Мы с Арамом синхронно выскакиваем из машины бабушки — каждый с разных сторон, громко хлопаем дверьми.
— Вы что мне имущество портите, оглоеды? — ругается она и тоже выходит во двор.
Главное, сама посадила нас в свой красный лексус, сама домой привезла, а теперь ей, видите ли, родные внуки дверьми не так бахают.
Надо же именно в этот момент из дома показаться родителям. Только их не хватало для полного счастья. Как назло, они тут же подходят к нам.
— Мама, — обращается к бабушке отец. — Ты куда их возила? Они, вообще-то, наказаны!
— За что это они наказаны? — Бабуля поджимает полные губы, сверкает черными глазищами.
Уж что-что, а никаких наказаний, которые на нас навешивают родители, она не приемлет.
— За драку! — Отец поднимает вверх указательный палец. — И денег лишены по этой же причине. И вообще, ванные комнаты давно не мыты. А ну, зубные щетки в руки, и вперед…
— Шутишь, что ли? — фырчит бабушка.
— Все мыто. — Мы с Арамом хмуримся. — А то, что из дома уехали, так было надо.
— Что это вам было надо? — разоряется отец.
— Остынь, Мигран, — цокает языком бабушка. — Хватит наседать на молодежь, как будто сам таким никогда не был. У них повод — день рождения у Насти, поздравляли…
— Опять эта Настя, — снова возмущается отец. — Откуда взяли деньги на поздравления? У бабушки клянчили? Что дарили? Опять айфоны? Учтите, я знаю про ваши выкрутасы все…
— Да мы так, по-скромному, — оправдывается Арам. — Шариков ей принесли. У бабушки денег не клянчили, нет…
К счастью, особенно клянчить и вправду не пришлось, ведь и у меня, и у Арама имеется по копилке.
И не той, что в форме хрюшки стоит на полке камина, а той, что на карте, и съедает десять процентов от каждой покупки, заботливо кладет на отдельный сберегательный счет.
Я туда год не лазил, а Арам два. Оказалось — суммы лежат. Ну и бабуля, само собой, подсобила. И деньгами, и советом, причем с большим удовольствием. Отзывчивая она у нас, добрая. Это она про платья и макияж подсказала, и подружку позвать тоже предложила. Но отцу о том знать необязательно.
Эх, знал бы я на что трачусь, ради чего стараюсь…
Впрочем, на Настю не жалко, даже несмотря на финал вечера. Который должен был быть другим!
— Так вы были с Настей? — не унимается мать. — И что?
Она внимательно на нас смотрит, видно ждет пояснений.
А я даже не хочу вспоминать про ту дичь, что творилась во дворе фотостудии.
Пока эта сраная бутылка вертелась на плитке, громко стуча, у меня было такое ощущение, что сердце порвется на британский флаг. Стук-стук-стук, как будто судьба мне в дверь стучала. А оказалось, что все-таки не мне, Араму.
— Арама выбрала девочка, — зачем-то отвечает за нас бабушка.
— Арама? — Мать будто бы удивлена.
Неожиданно я ловлю этот момент…
Когда оба родителя смотрят на брата и кивают ему, будто одобряют. То есть им всем нормально, что Арам будет встречаться с Настей, а я как бы не у дел. У стеночки постою, с краю…
— Я что, паршивая овца в семье? — Зло на них зыркаю. — Вы типа рады, что она Арама выбрала? Нормально вообще?
— Сыночек, что ты такое говоришь? — тут же начинает лебезить мать. — Ты никакая не паршивая овца.
— Максимум олень… — это уже Арам.
Смотрит на меня с блядским превосходством, и снова хочется дать ему в рыло.
— А ты че радуешься, мудель? — Впечатываю в него убийственный взгляд. — Она гребаную бутылочку покрутила! Сказала, на кого укажет, того и выберет. Это не она тебя выбирала, а сила инерции, из-за которой бутылка продолжала крутиться. Случайность! Ты ей на хер не нужен!
— Артур! — отец строго на меня гаркает. — Будь добрее к брату! Что ты такое несешь? Настя выбрала, значит так тому и быть. Не смей задирать брата, он ведь к тебе не цепляется!
Последняя фраза отца меня буквально выхлестывает:
— А че ему ко мне цепляться? Это ж его выбрала гребаная бутылочка, а не меня. Это он типа теперь имеет какие-то права на Настю, а не я. Ему-то че рамсить?
— Сын, главное, уразумей! — строго шипит отец. — Если б она Арама не хотела выбирать, уж сказала бы, разве нет? Язык у нее имеется. А раз не возражала, значит ей подходит этот выбор.
Это-то и бесит меня больше всего.