Силы на пределе. Я на пределе. Еще несколько метров, и я доплыву до буйков. Замираю посреди своего пути, давая отдых конечностям. Мышцы на руках и ногах жалобно стонут, но эта боль словно напоминает мне о том, что я существую. Поднимаю глаза к небу. Солнце, нещадно светившее с момента нашего приезда в Майами, сегодня спряталось за серыми тучами. Оно тоже не в настроении.
Проснувшись в четыре утра, я чувствовала лишь пустоту. Страх и ненависть к себе выжгли все из меня. Не знаю, что на меня нашло. Но после пробуждения я выскользнула из-под руки Росса, надела купальник и ушла на ближайший пляж. Прохладная вода не вставила мозги на место. Все мысли превратились в клубок ниток, который я не могу ни прочесть, ни распутать.
Рука задевает буек, и я ухватываюсь за канат. Дыхание сбивается, и мышцы во всем теле пульсируют от усталости. Океан неспокоен. Волны тянут меня плыть дальше, двигаться к опасной глубине, к серому горизонту. И мне стоит огромных усилий не поддаться их зову. Открытое море, где могут быть акулы или меня могут покинуть силы, не пугает, а манит. Эта опасность, которой мне хочется подвергнуть себя, не здорова, я знаю. Ее источник кроется там же, где таятся причины моего вчерашнего приступа.
С берега слышится свист. Без особого желания поворачиваю голову и вижу очертание мужчины в униформе спасателя, направляющегося в мою сторону на гидроцикле. Он берет рупор и кричит:
– Мисс, возвращайтесь на берег! Сегодня плавать запрещено из-за штормового предупреждения.
Прежде, чем он доезжает до меня, я отпускаю канат, последний раз взглянув на волны, набирающие мощь, и плыву к берегу. Спасатель назойливо наблюдает за мной, пока я не оказываюсь на мелководье, а затем возвращается на свою вышку. Взглядом нахожу свою одежду, но не спешу выбраться из воды, потому что возле нее стоит Росс.
Боже.
Он одет в спортивный костюм черного цвета. Наверное, я впервые вижу его в такой одежде. Спасатель опять свистит, и мне все-таки приходится выбраться на берег. Росс учтиво достает из моей сумки полотенце и, пойдя мне навстречу, накидывает его мне на плечи. Его глаза кажутся усталыми и беспокойными, когда он смотрит на меня. Ни намека на ухмылочку. Ничего не сказав, я сажусь на песок, закутавшись в полотенце. Ветер действительно усилился, и стало прохладно. Росс молча садится рядом. Он не продолжает смотреть на меня одним из своих тяжелых и всезнающих взглядов, его глаза полностью сосредоточены на океане.
– Я видел тебя, – вдруг говорит он. – Я знаю, что ты бы этого не сделала, но… прошу, не надо.
Тяжело сглатываю, потираю озябшие пальцы и хрипло обещаю:
– Не буду.
– Зов был сильным? – Росс не смотрит на меня, словно боится увидеть пугающий ответ на моем лице. – Я видел, как ты смотрела вдаль. Иногда кажется, что заплыть подальше и перестать бороться – верное решение, но это не так, Ангел. Ты не запятнала свою чистоту, и тебе не надо искать способы вернуть то, чего ты никогда не лишалась. Ответь мне честно, прошу.
Я не понимаю, какую чистоту он видит во мне. Грязная стриптизерша, раздвинувшая ноги перед ним и его братом, которая волей судьбы вырвалась в высший свет, а потом убила человека. Так почему же Росс продолжает называть меня Ангелом?
Был ли сильным зов погрузиться на невозможную для жизни глубину? Уснуть в океане не так плохо. Но я не стала бы. Наверное. Я ни в чем не уверена.
– Не такой, с каким бы я не могла справиться, – с фальшивой уверенностью произношу я. Оглядевшись вокруг, вижу автомобиль, на котором ездит Джон Би, и спрашиваю: – Ты поднял Джона Би, чтобы меня найти?
Росс качает головой и хмыкает. Тепло от его тела просачивается сквозь одежду, и оно приятнее, чем спокойный холод океана. В этом я все же уверена на все сто.
– Я приехал с Максом. Джон Би дежурил, увидел, как ты покидаешь здание, и поехал за тобой. Доложил мне, и вот я здесь, – Росс пытается натянуть самодовольную улыбку, но получается криво. – Ты продолжаешь недооценивать меня, Ангел.
Закатываю глаза и не удерживаюсь от небольшой улыбки.
– Я успела позабыть, какой ты самоуверенный параноик, – язвлю я.
– Нам надо возвращаться домой. По всем новостям говорят, что сегодня не следует выходить на улицу лишний раз. Шторм может быть серьезным, – предупреждает Росс и подает мою одежду.
В отличие от него я не очень обдуманно поступила и надела шорты с майкой. Росс хмурится, снимает с себя толстовку и без предупреждения нацепляет ее мне на шею.
– Подними руки, – указывает он и, когда я вскидываю наверх руки, просовывает их в рукава нагретой одежды.
Я едва ли не тону в его огромной толстовке, но не сопротивляюсь, потому что на улице действительно становится холоднее. Поправляю капюшон, чтобы открыть глаза, и первое, что я вижу, – голый торс Росса. Вскинув брови, спрашиваю:
– Не боишься, что кто-нибудь увидит тебя полуголым в пять утра?
Росс одаривает меня небольшой улыбкой, делает вычурный поклон, берет мою ладонь в свою руку и, оставив на ней легкий поцелуй, говорит:
– Я скажу, что встретил принцессу, но хрустальной туфельки у меня не было, и я отдал ей свою толстовку.
Прежде, чем я успеваю что-то сказать, извилистая и яркая молния разрезает небо пополам. Следом порыв ветра поднимает песок, превращая его в вихрь из маленьких острых частиц. Финальным предупреждением становится гром, грохот которого почти оглушает. Росс тянет меня на себе, и мы бежим к автомобилю. Оказавшись в безопасности, я в последний раз смотрю на разбушевавшееся небо и думаю: было ли мое появление на пляже случайностью? Именно в этот час, именно в такую погоду. Надоедливый злорадствующий голосок говорит, что я не должна уезжать, но машина трогается, и я успеваю лишь бросить один тоскливый взгляд на волны, зовущие в свои смертельные объятия.
Думать, что кто-то в порядке, – главная ошибка человечества. Это стадо наивно верит, что после ломающих ситуаций их близкие быстро оправляются. Так вот, незаметно для себя я стал одним из таких баранов. Я так сосредоточился на своей гребаной цели завоевать сердце Селены, что не сообразил, что завоевывать может стать нечего. То, что сломалось, не нуждается в новом владельце. Как бизнесмен я это понимал, но как до человека до меня это доходило долго.
Возможно, дело в том, что и Селена не осознавала, насколько ее все еще гнетет смерть того ублюдка. На моем дне рождении – я до сих пор не могу поверить, что мы праздновали его вдвоем – она была веселой. Пока я не оттолкнул ее.
Боже. Я точно баран.
В тот момент перемирию наступил конец, и я все равно не мог увидеть, что она терзается. Я пропустил ПТСР, хотя сам по сей день страдаю от него. Тот же секс с Клариссой явно не поступок нормального человека. Нет, я не оправдываю себя. Мои суицидальные мысли, может быть, и прекратились, но это не значит, что моя голова встала на место. Совсем нет.
Сегодня на пляже я видел ту же боль в глазах Селены. Знаю, что она считает, что убийство нельзя оправдать, даже если тот мудак и хотел сделать с ней вещи похуже. Будь моя воля, я бы достал его из той дыры, в которой он гниет, воскресил и убил вновь, чтобы кровь была только на моих руках.
Автомобиль подъезжает к нашему дому, и Селена без промедления выскакивает на улицу под проливной дождь.
– Не снимай своих людей с поста, – быстро бросаю Джону Би и бегу за ней.
Консьерж на мгновенье тушуется от моего внешнего вида, но сразу же натягивает улыбку и кивает в знак приветствия. Селена тем временем добирается до лифта. Ее голова не опущена, но глаза не горят. Мое сердце, которое, я думал, давно перестало нормально функционировать, разрывается. Я не знаю, как ей помочь, что сказать. Есть ли смысл извиняться? Простит ли она меня?
Селена, зайдя в квартиру, стягивает толстовку и отдает ее мне.
– Спасибо, – тихо говорит она. – Я приму душ и могу начать работать. Думаю, сегодня мы не поедем никуда. Я буду в своей спальне.
Качаю головой и твердо заявляю:
– Сегодня никакой работы. Давай посмотрим фильм или сериал в домашнем кинотеатре? Джон Би скоро вернется с пиццей, но я могу попросить его купить что-нибудь другое.
Вижу, как она ищет причины отказаться, но у нее слишком мало сил даже на придумку отговорки.
– Росс, я не думаю, что это хорошая идея, – с тяжелым вздохом произносит Сел. – Я лучше пойду к себе, если работы не будет.
– И чем же ты будешь заниматься? – настороженно спрашиваю я. Конечно, она не будет вредить себе, но я предпочту, чтобы она была под моим присмотром.
Селена сдается и устало закрывает глаза, потирая виски.
– Не знаю. Почему ты не можешь отстать от меня? Я просто хочу побыть одна.
Сделав несколько успокаивающих
Слегка усмехнувшись, я предлагаю:
– Давай сделаем так: мы идем смотреть любой даже самый сопливый в мире сериал и что-нибудь поедим, а потом, когда ты придумаешь убедительную отговорку, уйдешь к себе. Договорились?
Селена хмурит свои аккуратные бровки и кидает в меня раздраженный и усталый взгляд. Хоть какие-то эмоции – уже прогресс, мне кажется. Лучше пусть ненавидит меня и захочет убить, чем будет утопать в злости на саму себя.
– Не верю, что я это говорю… – бормочет Сел, ущипнув себя за переносицу. – Мы будем смотреть «Сверхъестественное» с самого первого сезона. Пицца должна быть итальянская, а не ваша американская подделка. Еще я хочу мороженое с карамелью и орехами и кислые мармеладные полоски со вкусом клубники. И ассорти французских макаронс. Много колы и зеленого чая.
Пытаюсь не лыбиться, словно я сумасшедший, но улыбка облегчения все равно вырывается из меня. Кивнув, я отправляю Селену в душ, а сам звоню своим людям, чтобы они достали все по списку Сел любым возможным и невозможным способом. У меня появился шанс провести с ней время, сделать хоть что-то для нее, побыть рядом. Я не умею делать всю эту романтическую чушь. У меня никогда не было серьезных отношений, но все по-другому. Я чувствую это всем своим существом.
С ней я другой. Безусловно, все еще тот подонок. Но столько ли во мне ненависти к этому миру?
Нет.
Два сезона проходят в полной тишине. Селена не говорит ни слова и просто доедает макаронс, которые Джон Би купил в тройном экземпляре. Мой телохранитель считает, что Сел не доедает и, видимо, пытается откормить ее. Когда я краду у нее одно пирожное, она шипит и бьет меня по рукам. Селена точно как маленький бездомный взъерошенный котенок охраняет свою еду. Но ее взгляд… все еще такой, словно ее нет, словно она не со мной. К беспокойству о ее моральном состоянии добавилось волнение о физическом.
Помимо жуткого урагана, накрывшего Майами, из строя вышла система отопления. Я редко приезжаю во Флориду и никогда почти не застаю холода, поэтому не заметил, что генераторы не работают. Работник на ресепшене сказал, что сегодня рабочий не смог доехать до нашего дома, и нам придется сидеть в холоде, пока не закончится ураган. Я укутал Селену в свою толстовку и плед, потому что кинотеатр оказался самой холодной частью квартиры.
– Ты бы продал душу за своего брата? – вдруг огорошивает меня Сел и немного ближе придвигается ко мне, натянув плед до лица.
Собираюсь ответить, но ее ледяные пальцы и стучащие зубы отвлекают от вопроса.
– Иди ко мне, – беру второй плед и раскрываю объятия, чтобы Селена могла навалиться на меня.
Сел решительно качает головой, но я без особых церемоний хватаю ее за руки и перетягиваю с противоположного конца дивана к себе. Знаю, что так делать не стоило, но не мерзнуть же ей, черт возьми! Селена легонько толкает меня – это единственное сопротивление, которое она оказала, перед тем, как я усадил ее к себе под бок, положив ее ноги на свои, и накрыл вторым пледом. Селена откидывается на мягкий подлокотник диванчика и снова уставляется на экран, где Сэм и Дин о чем-то спорят.
– Ты не ответил, – напоминает Сел, не глядя мне в глаза.
Мне не надо думать, потому что прекрасно знаю ответ.
– Для всех своих братьев я сделаю все, но вопрос в другом, – делаю тяжелый вздох, вспоминая слова, которые Доминик кинул мне в нашу последнюю встречу.
– В чем же?
Стиснув зубы, говорю:
– Не все захотят принять мою жертву просто мне назло.
– Ты о Доминике? – осторожно уточняет Селена. Когда я киваю, она продолжает наступать: – Что же ты такого натворил?
Селена не может знать. Я произносил это вслух лишь тогда, когда отдал приказ. Я даже не смог написать об этом в дневнике.
Нью-Йорк, годами ранее
Мы на кладбище. На том самом, где похоронены наши родители. Я не знал, что Дом будет здесь. Я шел просить прощения у мамы, но вместо него наши родители слышат звуки драки.
Я лежу на земле, пока Доминик держит меня за воротник рубашки и бьет меня по лицу. Нос уже сломан, и в глаза и рот заливается моя собственная кровь, однако Дом не останавливается и продолжает ударять. Такой ярости я никогда в нем не видел. Он был кротким и спокойным, как наша мама, но в нем есть и жестокость от нашего отца. Я чувствую это яснее, когда пальцы Дома сжимают мою шею и перекрывают поступление кислорода в мои легкие.
– Ты отнял все у меня! – рык, исходящий из его рта, не похож на человеческий. Его слова ранят меня тысячами лезвий, и я хочу, чтобы Дом добил меня, придушил, как скота.
Но Доминик останавливается, с силой хватает меня за волосы и тащит к могиле матери.
– Хотел просить прощения за совершенное? Проси! Скажи ей, что сделал! Вслух! – я молчу и просто слушаю его злобный крик. Я виновен и должен терпеть все, что он будет со мной делать. – Не можешь? Ты гребанный трус, Росс.
Доминик кидает меня лицом в могилу, опускается на колени и без единого сомнения и сожаления в голосе шипит:
– Никакие слова не сотрут твою вину. Я не могу описать мою ненависть к тебе. Я не убью тебя сейчас, но при следующей встрече пощады не жди. Это мой подарок или наказание за то, что ты когда-то был мне близким человеком. Ты больше не брат мне.
Ты больше не брат мне.
Я понимаю Селену и ее порывы к забвению. Когда ты был на краю, где ты лишился человеческого существа, ты перестаешь чувствовать нужду в жизни. Она не нужна тебе, потому что та нить, которая держит тебя на земле, обрывается. Ты падаешь в глубокую пропасть без шанса быть спасенным. В тот день мне хотелось умереть, но Селене я не позволю. Я не спаситель, я жестокий, как бы сказал Ницше, потому что отбираю у нее смерть.
– Просто у меня талант заставлять любимых людей ненавидеть себя, как ты уже успела заметить, – горько усмехаюсь я, потирая ноги Селены, чтобы она быстрее согрелась.
Селена едва слышно произносит:
– Я тебя не ненавижу, хорошо?
Мое глупое сердце замирает и радостно повторяет ее слова. Я хочу сосредоточиться на них, однако часть меня, беспокоящаяся за Селену, ухватывается за возможность узнать, как она себя чувствует.
– Ты ненавидишь себя, да? – осторожно спрашиваю.
Селена издает какой-то невнятный звук, а затем стягивает с себя плед, спрыгивает на пол и быстро направляется к выходу. Чертыхнувшись, следую за ней, догоняю, когда она уже сбежала со ступеней, и хватаю за запястье. Селена резко разворачивается и, кинув на меня злобный взгляд, дергает свою руку на себя.
– Отпусти меня! – шипит она. – Я не хочу больше с тобой говорить! Мне не нужен мозгоправ!
– Прости,– отпускаю ее запястье и делаю шаг назад, чтобы дать ей пространство. – Не беги от меня, прошу.
Селена ощетинивается, она пытается перекрыть злостью свою уязвимость. Ее пленяющие ангельские глаза пылают, но в то же время она разбита. Черт, да я словно в зеркало гляжу.
– Не лезь не в свое дело, понял? – пытается рычать Селена, но голос ее содрогается. – Если я тебя не ненавижу, это не значит, что ты можешь что-то от меня требовать и спрашивать. Просто прекрати. Прекрати пытаться стать кем-то для меня. Прекрати заботиться обо мне. Прекрати сближаться со мной. Прекрати…
Сел больше не старается сохранить лицо и начинает плакать. Горькие слезы отчаяния льются по лицу, и, по-моему, мы оба разбиваемся в этот момент. Мне становится больно, но Селене оказывается мало, и она наносит финальный удар:
– Я никогда не позволю себе ответить тебе взаимностью, потому что виню тебя в том, что задумываюсь об ужасном. Ты отнял почти все хорошее, что во мне было, Росс. И смотря на тебя, я всегда буду видеть кровь, которую пролила.
Шаткая стена, держащая мой разум в норме, рушится. Силуэт Селены увеличивается и превращается в мужской. Я чувствую холодный дождь, льющийся по моему лицу, и мокрую землю под ногами. Пелена накрывает мой взгляд, и я падаю на колени, готовясь принять наказание. Жду, когда Дом начнет меня бить. Я приму каждый удар, потому что виновен.