Но куда больше времени, нежели на смотрах, я проводил в душной по зимнему времени воеводской избе. Принимал людей, обсуждал вопросы снабжения, которые не мог полностью свалить на Минина и тех людей, которым купец доверял, и конечно же часто до поздней ночи при лучинах вели мы невесёлые беседы с другими воеводами.

— По весне, после Светлой Пасхи, — настаивал Пожарский, — надобно выступать в поход.

— Мало времени для подготовки солдатских полков нового строя, — настаивал я. — А войну вести им да стрельцам. Едва-едва начали заедино воевать друг с другом.

— Пороха сожгли уже как Грозный под Казанью, — бурчал Минин, — на своих учениях. И древков переломали, дом можно выстроить.

— Мы не дом, Кузьма, — покачал головой Репнин, — но войско новое строим. Его допрежь князь Михайло вместе со свеями строил, а теперь же противу них воевать придётся.

— Не просохнут ещё дороги к Пасхе, — возразил я Пожарскому, возвращая разговор с деловое русло. — До Вознесения, а лучше бы до Троицына дня подождать, и тогда выступать по сухим дорогам.

— Всю весну, почитай, в Нижнем просидим, — не соглашался Пожарский, который хотел действовать, — купцы и те ворчать начнут, что зазря тут хлеб едим. А ведь Трубецкой с Заруцким под знаменем нового вора во псковской земле уже воюют со свеями.

И это не добавляет популярности нашему ополчению. Это хотел сказать Пожарский, но не стал добавлять — и так всё понятно. На севере, в псковской земле, о похождениях казаков второго вора знали мало, их та война, считай, и не коснулась вовсе. А теперь, когда у нового самозванца кроме тех самых казаков во главе Заруцким были ещё и вырвавшиеся из Москвы стрельцы московских приказов, лучшие во всём царстве, уже доказавшие, что со шведами можно драться, он оказался для жителей псковских земли прямо-таки избавителем. Его войско выбило Де ла Вилля из Ладоги, заставив того с рейтарами отступить к Новгороду на соединением с невеликими силами генерала Горна. Почти без боя, опираясь на городовых стрельцов и казаков, которые легко переметнулись на сторону «природного царя», сумели занять Ямгород, Гдов и Копорье, а вскоре пришла новость о переходе на их сторону Ивангорода, откуда выпустили небольшой шведский гарнизон, да и порубили его по дороге. Рассудив так, что никто о тех шведах горевать всё равно не станет.

— Не всё так гладко у них складывается, — возразил я. — Псков-то им ворота не отворил, несмотря на все победы над свеями. С тамошними боярами Трубецкой сколько раз ни ездил на переговоры, а ворота для них всё едино закрыты.

— Вот как соберётся король шведский забирать себе Псков, — мрачно посулил Пожарский, — так живо впустят, потому как иной силы рядом всё едино нет. Тогда ужо и нам пошевеливаться придётся.

Однако мрачные новости, заставившие нас действовать раньше времени, пришли не с севера, а из ближней к Москве Тулы.