусть слышит. Пусть знает, у меня от нее секретов нет.

— Что надо? — бросаю в трубку резче, чем собирался.

Настя сжимается от моего тона, будто я не матери это сказал, а ей. Смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Артурик, милый, это мама. — Голос у нее растерянный, мягкий.

Тот самый голос, которым она убаюкивала меня в детстве.

Но сейчас он меня откровенно бесит. Шутки она надо мной шутит, что ли?

— Прикинь, ты у меня записана, — отвечаю сухо.

Пауза. Слышу, как она тяжело дышит.

— Ты просто так ответил, что я растерялась… Подумала, ты не понял, что я звоню.

Ну да, ну да, мама не привыкла, чтобы я с ней так резко общался. Но и я не привык к такому отношению, какое они с отцом мне показали после появления Насти. Как будто не знают, как много она для меня значит.

— Неважно, — продолжает мать примирительным тоном. — Артур, мы можем встретиться с тобой? Я хотела бы поговорить тет-а-тет…

Ха! Вот оно, началось.

Сейчас будет уговаривать вернуться, чтобы я раскаялся, попросил прощения у отца.

— Ага, щас. Чтоб вы меня с батей за шкирку домой увезли? Не будет этого! Я Настю не брошу! — громко и эмоционально ей отвечаю.

Настя морщится, прикрывает глаза. Ей будто больно слышать мои слова.

— Я же сказала, тет-а-тет, без отца. Поговорить с тобой хочу… — Мама говорит тише, осторожнее.

— Сейчас говори.

— Ты правда женился, Артурик? Как у вас дела? Где вы с Настей находитесь?

Вопросы сыплются один за другим. Слышу в голосе тревогу, беспокойство. Но мне уже все равно. Поздно волноваться.

— Дела нормально, с Настей находимся там, где надо, женился.

Коротко, сухо. Ни к чему им знать подробности.

— Значит, папа правду сказал… — вздыхает мать. — Артур, ты отцовские угрозы всерьез не воспринимай, день-два, и он успокоится. И Настю примет, и ребеночка вашего. И все будет хорошо… Я обещаю тебе… Я с ним больше двадцати лет живу!

Примет он Настю, ага.

Уже показал, какой он принимающий.

До сих пор вспоминаю его слова про аборт, и аж всего изнутри передергивает от злости.

Желчь поднимается прямо к горлу.

— Мам, не пытайся сгладить углы, они слишком острые. У нас с отцом отношения закончены.

Тут она начинает возмущаться:

— Что ты такое говоришь? Он же твой отец, он как лучше…

— Хватит! — взрываюсь я, и торможу лишь потому, что Настя вздрагивает. — Я не буду с тобой говорить об отце. Мне от него ничего не нужно, так и передай! Своего ребенка сам выращу. До свидания, мама…

— Артур подожди! — В голосе матери паника. — Я несколько лет деньги копила… На свадьбу вам с Арамом. Вот подумала…

Деньги. Конечно, деньги.

Все у них решается деньгами.

Не можешь договориться — дай денег. Проблемы в семье — засыпь деньгами.

Что она мне сейчас предложит? Деньги, чтоб домой вернулся? Охренительное предложение…

— Вот Араму на свадьбу и подари, — говорю строго.

Он же у них теперь любимчик. Когда Настя его типа выбрала, все обрадовались. А как выяснилось, что беременна от меня, чуть не сожрали нас оптом.

Не прощу!

— Так он еще неизвестно когда женится, — тараторит мама, — а вам сейчас нужно. Давай встретимся, я тебе отдам. Посидим, пообщаемся с тобой, с Настей…

Голос умоляющий, на какую-то секунду мне даже жалко ее становится. Но не ведусь.

— Я сказал — нет! — отрезаю.

— Но почему нет? — возмущается она. — Что я плохого предлагаю, я ведь просто хочу помочь…

— Мне не нужны ваши деньги! Так отцу и передай! Я без его подачек справлюсь.

Мать не успокаивается:

— Я же говорю, это я копи…

Кладу трубку.

От злости аж руки дрожат.

Тишина на кухне оглушающая.

Слышно только, как гудит холодильник да где-то капает кран.

— Зачем ты так строго с ней? Она же по-хорошему… — Настя смотрит на меня с упреком.

И это добивает окончательно.

Еще вчера я матери с отцом верил, как себе. А сегодня они мне будто неродные. Никакого доверия не осталось. Кажется, предать могут в любой момент, хотя раньше я бы любому дал в морду, если бы такое предположили.

Мама — святыня, отец — по умолчанию уважаемый человек…

Были.

После вчерашнего я в них конкретно разочарован. В них и в брате. И вообще в людях… Во всех, кроме Насти.

— А они как делают с отцом, нормально по-твоему? — подскакиваю с места и громко возмущаюсь перед женой. — Подарить машину и забрать… Так бы и сказали, что машина у тебя ровно до момента, пока ходишь по струнке? Я думал, они у меня любящие, понимающие. А они тебя на аборт… Да я никого из них близко к тебе не подпущу!

Говорю все это и вижу, как Настя ежится.

Тут же кусаю себя за язык, про аборт не надо было. Больная тема.

Протягиваю к ней руки:

— Котенок, иди ко мне.

Она встает с табуретки, подходит. Обнимаю ее, прижимаю к себе. Такая маленькая, хрупкая, трогательная.

— Все будет хорошо, — шепчу в ее волосы. — Я обещаю. Мы справимся без них. Я найду работу, буду содержать нас. Ты только не бойся, ладно?

Глажу ее спину, плечи. Чувствую, как она постепенно расслабляется.

— Я никого не подпущу к тебе. Никого. Ни отца, ни мать. Только мы с тобой и наш малыш.

Говорю это и понимаю — боюсь.

Меня конкретно так бодрит идея, что могу, вообще-то, и не справиться. Что деньги кончатся, а работы не будет. Что придется ползти к родителям на коленях.

Но Настя не должна этого знать.